Если первых две презентации выглядели как два пробных шара и по сути были ими, то открытие «Лавки Поэта» претендовало на нечто большее. Во-первых, какой-то разогрев публики уже состоялся: как вживую, так и через «Светлобес» с «Арго-ньюсом», сложилось некое количество завсегдатаев, пришедших в Дневное «Арго» уже в третий раз. Во-вторых, размноженная буклетами и интернетом обложка «50 лучших поэтов 2001 года» магнитом притягивала девушек 15–40 лет (есть еще почитательницы поэзии в русских селениях), да и сторонние пииты-тихушники не прочь были поглазеть на собратьев-выскочек, тем более что было объявлено о присутствии с десяток авторов распиаренной книги и о денежном призе (1000 $) за лучшее стихотворение сборника. В-третьих, обещано обнародование Манифеста Дневного «Арго».

Итак, на входе гирлянды шаров, афиша в полтора метра самой книги, корзины с цветами, на подставке железный лавровый венок (отыскано Сабиной) — все шикарно и скромненько (как князьки и любили). 15.00, а народ все продолжал идти и заполнять фойе. Среди публики были замечены сторонние фотокорреспонденты, пара-тройка медийных персон, пяток приехавших из Питера стихотворцев, сэр Майкл явился с целой компанией англосакской диаспоры. Банкирша щебетала с Владиком и Вакулой уже как своя, Даниловна возглавляла группу своих коллег по работе, Зоя Гущина издали делала знак Алексу, что его тверское задание ею выполнено. На расставленные вдоль стены манекены в доспехах никто уже не обращал внимания, зато всех удивляло отсутствие халявного фуршета. Наконец, Лара с Сабиной распахнули двери Зрительного зала, и пипл послушно двинулся туда. Почти все 300 мест скоро оказались заняты.

Театральный звонок они заранее решили не использовать. На сцену просто вышла Лара и заиграла на скрипке «Маленькую ночную серенаду». Зал прислушался и притих. Закончив, Скрипачка чуть поклонилась и ушла со сцены, на которую выходил уже Алекс. Его трибунная речь особым разнообразием не блистала, была частью взята из монолога перед Третейским судом в Директории (чего хорошему краснобайству пропадать):

— Сегодня мы открываем обновленный Дневной клуб «Арго», не путать с Ночным «Арго», что подаст свой голос в 22.00. Итак, что есть наш Дневной «Арго». Его задача создать особую клубную культуру для молодежи (и для тех, кто молод и в семьдесят лет), чтобы личные связи, возникшие здесь, стали одной из основ их будущей деловой, культурной и социальной жизни. Золотую московскую молодежь насчет нашего клуба просим не беспокоиться, наша ставка прежде всего на студенчество из глубинки, на тех, кто хочет взять от Москвы по максимуму. Именно для них и театр, и выставки, и барды с поэтами. И все это чтобы было с минимальными затратами для их смешных стипендий. Чтобы каждое утро такого студента начиналось с просмотра сайта «Арго-ньюс», что там прошло вчера, что будет сегодня и завтра. Девяносто процентов молодежи не имеют интересных тем для беседы — они их получат. Люди, читающие книги, всегда будут управлять людьми, смотрящими телевизор, — они это получат. Любой специалист, не прошедший азы увлечения искусством — однобокое чмо — они и это получат. Сегодня мы не просто открываем «Лавку Поэта», а закладываем основной фундамент нашей деятельности, бросаем вызов равнодушному большинству, утверждаем свой вкус, свои приоритеты, не согласны — давайте спорить, возмущены — доказывайте свое, в крайнем бешенстве — испепелите нас интернетным словом. А о наших практических шагах расскажет креативный продюсер.

Из трех граций ближе всех к сцене сидела Даниловна, по ее строгому взгляду он понял, что по крайней мере ей его речуга зашла. Но еще важнее ему был лик сэра Майкла — тот одобрительно улыбался.

Жорка тоже заранее как следует подготовился:

— Я уже не застал то время, но знаю, что было целое десятилетие, когда поэты собирали стадионы, когда любое поэтическое и прозаическое слово рассматривалось в электронный микроскоп на предмет хулы государственного строя. Теперь этого нет, говори и пиши что хочешь, но нет и стадионов, и славы на всю шестую часть мира. У меня есть антинаучная теория, почему сейчас никто не читает книг. Виноват Антон Павлович Чехов, однажды он издевательски сказал: «Рассказ можно написать про что угодно, хоть про чернильницу». К сожалению, его слова восприняли буквально и принялись строчить тексты про чернильницы. В итоге получилось девяносто процентов ничтожных историй про ничтожных людей. Как сказано в летописи: и стали на малое это великое говорить. В результате сейчас разобраться, что есть что в мире литературы и искусства, совершенно невозможно, а ужасно хочется. Все творцы разбились на группки со своими премиями и картонными гениями. Ну и мы тоже решили не отставать, не в смысле творений, а в смысле оценки творений. Собираемся организовать в нашем клубе трехпалатный зрительско-читательский парламент: в интернет-палате народ дает оценку по десятибалльной шкале всему, что у нас происходит, в Присутственной палате выбирается лонг-лист наших мероприятий, в Бюро-палате определяется шорт-лист, а в конце года общим интернет-голосованием выбираем главного лауреата года из всего, что было и происходило в нашем Дневном Клубе.

Две видеокамеры на треногах исправно продолжали все снимать: одна — говорунов, вторая — честную публику. Жорка взял со столика стакан, сделал два глотка и продолжал:

— Сегодня среди нас присутствуют пятнадцать авторов «Лучших поэтов 2001 года». В «Лавку Поэта» завезены двести пятьдесят экземпляров этого сборника. Кто желает, может приобрести его, придирчиво просмотреть и сам определить лучшее стихотворение. Увы, нашим Бюро уже выбрано такое стихотворение, и в конце вечера его автору будет вручена премия в тысячу долларов. То есть это будет пробный шар того, что мы, с вами или без вас, собираемся осуществлять и в дальнейшем. Кстати, совсем не факт, что в конце этого года наше Гран-при будет присуждаться за поэзию или прозу. Если сейчас кто-нибудь обвинит нас, что все это лишь ловкая пиар-кампания по продаже книги, то да, это ловкая пиар-кампания, и самые умные из присутствующих могут мудро сохранить свои триста рублей в полной неприкосновенности. Итак, вначале мы приглашаем вас на третий этаж в саму «Лавку Поэта», где каждый может купить наш сборник. Потом, кто хочет, может отправиться в библиотеку или Чайный зал, чтобы без помех полистать его, кто не хочет, приглашаем там же на третьем этаже посетить нашу выставку-продажу декоративного оружия, Метательный тир, два видеозала. В восемь ноль-ноль здесь в зале состоится награждение лучшего стихотворения нашего сборника.

Как сказано — так и сделано. Опыт питерской презентации учтен был как организаторами, так и поэтами. Помимо привычных развлечений на третий этаж еще с утра доставили исправное пианино и бильярдный стол, так что полно было и живой музыки, и стука шаров. В самой «Лавке Поэта» было раскуплено и выдано (авторам) почти двести книг. (Сборнику теперь требовался дополнительный тираж.) Махнув по бумажному стаканчику грузинского вина, народ по-хозяйски расположился в Чайном зале, не понадобилось даже бегать в «Пятерочку» — вся водка и закуска у поэтической братии были с собой. Каждый дринк сопровождался двумя-тремя стихами из книги. Остальной народ тоже не рассеивался: кто-то смотрел по плазме футбол или фильм по киноликбезу, кто-то баловался ножами и топорами, кто-то фоткался в доспехах или в библиотеке листал старые журналы — все ждали награждения Лучшего стихотворения 2001 года.

Сэр Майкл с помощницей почти сразу ушел, но Томас-Оливия заверили князьков, что всё господ британцев вполне устроило (другого ведь и быть не могло). Зато на месте была Зоя Гущина. При первой возможности Алекс увел ее в Директорию — и дверь на ключ.

— Знала, что ты отменный перец, но твоя невеста еще почище будет. Сказала: просто у нас с Алексом все закончилось. Потом уже под занавес призналась, что ты для нее слишком неподъемная ноша, еще полгода — и ей дорога в дурдом. Новый кавалер ее бывший одноклассник, он как-то к вам на «Фазенду» на Новый год приезжал. Закончил какой-то институт, но работает установщиком пластиковых окон с весьма приличным заработком. Свадьба через две недели, потом свадебное путешествие в Париж, турпутевки уже куплены. Вот так живут простые установщики окон и библиотекарши, знай наших. Твой материальный пансион ее ничуть не удивил. Взяла тысячу баксов как должное. Я, признаться, даже немного удивилась от этого. Еще попросила помочь ей с издательством, там собирались издать в одном томе все ее детские заказные новеллы, а неделю назад прислали письмо, что этот проект у них закрыт. Сказала, если сможешь — помоги. Попросила прислать все черновики ее книг, там распечатки с ее правками. Еще спрашивала про дядю Петю и мою взорванную соседку. Ты что, во все это ее посвящал?

— Как-то само получилось. Говорили с ним по-испански, но она все поняла. Я не американский рейнджер, чтобы оберегать подругу от своих личных опасностей.

— Ну вот и не уберег, — со вздохом констатировала Зоя.

— Считаете, что должны были до пенсии идти рука в руку?

— Нет, не считаю. Я вообще не представляю, с кем бы ты мог идти до пенсии.

Дальше продолжать эту тему было уже неинтересно. Спросил:

— Дядю Петю по-прежнему из дома не выпускают?

— В шесть утра разрешили прогулку по парку делать, с охраной, разумеется.

— Ну так, может, давайте похитим его и нарисуем новые документы. Два года назад, как я помню, он собирался в сибирские трапперы. Осуществим его юную мечту.

— Сколько лет, а все мальчишки, — сокрушенно покачала она головой.

Новости о Вере принесли не только облегчение, но и решение проблемы с наследством. «А оставлю завещание какое оно есть, — думал он, проводив Зою на такси. — То-то народ офигеет. Непременно скажет, что именно Вера была моей Большой любовью».

Три грации в этот вечер его игнорировали, либо собирались с силами для разящей атаки. Зато коршуном на Алекса издали косился Глотов, сообщив, что в десять вечера их ждет Свирид. Однако еще один стремный шпионский разговор был Копылову уже не по силам. Прикидывал, как же увильнуть. Ответ пришел неожиданный: два стакана водки.

Жорка тем временем тащил его снова на сцену:

— Тебе и объявлять лауреата, меня заклюют, а ты как жена Цезаря вне подозрений. Вот читай по бумажке.

Ну что ж, взял и прочел, назвал и лауреата, и стихотворение. Текст стихотворения тоже был на бумажке, но его для художественности прочла Лара. В зале народу было меньше половины. После десятисекундной паузы раздались жидкие аплодисменты. Стихотворение действительно было хорошо, даже Алекс, будучи не в ладах с поэзией по-русски, понимал это. К счастью, лауреата в наличии не было, не смог приехать из своей Тмутаракани, что немного примирило с ним поэтическую публику и ничто уже не мешало продолжению банкета.

Барражируя от столика к столику, Копылов глотал дринки водки с размеренностью кассового аппарата — всем молодым и не очень молодым творцам хотелось чокнуться с таким замечательным Паном Директором. И четыреста грамм водки при намеренном отказе от закуси сделали свое дело — очнулся он уже утром в надушенной и тактильно приятной постели. Сразу подумал о Банкирше, но нет, спальня была другая. Тут послышался смех, смеялась стоящая в двери с чашкой кофе в красивом халате Даниловна.

— А почему я в трусах? Ты меня что, даже не обесчестила?

— Тебя в том состоянии могли обесчестить только мужики.

Даниловна не без издевки рассказала, как с помощью какого-то парня, которого Алекс называл старлеем, они тащила бесчувственного Пана Директора из клуба в ее «рено», и как потом она уже одна волокла его в свою квартиру.

— И чё, Скрипачка с Банкиршей меня не отбили? — ему стало даже слегка обидно.

— Жорка героически взял их на себя. Я даже не подозревала, что ты можешь так по-пацански назюзюкаться. Ты хоть помнишь, что полночи обнимал унитаз? Кстати, от тебя и сейчас такое амбре, хоть святых выноси.

Про унитаз Алекс помнил, также и про злую физиономия Глотова, заталкивающего его в «рено». (Ну не шмогла я, не шмогла.)

— Не разберу: мне надо стыдиться вчерашнего или гордиться… Ну, что я наравне с простыми смертными, — пояснил он (вдруг она не поймет).

— Опять дурака включил. Не понимает он, — она смотрела на него с насмешкой.

Голова гудела, как метропоезд в туннеле, но он все же захотел ответить:

— Дело в том, что я живу в режиме непрерывного накопления. Мне всего вокруг мало. Новые люди, новые знания, новые трудные задачи. Поэтому остановиться и сказать: вот это мое любимое кресло, любимая футболка, любимая пицца — нет никакой возможности — всегда кажется, что это будет предательством по отношению к будущим великим открытиям.

— Продолжай. Дальше что? Зачем накопление?

— Чтобы жить и развиваться. Иногда я чувствую себя трехлетним ребенком, который все вокруг принимает как данность и хочет еще и еще чего-то нового. И как ребенок в истерике размахиваю ручонками, когда меня пытаются вогнать в определенные рамки поведения. Все жду, когда меня пристрелят или посадят, чтобы такое исчадие добра не заставляло мучиться хорошеньких девушек.

— Ушел от ответа. Дальше что? Конечная цель?

— Ну я же сказал. Создать свою среду обитания, где моя жизнь имела бы смысл и значение.

— И четыре жены как минимум.

— Кто о чем, а девушкам только приятные им чувства подавай. Ведь ты же к Вере меня не ревновала? Не ревновала. А чего к другим ревнуешь?

— Во-первых, и к Вере ревновала. Во-вторых, она всегда была за кадром. А эти твои всегда перед глазами мельтешат и еще косо изволят посматривать.

— Господи, Даниловна, тебя ждут великие дела, а ты на косые взгляды размениваешься. Большой неуд тебе по шпионской психологии. Слушай, у меня уже язык чуть шевелится. Отпусти душу на поспать.

— Сволочужный ты все-таки парень. Ладно, мне с тобой некогда лясы точить. На работу бегу. Ключ не даю, уходя просто захлопнешь дверь.