Первыми к мячу встали отец и Габриэль. Тайрон ударил коротко и точно, мяч лёг на фервей ровно.

Бил он по-дилетантски, на поле выбирался в редкие свободные часы и культа из игры не делал.

Габриэль играл иначе. Замах выверенный, стойка отработана, и следующий удар выходил у него чуть точнее предыдущего. Он не ловил случайные окна в расписании, а отводил тренировкам положенные часы и не пропускал. Разница видна сразу, и она же всё и решает.

Отец держался достойно, местами даже красиво, но отстал на два удара и партию отдал. Клюшку в чехол он убрал первым.

Дальше вышли мы с Джозефом. Брат разминал руку напоказ, поводил ею, давая понять, что настроен серьёзно. Я бил без показухи.

Силой я его не перебивал, зато не лез в геройские удары через бункеры и клал мяч туда, откуда его легко закатить. На таком уровне выигрывает не размах, а холодная голова, и с этим у меня всегда выходило неплохо.

Джозеф мазал, сперва сдержанно, потом всё агрессивнее. На предпоследней лунке его мяч встал у самого края, качнулся и не упал.

— Руку потянул на замахе, — он растер предплечье и махнул клюшкой, будто отгонял муху. — Иначе бы загнал. Несерьёзная партия, чего уж тут.

Отец смотрел на меня с интересом, какого я за ним прежде не замечал.

— Чисто бьёшь, — обронил Тайрон. — Уверенно. Не замечал за тобой такого. — Он чуть прищурился. — Корса и правда меняет людей.

Джозефа перекосило, словно он раскусил лимон. Похвала младшему пришлась ему совсем не по вкусу.

— На игры время в Корсе у тебя, смотрю, находится, — процедил он. — Шары гонять всяко проще.

— А может и тебя туда отправить? — ровно произнёс отец, не поворачивая головы. — Раз в Корсе так хорошо учат бить.

Джозеф осёкся и смолк. Он привык, что отец прибирает за ним и при чужих держит сторону наследника, а тут старик при дэ Леоне выбрал младшего. По лицу брата скользнула растерянность, которую он торопливо утопил в бокале.

Третьими на поле выкатились дядя с Хулио, и зрелище вышло унылое.

Эмануэль бил лениво, экономя силы, точно каждый замах стоил ему денег. Хулио пыхтел и багровел, тесное поло на животе ходило ходуном, мяч у него то зарывался в песок, то нырял в кусты. До грина оба добирались втрое дольше нормального, и лунка растянулась на десяток лишних ударов.

Победил дядя, хотя гордиться там было решительно нечем. Хулио развёл руками и тут же поспешил согласиться, что сыграл скверно, лишь бы старший брат не подумал чего лишнего.

Солнце стояло высоко, рубашка липла к спине, от разогретого поля тянуло запахом травы. Габриэль потирал ладони, ему явно нравилось, как складывается день.

— Хороший денек, — он оглядел поле. — Чую, соберу сегодня целый букет приятных выигрышей.

По уговору победитель первой пары выходил против остальных. Сначала он выбрал дядю. На него ушло от силы полчаса. Эмануэль играл по-прежнему скупо и проиграл без борьбы, отдав свой ужин в столичном ресторане.

Потом настал мой черёд, и я с самого утра знал, как поведу эту партию.

Проиграть в гольф можно красиво и незаметно, в этом его удобство. Достаточно один раз смазать короткий удар, чуть придержать руку, и мяч проходит мимо лунки. Я вёл всю игру, шёл впереди Габриэля удар в удар, а у самой лунки, когда оставалось закатить мяч с пары метров, мягко повёл клюшкой и пустил его краем. Шар обогнул лунку и встал у кромки.

План родился на ходу.

Партию я отдал.

Габриэль выиграл, вот только радости на лице у него не прибавилось. Он постоял над лункой, хмурясь, будто его обвесили на рынке. Игра зацепила его, а оборвалась обиднее, чем ему хотелось. На это я и рассчитывал. Азартного человека ничто так не злит, как победа, доставшаяся даром.

— Две статьи в «Периодике», да ещё ужин в приличном ресторане, — Габриэль загибал пальцы, смакуя. — Будет что почитать за десертом.

— Одна статья, — вклинился Джозеф. — Виктор в семейном деле не участвует. Значит, и распоряжаться его плодами не ему.

Дэ Леон нахмурился и перевел взгляд на Тайрона, тот тоже остался недоволен, желваки на скулах напряглись.

— Сын, — голос отца похолодел. — Виктор часть семьи. Мы заплатим названную цену, и спорить тут не о чем.

— Не нужно, — я повернулся к Габриэлю. — Слышал, вы открыли новый салон в Корсе. У меня есть своя ставка, все не выпадало случая её предложить. Выбор за вами. Либо одна статья от дома дэ Фуэго в «Периодике», либо я сам сделаю вам рекламу для салона.

Габриэль усмехнулся и хохотнул.

— Это не выбор, а кот в мешке. — Он качнул головой. — Если думаешь отделаться колонкой в корсовском филиале «Периодики», то зря. Так просто не соскочишь.

— Нет, рекламы в газете не будет, — я выдержал паузу. — У меня есть выходы на местные СМИ, к семейному делу никакого отношения не имеющие.

Слова я адресовал Габриэлю, а смотрел при этом на брата, и удовольствие от этого получил отдельное.

— А что, — Габриэль пожал плечами и протянул руку. — На следующих выходных я всё равно обыграю кого-нибудь из дэ Фуэго и отыграюсь. А сегодня, так и быть, рискну.

— Идём отдохнём, дружище, — Тайрон поманил его к карам. — У меня с собой отменные сигары, «Padrón». Кубинские, землистые и пряные, а какие сладкие на самом исходе…

Все потянулись к карам, но я бросил Габриэлю в спину.

— Не желаете повторить? — с места я не сдвинулся. — Ещё одна партия. Вы и я.

Магнат остановился и развернулся, разом подобравшись, как гончая на свежем следу.

— Что ставишь? — подался он вперед.

— Статью. Отец дал мне это право. Реклама в «Периодике».

— Идёт. Получу-таки свои две статьи! — он уже шагал обратно, а слуга выставил новый мяч и отошёл.

Он занял позицию, а я поймал взгляд отца и пристроился рядом с ним и братом.

— Дома нас ждёт серьёзный разговор, — Джозеф процедил это, передразнивая отцовскую интонацию.

Тайрон, напротив, кипел. Глаза поблескивали, но лицо он сохранял спокойным.

— Что ты задумал? — тихо проговорил он. — Проиграешь ему второй раз, опозоришься вдвое сильнее.

— Значит, надо выиграть, — усмехнулся я.

Игра вышла нервной.

Дэ Леон бил зло, выжимал из каждого замаха всё, что мог, и я понял, что вполсилы тут не обойдётся. Пришлось играть всерьез. Победу я вырвал на последней лунке, и далась она тяжелее, чем хотелось бы.

Закончить можно было ходов на пять раньше и разнести его в труху, да только смысла в этом я не видел. Мне нужен был не растоптанный соперник, а довольный партнер, который запомнит игру и захочет повторения.

Лицо Габриэлю я сохранил намеренно.

Он удовлетворенно выдохнул и стиснул мне плечо.

— Хорошая игра, — ладонь он не убирал дольше, чем требует простая вежливость. — Давно так не выкладывался.

Мы вдвоём двинулись назад. Тайрон встретил нас уже с довольным лицом, а Джозеф же, напротив, потемнел.

— Поздравляю, — отец хлопнул меня по плечу, и вышло это у него почти тепло.

Мы пошли к зданию клуба.

— Сигары нравятся? — покосился на меня Тайрон.

Где-то за спиной отмер Джозеф и заторопился следом.

* * *

Назад я ехал отдельно, благоухая в салоне, как большая говорящая сигара. Несколько часов в клубе просмолили меня насквозь. Больше всего досталось одежде.

Из полезного за день я перекинулся парой слов с Габриэлем, пока мы шли к парковке, когда навстречу выползали два чёрных седана.

— Куда доставить машину? — он остановился.

Машину. В партии я гнался не за этим и честно говоря позабыл о призе. Авто шло приятным довеском. Один и тот же приз из новой линейки Габриэль ставил на кон в каждой игре, и теперь он стал моим.

— Гордись, — он похлопал в ладоши. — Ограниченная серия. Такие расходятся по высшим правительственным чинам да паре влиятельных семей, в открытую продажу не попадают. Отец твой, между нами, давно на неё облизывался. Грозился отыграть, да всё спускал мне статью за статьёй. Пять штук я с него уже снял.

— За ней приедет мой человек, — я кивнул. — Дайте адрес, куда подъехать.

Он назвал улицу, и я записал.

Дома первым делом разыскал Хавьера и протянул ему листок.

— Завтра с утра забери оттуда седан, — распорядился я. — Пригонишь, натрёшь до блеска, чтобы каждый болт сверкал. К торжеству отца она должна стоять во дворе. Сделаю ему подарок.

Хавьер глянул на листок, коротко кивнул и спрятал бумажку в карман. Объяснять ему дважды не пришлось.

После этого я отправился в душ. Горячая вода смыла с кожи запах табака и поля, разогнала скопившуюся за день тяжесть. Я переоделся и пошёл искать ужин, голодный, но, впервые за день довольный собой.

На этаже было четыре комнаты. Проходя мимо соседней, я услышал резкий звук пощёчины.

Он прозвучал так отчётливо, что я невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта и я услышал нечто большее.

— Что ты себе позволяешь? — прошипел разъярённый женский голос. — Ещё и в моём доме!

Кого-то ставят на место, подумалось мне.

Я не успел пройти мимо, как за дверью послышались быстрые шаги. Половицы коротко скрипнули, дверь распахнулась, и передо мной появилась Бланка.

Сестра выглядела так, словно вот-вот заплачет. Глаза блестели, губы были плотно сжаты, но подбородок всё равно дрожал. Одна половина лица уже наливалась красным. Сомнений не оставалось: пощёчина, которую я слышал, предназначалась именно ей.

Ситуация настолько выбила меня из колеи, что я замер, не сводя глаз с её щеки. Красное пятно расползалось медленно, мерзко, будто кто-то на моих глазах ставил на Бланке клеймо.

В дверном проёме за её спиной вырос высокий мужчина тридцати с небольшим лет.

Массивное телосложение, квадратная челюсть, вьющиеся волосы, как у большинства валентийцев. На нём был костюм-двойка, дорогой, сшитый явно по фигуре, но сейчас помятый так, словно хозяин успел и посидеть, и походить кругами, и потерять над собой контроль. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая ходящую ходуном от тяжелого дыхания грудь.

Он сурово свёл брови и осмотрел нас.

Я буквально слышал, как в его голове со скрипом запускается мыслительный процесс. Мужчина оценивал меня, Бланку, открытую дверь, коридор, возможных свидетелей и, кажется, пытался найти выход из положения, в которое сам же себя и загнал.

— Бланка, вернись. Немедленно, — приказал он. — Мы ещё не закончили.

Сестра вздрогнула от его голоса, выходя из ступора.

Впрочем, как и я.

Я нахмурился. Мне никогда не нравились люди, которые плохо относятся к тем, кто слабее. Особенно к женщинам.

— Что здесь происходит? — сухо спросил я, не надеясь на правдивый ответ.

Бланка явно не знала, что делать дальше. Она бросила короткий взгляд на мужчину, потом на меня, будто выбирала, чьего гнева бояться сильнее.

— Всё в порядке, Вик, я сама… — пролепетала она.

Её жених, а это, по всему видимому, был именно он, ещё пару секунд оставался растерянным. Но растерянность быстро проходила, уступая место привычному гневу.

— Проваливай, это тебя не касается, — бросил он мне, а затем приглашающе приоткрыл дверь и впился взглядом в Бланку. — Бланка.

Он не попросил. Даже не позвал. Просто обозначил место, куда, по его мнению, она должна была вернуться.

Я сделал шаг вперёд и встал между ними.

Мужик… Да какой он к чёрту мужик, попытался оттеснить меня плечом.

— Я же сказал, вали…!

Удар вышел инстинктивным.

Стоило его пальцам коснуться моего плеча, как я резко выбросил правую руку вперёд. Костяшки врезались в лицо. Нос поддался с неприятным хрустом, брызнула кровь. Он сделал шаг назад, ударился спиной о косяк и на мгновение потерял весь свой важный вид.

Гнев, что пружиной копился во мне, нашёл выход.

Бланка вскрикнула и отпрянула. В замешательстве она смотрела сначала на меня, затем на жениха.

— Сука… — прогнусавил тип, держась за нос.

Кровь потекла по его пальцам, капнула на белую рубашку. Он не спешил бросаться с кулаками. Недоумевал. Моргал. Собирал сознание в кучку, как молодой баран, слишком сильно приложившийся о дерево.

— Ещё раз позволишь себе подобное по отношению к моей сестре, я сломаю тебе обе руки, — пообещал я.

Старался говорить ровно, но голос всё равно стал ниже. Не от страха. От поднявшейся изнутри чёрной злобы, которую приходилось сдержать, чтобы она не сорваться окончательно.

Взяв испуганную Бланку за плечи, я повёл её прочь.

— Пошли. Нам обоим надо найти лёд, иначе будут синяки.

Кухонному боксёру хватило ума не устраивать сцену. Несколько секунд за спиной стояла тишина, потом дверь с силой захлопнулась.

Кухню я нашёл не сразу. В этом доме вообще было слишком много коридоров, поворотов, одинаковых дверей и портретов людей, которые смотрели так, будто уже знали обо мне всё самое худшее. Бланка шла рядом молча. Она не плакала, только прижимала ладонь к щеке и смотрела под ноги.

Мы наконец добрались до кухни, внутри суетились повара. Кто-то резал зелень, кто-то проверял жаровню, кто-то перекладывал на блюдо маленькие закуски, от которых пахло маслом, специями и запечённым мясом.

Я остановился на пороге.

— Оставьте нас.

Повар в белом переднике хотел что-то возразить, но, взглянул на мою окровавленную руку и передумал. Бланка опустила голову и встала у меня за спиной. Ещё не хватало, чтобы её увидели в таком виде. Люди быстро засуетились и один за другим покинули кухню. Последней вышла полная кухарка.

Когда за ней закрылась дверь, я достал из холодильного шкафа пакет со льдом, сдёрнул с вешалки чистое полотенце и высыпал в него немного.

— На, приложи, — протянул я конструкцию Бланке. — И рассказывай, что у вас случилось.

Бланка взяла лёд обеими руками. Пальцы у неё мелко дрожали.

— Такое нужно узнавать перед тем, как бить представителя семьи дэ Перес, — невесело усмехнулась она, прижимая кулёк к щеке.

— Мне плевать, какая у него фамилия. Так нельзя поступать. Это неправильно. Ты моя сестра. Мне всё равно, что ты сделала.

И я даже не кривил душой.

Да, я почти не знал Бланку дэ Фуэго. Мы не росли вместе, не делили детские тайны, не дрались из-за игрушек и не прикрывали друг друга перед родителями. Но сейчас передо мной стояла женщина с красным следом чужой ладони на лице.

И этого оказалось достаточно.

— Уго мой муж… — она поправилась. — Будущий…

Я иронично посмотрел на неё, и Бланка стушевалась.

— Мы повздорили, пустяк.

— Если ты это называешь пустяком, будь по-твоему, — равнодушно пожал плечами я.

Лезть под шкуру не собирался. Я и так уже сделал достаточно. Нажил себе лишнего врага в доме, где и без того едва понимал правила игры. Адреналин потихоньку отступал, оставляя после себя тупую боль в кисти.

Но в одном я был уверен точно — повторись подобное, поступил бы так же.

— Спасибо, — тихо произнесла Бланка.

Я развёл руками.

Всегда рад поколотить очередного задиру.

Бланка слабо улыбнулась, но улыбка быстро погасла. Невысокая брюнетка, миниатюрная, с правильными чертами лица и завораживающими омутами тёмных глаз, усиленно о чём-то думала. Она будто взвешивала каждое слово, каждый возможный шаг, каждое последствие моего удара.

Потом её лицо постепенно разгладилось. Она приходила в себя. Тряхнув головой, спустя полминуты Бланка словно надела маску. На губах появилась фальшивая, выученная улыбка.

Так, видимо, в этом доме и выживали.

— Пообещай мне, что не расскажешь отцу.

— Уверена?

— Да. Это семейное. Не хочу, чтобы он знал. Уго не такой, он просто…

Она не нашла, что сказать.

И это «просто» повисло между нами куда тяжелее любых объяснений.

— В общем, спасибо. Правда. Я пойду.

Бланка поставила лёд на стол, поправила волосы так, чтобы они частично закрывали покрасневшую щёку, и вышла, прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Смыл кровь с руки, взял оставленный кулёк со льдом и приложил к занывшей кисти. Боль была неприятной, но терпимой. Костяшки распухали. На коже уже проступала краснота.

— И что с этой семейкой не так? — риторически спросил я у пустоты.

Пустота ожидаемо не ответила.

Зато дверь кухни снова открылась.

Вошла Элеонора.

— Вот ты где! — она улыбнулась, подошла ближе и, заметив лёд в моей руке, тут же забеспокоилась. — Что случилось?

— Гольф, — соврал я. — Потянул мышцу.

Элеонора нахмурилась и посмотрела на мою руку так, забеспокоилась.

— Я прикажу лекарю осмотреть тебя. Доктор Антонио просто кудесник!

— Спасибо, — искренне поблагодарил её я.

После сегодняшнего мне и правда не помешал бы кто-нибудь, способный лечить не только ушибы, но и последствия знакомства с этой семьёй.

— Я искала тебя, чтобы сказать, что приехала Катрин. Она скоро спустится. Просила тебя заглянуть в спальню, чтобы согласовать выбор костюма. Ужин через час! Не опаздывай… Хотя, судя по тому, что все повара куда-то исчезли, ужин и сам опоздает…

Она в недоумении посмотрела вокруг. На пустые столы, брошенную доску, недорезанную зелень и одинокий нож, оставленный возле блюда.

— Хорошо, я зайду к ней.

Элеонора кивнула и упорхнула искать поваров, на ходу уже что-то бормоча себе под нос.

Надеюсь, они не проболтаются об увиденном.

Впереди предстоял ужин, а пока следовало найти Катрин.

Ещё один день — и я свободен. Вернусь к своей понятной и тёплой Корсе, займусь Видой, нормальными делами и людьми.

Снова поднявшись к себе, я вошёл в спальню.

Катрин там не было. Только раскрытый шкаф, несколько костюмов, разложенных на кровати.

Я сел в кресло у окна и приложил лёд к руке. Кисть ныла всё сильнее. В голове снова и снова всплывала красная щека Бланки, лицо Уго, его приказной тон и то, как быстро сестра попросила никому не рассказывать.

Девушка появилась из ванной спустя двадцать минут.

Свет заходящего над Фаворой солнца пробивался через окно и ложился на комнату мягкими золотыми полосами. Он отражался в бисеринках влаги на её теле, скользил по плечам, ключицам и мокрым прядям волос, делая Катрин почти нереальной на фоне всего того семейного безумия, в которое я успел вляпаться за последние полчаса.