Пару дней Банкирша в «Биреме» не появлялась, и Алекс более-менее успокоился.

С «Фазенды» позвонили: принимайте работу, барин. И они с Хазиным, побросав другие дела, мотанулись на дежурной машине с водителем в свой Мотель, как они еще ее иногда называли.

Бывший пионерлагерь встретил их изысканными фермерскими звуками: кукареканьем, гусиным гоготом, конским ржанием, коровьим мычанием и далее по списку. Все это входило в программу полноценного деревенского отдыха (извиняйте, если ваш слух и обоняние побеспокоили). Иногда к этому примешивался даже стук молота по наковальне — это Вакулин (он же кузнец Вакула) ковал очередной меч для ратоборских сражений. Последнее из них завершилось на фазендном приозерном лугу всего две недели назад, оставив после себя плохо заживающие раны на прежде идеальном газоне. В глаза бросались обнесенные камнями кострища, где тогда жарились свиные и овечьи туши, утоптанные круги индивидуальных и групповых поединков, желтые квадраты от убранных шатров, палаток и шалашей.

— Давайте на кухню, там свежая уха как раз поспевает, — сказал им стоящий на воротах дед Гриша.

Отказаться от ухи, да еще с хлебом печной выпечки было никак невозможно, с этим согласился и вышедший навстречу князькам управляющий «Буратино» Авдеев (он же Авдеич). Поэтому прошли на главную усадьбу, где на летнюю веранду им помимо ушицы принесли и графинчик запотевшей водки.

— Ну так работа еще не принята, чего ее замачивать? — для порядка возразил Алекс.

— За работу из граненых стаканов пить будем, а пока только по рюмке для ушицы, — рассудил Авдеич.

По рюмке так по рюмке. Маханули и за ложки. Действительно, язык проглотишь, а не уха. Но чай-кофе пить не стали, пошли принимать объект. Он представлял собой бассейн 5 × 10 в кирпично-стеклянном кожухе, где еще оставалось место для оранжереи с мандаринами, гранатами и инжиром. Пока оранжерея пустовала и носила следы не до конца законченной уборки. Зато остальное: сам бассейн, сауна, стойка пивбара — все в полной готовности. Более того, бассейн уже заполнен и хоть сильно отдавал хлоркой, так и манил своей несомненной девственностью. Хазин тут же присел на край проверить температуру воды.

— И эти штуки тоже работают? — указал на два генератора волн у торца емкости.

— Почему бы и нет? — Авдеев кивнул своему работнику, тот включил. Ровная поверхность воды у торца забурлила, и сильная рябь с брызгами пошла по всей глади.

Князьки вопросительно посмотрели друг на друга.

— Да? — хмыкнул Жорка.

— Да, — отозвался Копылов. — А плавки?

— Ну ты и зануда! — младший князек уже скидывал джинсы. Когда снял трусы, официантка с поварихой, выглядывавшие из дверей, мигом испарились. Алексу ничего не оставалось, как последовать его примеру. На приглашающий жест Авдеич с работником замахали руками: не, не, не, без нас давайте.

Идея с генераторами принадлежала Хазину и раньше казалась совершенным излишеством, но сейчас Алекс в полной мере оценил ее не только допустимость, но и нужность. Какой смысл просто плескаться в маленьком бассейне, зато когда ты отчаянно гребешь и не можешь ни на сантиметр продвинуться вперед, это уже не купание, а мощное физическое упражнение. Так они и сражались с Хазой — каждый перед своим генератором, не желая отступать. И пять минут сражались, и десять, и пятнадцать. Поняв, что Жорка умрет, а не уступит, Алекс первым выбросил белый флаг, позволив волне отнести себя к противоположному торцу. Когда взялся за поручни, обнаружил, что руки его совсем не слушаются. Рядом таким же обессиленным выбрался на узорную плитку и дружбан. Улыбающийся Авдеич подал им полотенца:

— Похоже, вам придется вводить здесь на постоянно врача или хотя бы фельдшера, — совет прозвучал хорошей подначкой: две недели назад на Ратоборстве дежурили аж две «скорые» — увлеченные поединщики раздавали друг другу физические травмы только так.

Кое-как придя в себя, они отправились делать круг почета по всему хозяйству: ферме тети Маруси (2 коровы, 3 свиньи, 6 овец, не говоря уже о птичнике), Мотелю на двадцать номеров, конюшне на двенадцать денников (пока лишь с 8 лошадьми), плодовому саду, розарию, брусовым домикам, спортплощадкам и приозерной лодочной станции (2 мотобайка, катер, 5 лодок, 4 байдарки), огороженной парковке, где дожидались переправки в «АвтоДом» два десятка иномарок. Наконец дошли до кузницы, где кузнец Вакула слезно попросил разрешения снизить цены на свои мечи и шестоперы.

— Не смей, — запретил ему Алекс. — Цени свою работу. Копи для выставки в «Биреме». Потом любые цены пойдут нарасхват. Первый раз вижу мастера, который хочет назад в подмастерья. Тебя что, плохо здесь кормят? Хорошо, вот тебе пятьсот тугриков за этот клевец: четыреста отдашь жене, на сто купишь французского коньяка.

Следом за кузнецом внимания к себе потребовали и возвращающиеся с рыбалки и конной прогулки постояльцы «Фазенды», кто с вопросами, кто с желанием просто с ними выпить. Спастись можно было, лишь вскочив в седло (Жорка на своего Буцефала, Алекс на свою Муську) — и ходу по лесным дорожкам. Тут уже сама атмосфера располагала к дознанию с пристрастием по поводу очередного хазинского материала в «Светлобесе»: диалоге с Художником М о либералах и патриотах.

— Классное ты вчера залудил интервью, матрасники все будут в отпаде. Уволили из главных редакторов, потребуют убрать и из замов.

— Я знал, что тебе понравится.

— Кто такие Художник М и Игорь Кузнецов?

— Неужели трудно понять? — Жорка ухмыльнулся во всю свою физиомордию.

— Ну да, великий редактор Хазин в двух ликах: и за допросчика, и за ответчика. Просто на всякий случай спросил, вдруг ты еще какого краснобая нашел.

— Тебе что, уже вливание сделали? — посочувствовал другу младший князек.

— Пока на английский твою фигню не перевели, еще не сделали. Ева говорит, что лучше не переводить. А ты как?

— Будет жаль. Для матрасников и старался.

— Ну да, особенно когда утверждал, что русский — означает непобедимый, а Россия — это главный смотрящий за планетой. Кажется, все красно-коричневые остались в девяностых, а ты их зачем-то возрождаешь.

— Мне присылают по сто стихов в день. Из них я выбираю лучшее стихотворение недели, потом месяца. Должен же я от этого когда-то и сбеситься.

— Если тебя из «Светлобеса» уберут, его репутация совсем рухнет.

Жорка рассмеялся:

— А ты не убирай. Какие-то ЦРУ и МИ-6 могут тебе что-то приказать?

Спорить с разобиженным Хазой было бессмысленно, чуть подумав, Алекс спросил:

— Ты там перековеркал формулу: Русская география, Православие, Народность. С православием и народностью понятно, а что такое Русская география?

— Сам ведь рассказывал, как ехал на поезде из Владивостока в Москву и чувствовал себя трехметрового роста. То же самое и тут. Все леса, вся питьевая вода, все поля и луга у нас, не говоря уже о таблице Менделеева. Это и есть та национальная идея, которую все ищут и найти не могут. Стоять насмерть за свою Географию и впускать к себе оглоедов строго дозированно, и чтобы все обязательно обрусели.

— Но все равно впускать, — усмехнулся Алекс.

— А без этого никак. Я хотел об этом сказать в интервью, но все же не рискнул. Коль скоро русские обречены на конечное вымирание, надо сделать все, чтобы суметь передать свой культурный код будущим сибирским черненьким и желтеньким. Где-то читал, что кроманьонцы пришли из Африки и были совсем черными и начали истреблять светлокожих неандертальцев. А потом каким-то непонятным образом тоже стали все белые. Я думаю, у России через сто лет будет такой же расклад.

Копылов и сам горазд был на масштабные умственные завихрения, но до черных кроманьонцев ему было далеко. Минуты три они ехали молча, потом старшего князька прорвало:

— Всегда не мог терпеть придурков, которые не могут главное отличить от второстепенного! Быстро домой и дописывай Post Scriptum про этот культурный код.

— А совсем глупо не будет выглядеть? — неуверенно произнес Жорка.

— Может, и будет, но твое дело застолбить участок, чтобы был зафиксирован момент на компьютере, когда именно ты это ляпнул. Пора научиться относиться к самим себе не как к сопливым пацанам, а как к мощным личностям. В тридцать лет начнем во всем осторожничать, а в двадцать три еще можно и похулиганить. Не знаю как ты, а я себя продолжаю ощущать организмом не сложившимся, а продолжающим расти, а значит, мне все можно. Кстати, твоего «Светлобеса» тоже надо выводить на бумажный носитель.

— Мы и так его выводим.

— Ну да, и где эти бумажные носители? Кучей свалены в картонные коробки. Цифровой носитель сегодня есть — завтра нет. Надо аккуратно распечатывать в трех экземплярах и хранить в разных местах. Один отдашь мне, у меня точно не пропадет.

И пришпорив коней, они перешли с трусцы на легкий галоп.