Мы прошли по едва заметной звериной тропе метров триста, не больше. Тропа вилась между стволами, то ныряя под поваленные деревья, то огибая густые заросли подлеска. На ещё влажной после дождя земле следы просматривались чётко. Каждый отпечаток был свежим и глубоким, будто церковники не бежали от смерти, а намеренно вели нас.

Гнильцы за спиной выли всё глуше. Стая дорвалась до добычи, и теперь мы могли не бояться, что какая-нибудь особо шустрая тварь увяжется за нами. По крайней мере, пока гнильцы не обглодают мёртвых церковников, нам беспокоиться не о чем.

Лис остановился и взмахом руки подозвал меня. Он не произнёс ни слова, но по тому, как напряглись его плечи, я сразу понял: хороших новостей не будет.

— Идут они почти строем, шаг размеренный, не бегут. Значит, не паникуют и не боятся, — прояснил Лис. — Впереди поворот, а за ним метров сто тропа идёт почти по прямой. Идеальное место для засады.

— А раз они не паникуют, то засада там гарантированно есть, — пробормотал я. — Обойти можем?

— Нет. Вокруг такой бурелом, что даже мне тяжело пройти. Да и монстры вроде ядовитых змей, встречаются — укусит такая, и всё, здравствуй Владыка, — развеял мои надежды Лис. — Тот участок тропы за поворотом Пятирог проложил. Поэтому она такая широкая и прямая.

Я не хотел лезть в засаду. Совсем не хотел. Сердце бешено колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна-единственная мысль: если хоть один из церковников выживет и доберётся до своих — это конец. Никаких «нападение гнильцов», никаких «случайностей в лесу». Церковь Милости Владыки Элиона узнает, что здесь поработали люди. И тогда за нами начнётся настоящая охота. Епископская. Так что другого варианта не было: визитарию и его людям нельзя дать уйти.

— Я первый, — тихо сказал я, снимая щит с плеча и пристраивая его перед собой. — Лис — за мной в десяти метрах, читаешь следы. Селена за ним, держишь под прицелом левый фланг. Жан — замыкающий, контролируешь правый фланг. Держитесь строго за мной и моим щитом.

Я внимательно окинул взглядом края тропы. Бурелом и подлесок выглядели плотными: быстро туда не пролезешь, но спрятаться заранее вполне реально. Немного помедлил и всё же добавил:

— Учтите, мой щит прикроет вас только спереди. Так что внимательно следите за флангами.

Мы построились и вышли из-за поворота.

Прямая, как стрела, тропа уходила вперёд. Широкая, расчищенная, словно специально для того, чтобы на ней было удобно устраивать засады.

Щит я держал высоко, почти у подбородка, оставляя только щель для обзора. Ноги ставил осторожно, опасаясь попасть в ловушку. В общем, шёл точно так же, как совсем недавно четвёрка церковников на тропе возле заимки. Там засаду устроил я, теперь же мне предстояло ощутить себя мишенью. Церковникам их ухищрения не помогли. А нам?..

Первые двадцать метров — спокойно.

Тридцать.

Сорок.

Тишина. Только ветер в кронах да далёкий, уже совсем слабый вой гнильцов за спиной. Церковники явно ждали. И ждали профессионально: ни шороха, ни блеска металла, ни малейшего намёка на движение. Или никакой засады тут нет? Но такие мысли не расслабляли, наоборот, заставляли напрячься ещё сильнее.

Мы уже прошли больше половины прямого участка, когда воздух разорвал резкий, знакомый до дрожи свист.

Арбалетный болт.

Я инстинктивно вжался за щит, ожидая удара. Думал: всё, сейчас прилетит в ногу или в плечо, а «Армированная кожа (Е)(⅖)» от болта не защитит. Но удара не последовало. Вместо этого позади раздался короткий, приглушённый вскрик. Я резко оглянулся через плечо.

Лис стоял на одном колене, лицо искажено болью. Бронебойный болт, пробив стальную пластину его брони, вошёл точно в правую ключицу. Оперение торчало наружу, древко ушло глубоко, почти до середины. Кровь уже начала пропитывать маскировочный плащ тёмным пятном.

Я подавил желание кинуться к охотнику: там достаточно людей, чтобы прикрыть его щитами. Сейчас важнее разобраться с засадой, пока нас всех не перестреляли. Я мысленно провёл прямую линию от засевшего в Лисе болта до густого подлеска впереди справа. Противника я не видел, но сомнений не было: епископские там.

— Жан, держи тропу! — рявкнул я. — Селена, Лиса за щит!

Я отбросил копьё и рванул к подлеску, держа щит перед собой как таран. Я бежал и ждал второго выстрела. Но его не было. Ни справа, ни слева, ни с конца тропы. Значит, стрелок либо один, либо остальные не видят меня и не успевают вмешаться. Если так, с одним противником я должен справиться.

Метров за десять до кустарника я наконец нашёл стрелка. Вернее, «Наблюдательность (F) (5/5)» услужливо направила моё внимание на противника. Им оказался егерь, который ушёл от нас с Лисом. Церковник стоял на одном колене за толстым стволом поваленного дерева, пальцы споро перезаряжали арбалет. Быстро, но без паники: явно системный навык не ниже третьего уровня.

Без раздумий я активировал «Время охотника (Е)(⅕)». Мир вокруг замедлился, и я стремительно понёсся вперёд. Егерь тем временем уже натянул тетиву и вставлял новый болт в желобок.

Я преодолел последние метры. Церковник закончил перезарядку и уже поднимал арбалет. Ещё полсекунды — и нажмёт на спуск.

Но этого времени у егеря не было.

Я перепрыгнул поваленный ствол. Щит ударил по вскинутому арбалету, отведя его в сторону. Егерь успел выжать спуск, но было поздно: болт ушёл куда-то в сторону. Моё тело и щит, продолжая лететь вперёд по инерции, ударились в церковника, и мы вместе рухнули на землю.

«Время охотника (Е)(⅕)» ещё действовало, у меня осталась последняя секунда. Правая рука метнулась к бедру, выхватывая кинжал. Я не стал поднимать руку, чтобы достать до корпуса или горла егеря. Наоборот, резко опустил кинжал ещё ниже, вспарывая егерю бедро в том месте, где кольчуга уже закончилась, а понож ещё не начался. Тёплая кровь хлынула из раны.

Церковник что-то прохрипел, но сдержал крик боли и, несмотря на рану, извернулся. Его локоть врезался мне в скулу. Удар вышел тяжёлым, в голове зазвенело, но «Усиленный скелет (Е)(⅕)» выдержал, и кость осталась целой. Егерь выхватил свой кинжал и ударил меня в район печени, но клинок уткнулся в стальную пластину доспеха. Я ответил апперкотом, врезав кулаком в челюсть. Егеря немного повело, и я добавил коленом в открытую рану на бедре.

Это его наконец проняло, и церковник вскрикнул, на мгновение потеряв концентрацию. Мой кинжал ударил в шею сбоку, войдя куда-то в голову. Противник сразу же затих.

А я откатился на спину и лежал, тяжело дыша. Егерь почти успел. Как и положено профессионалу, церковник рассчитал всё точно: если бы не активированное ускорение, я бы просто не успел до него добежать. Он бы выстрелил и ушёл в лес. А я валялся бы с болтом в теле. Возможно, мёртвый. Полсекунды. Всего полсекунды решили, кто отправится к Владыке, а кто продолжит охоту.

Я лежал, пытаясь привести дыхание в порядок и унять бешеный стук сердца. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лёгкую дрожь в мышцах и противную слабость в ногах. С трудом я перекатился на бок, опёрся на руку и поднялся на ноги. Скула ныла от удара локтём, но признаков сотрясения мозга не было.

Я оглядел лежку егеря. Место выбрано грамотно: за толстым поваленным стволом, с хорошим обзором на тропу. Щит и копьё церковника лежали чуть в стороне, как последнее средство для ближнего боя, но пользоваться ими егерь не собирался. Непосредственно возле лежки были аккуратно воткнуты несколько арбалетных болтов, чтобы в горячке боя не извлекать их из колчана, а сразу хватать готовые.

Но взгляд зацепился за другое. Под самым краем ствола блестело стекло.

Я шагнул ближе и наклонился. Из земли торчал флакон, вдавленный в землю почти по самое горлышко. Тёмно-красное стекло, чёрная пробка. Цвета инквизиции в представлении не нуждались. Такие вещи без причин на виду не оставляют: это был запас на самый крайний случай, чтобы выхватить и выпить одним движением, не возясь с подсумком. Я догадывался, что это за дрянь. Система подтвердила мои подозрения:

Обнаружено зелье «Кровь Героя (Е)».

Пульс снова подскочил. Инквизиторские зелья запрещены для всех, кроме орденских. И для церковников в том числе. Я быстро сунул флакон в свой подсумок, даже не став читать описание алхимии. Сейчас в первую очередь нужно помочь Лису. А о том, как разыграть эту карту и натравить инквизицию на церковников, можно подумать и потом.

Я поспешил обратно к своим бойцам.

Я осторожно выбирался из густого подлеска обратно на тропу. Сердце всё ещё бухало после схватки, но адреналин уже почти ушёл из крови. Не успел я выйти на тропу, как воздух разорвал сухой, резкий щелчок арбалетной тетивы. Болт просвистел в ладони от моего левого плеча и с глухим стуком вонзился в ствол молодого дерева за спиной.

Я мгновенно присел, прикрываясь щитом, и заорал:

— Свои! Это я, чёрт возьми!

Из-за большого поваленного бревна, за которым засели мои бойцы, раздался приглушённый мат Жана. Его голос дрожал от напряжения.

— Твою мать… Прости, командир. Движение в кустах — и рефлекс сработал. В последний момент узнал твой плащ и успел арбалет чуть вверх поднять.

Навык «Арбалеты (F)(5/5)» делал выстрелы Жана безупречными в любой суматохе. Мелькнувший силуэт в подлеске мог оказаться ещё одним церковником. Так что реакция Жана была правильной, тут я сам виноват, что не предупредил. Повезло, что наш снайпер узнал мой плащ и в последний момент дёрнул рукой. А то стал бы я жертвой френдли-файера со смертельным исходом.

Я выпрямился и поспешил к моим бойцам. Лис полулежал, прислонившись спиной к бревну. Лицо охотника блестело от пота, губы плотно сжаты, правая рука висела плетью. Селена уже успела извлечь болт и стянуть с охотника броню. Окровавленное древко арбалетного болта валялось рядом на земле. Теперь Селена чистила рану, работая скальпелем и тампоном.

Рана выглядела мерзко: рваные края, глубокий канал в области правой ключицы.

— Как он? — тихо спросил я, опускаясь рядом на одно колено.

— Стальная пластина в броне сделала своё дело: приняла основную силу удара, не дала бронебойному болту пройти насквозь, — начала объяснять девушка. — Если бы не она, снаряд прошил бы мышцы, задел подключичную артерию и, скорее всего, раздробил бы плечевой сустав. А так сильное повреждение мягких тканей, обильное кровотечение, сильная боль при любом движении рукой. Но крупные сосуды целы, кость не сломана. Рана серьёзная, но не смертельная.

Я молча полез в подсумок. Пальцы сразу нащупали флакон зелья «Среднего исцеления (Е)». Я вытащил его и без слов протянул Лису. Охотник перевёл взгляд с раны на флакон, потом на меня. Дышал Лис тяжело, но глаза оставались ясными.

— Вроде и само должно зажить… — прохрипел он. — Может, прибережём? Ещё пригодится.

Я не стал тратить время на споры. Левой рукой крепко взял охотника за подбородок, выдернул пробку зубами и почти насильно поднёс флакон к губам.

— Пей, — требовательно сказал я, вливая зелье ему в рот. — У нас ещё одно есть.

Лис скривился, но проглотил. Я заткнул пустой флакон пробкой и спрятал — когда разживёмся монетами, заполним его снова.

— Селена, сколько тебе нужно времени? — чуть жёстче, чем требовалось, спросил я. Пока мы тут штопаем Лиса, визитарий уходит.

— Минут за десять справлюсь, — ответила девушка. Я кивнул.

Селена работала молча, но в этот раз беспощадно и быстро. Скальпелем расширила входное отверстие. Лис тихо застонал, нашарил левой рукой какую-то ветку и закусил её зубами.

Селена сунула пальцы в рану, нащупывая обрывки ткани и мелкие осколки стальной пластины, и выковыряла их один за другим, бросая на землю. Потом смешала воду в фляге с порошком антисептика и влила в раневый канал струю воды, промывая его. Девушка ещё раз отвела в стороны края раны скальпелем, проверяя, чтобы там не осталось грязи или посторонних предметов.

Убедившись, что рана чистая, девушка взяла иглу с хирургической нитью.

— Из-за зелья исцеления, необходимо закрывать рану, — пояснила Селена. — Иначе может срастись неправильно.

Она аккуратно и быстро зашила края раны, стягивая их ровными стежками. Только после этого Селена плотно, но не наглухо, затампонировала рану чистой марлей и наложила давящую повязку, фиксируя руку Лиса к телу косынкой. Всё заняло примерно семь минут. Полевой хирург «зелёных беретов» во Вьетнаме сделал бы точно так же, разве что и не стал бы накладывать швы посреди леса. По крайней мере, если верить документальным фильмам.

Селена закончила, вытерла руки о плащ и собрала свои инструменты. Мы поднялись. Лис встал сам — медленно, с видимым усилием. Лицо его было серым, на лбу выступила испарина, но охотник не жаловался.

Мы двинулись по северной тропе дальше. Сначала Лис держал тот же темп, что и до ранения. Однако уже через пару сотен метров его дыхание стало хриплым, шаг — короче и тяжелее. Раненый начал заметно отставать, и всем остальным тоже пришлось замедлиться, чтобы не нарушить построение. Ещё через полсотни метров Лис остановился и выдохнул сквозь зубы:

— Всё, командир… Не могу держать темп. Так мы визитария не догоним. Я останусь здесь. Подожду вас.

Я резко обернулся. Предложение было откровенно хреновое. Лес вокруг полнился звуками: где-то вдалеке завыл неизвестный монстр, зашелестел подлесок, а за спиной мы оставили целую стаю гнильцов. Бросить Лиса одного, раненого и со слабостью от потери крови…

Сама мысль об этом уже казалась предательством.

— Ты с ума сошёл? — зло сказал я. — Здесь полно тварей. Гнильцы уже дожрали свежатину на поляне, скоро полезут дальше.

Лис криво усмехнулся, хотя улыбка вышла больше похожей на гримасу боли.

— Спрячусь. Найду хорошее место, залягу. Со мной всё будет в порядке — не первый день в лесу. Идите. Иначе потеряете визитария.

Я смотрел на охотника несколько долгих секунд. И не верил ни единому его слову.

— Нет, — резко произнесла Селена. — Оставлять Лиса одного нельзя. Для него сейчас и один гнилец опасен.

Жан ничего не сказал, только крепче сжал арбалет. По его лицу было видно: он согласен с Селеной. И со мной. И с Лисом тоже. В этом и была вся мерзость: правы были все. А решать предстояло мне.

Командирские решения только в книжках звучат красиво. А в реальной жизни они пахнут кровью, смертью и чужой болью, которую ты обязан положить на одну чашу весов, а на другую — выживание остальных.

Если мы продолжим идти так же медленно, Конрад уйдёт. И тогда умрём мы все. А если оставим Лиса может, охотник выживет. Жестокое решение. Самое гнилое из всех.

Я смотрел на Лиса несколько долгих секунд. Он не отвёл взгляда. Только чуть заметно качнул головой: не спорь.

— Командир, — тихо сказал Лис. — Идите. Это приказ, который ты сам себе не хочешь отдавать. Но должен. Так отдай.

Я сжал зубы до боли в челюсти.

— Ладно, — выдавил я наконец. — Мы разберёмся с визитарием и вернёмся за тобой.

— Вернётесь, — спокойно сказал Лис. — Вот и договорились.

Я подал ему копьё и щит, которые после перевязки нёс вместо него. Лис принял их левой рукой, опёрся на древко и медленно побрёл в чащу, внимательно высматривая место, где лучше спрятаться.

Я смотрел на Лиса, на его серое, блестящее от пота лицо, на прижатую к груди правую руку, и внутри всё сворачивалось в тугой, болезненный узел. Мы оставляли его — человека, который столько раз прикрывал нам спины. Командирское решение. Красивое название для оправдания предательсва.

Лис знал, что шансов у него немного, и всё равно шёл вперед, опираясь на древко копья, словно хотел показать: я в порядке, идите. Эта его кривая усмешка, выдавшая его боль, резанула меня сильнее, чем арбалетный болт. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и остаться с другом. Но я уже отдал приказ.

Селена шагнула было за Лисом, но остановилась. Жан отвёл взгляд от охотника первым. Я — вторым. Мы двинулись дальше втроём. Быстрее, чем раньше. И каждый шаг казался подтверждением предательства. Но мы не имели права останавливаться.