Захватив в своем кабинете ключи от хазинской квартиры, он прошел по длинному коридору в соседний подъезд, оттуда во двор-колодец и другой подъезд. Четыре с половиной пролета лестницы — и перед ним железная дверь в коммуналку, где Жорка снимал две смежные комнаты в пятикомнатной квартире. К удивлению Копылова, Хазин был дома, и не один, напротив дивана в кресле сидела незнакомая поэтического вида девушка, а на журнальном столике стояла начатая бутылка вина, сыр и фрукты с конфетами — джентльменский набор охмурения. (У нас же, козлов, ну никакой фантазии.)

Выманив Жорку в коридор, Алекс объяснил ситуацию: «Извини, думал, ты в своем магазине». Через минуту Хазин с тарелками и девушкой, одарив друга свирепым взглядом, прошествовал на общую кухню, которая, к счастью, пустовала. Снимающие третью комнату две студентки были в отсутствии, еще один сосед-дед находился в больнице, а пятая комната уже год стояла запертой.

В парадной гостиной было накурено — поэтического вида девушка дымила как угольная котельная, — поэтому Алекс перебрался в менее представительную столовую, где находились холодильник и микроволновка, включил электрочайник и, найдя по телевизору передачу про животных, стал ждать. Гость, пожаловавший ровно на сороковой минуте, представлял собой худого смазливого тридцатилетнего парня в ярком шарфе поверх фасонной ветровки. «Художник», — решил про себя Копылов.

— Это я вам звонил.

— Ну да, — согласился Алекс, проводя его по коридору в столовую. Жестом указал на малое офисное кресло, сам плюхнулся на узкий диван.

— Скажите, вы любите театр?

(Озадачил так озадачил.)

— Да как-то не очень.

— Почему?

— Классика скучновата, что-то современное — сплошное разгребание грязи. Я юноша нежный, стараюсь особого негатива к себе не подпускать.

— Но если негатив в разумных пределах?

— Хотите пригласить меня в театр?

— Хочу, — просто сказал Художник.

— Чай, кофе? — Алекс указал на чайник и упаковки с печеньем на столике.

— А пива не будет?

Пиво в холодильнике было. Себе отельер налил кваса.

Сделав из банки три глотка, гость принялся рассказывать более развернуто:

— У нас есть «Арткафе», что-то вроде театральной студии на шестьдесят зрителей. Все очень скромно, но и достойно в то же время. Артисты они ради своей профессии готовы работать за самые символичные копейки.

— Да, и что? — Алекс предположил, что сейчас у него попросят денег.

— Нам нужна ваша защита.

(Опаньки, как говорится.)

— Моя защита?

— Дело в том, что к нам повадились наведываться четыре неприятных… как бы это сказать… братка. Денег не требуют, просто ведут себя непотребно. Вторгаются, когда хотят, делают дорогой заказ и не платят, и вообще отваживают от нас публику, для которой мы ставим свои спектакли.

— И?..

— Мы знаем, у вас в этих кругах большой вес. И если бы вы могли их отвадить…

— А артистов-мужиков у вас сколько?

— Дело в том, что никто из наших не хочет связываться с этой публикой. Выбитый зуб или сломанный нос — это можно сделать крест на всей карьере.

— А мой сломанный нос — это нормально? — Алекс едва удержался от смеха. — Можно оформить прямой заказ в моем охранном агентстве.

— Там жуткие цены, мы узнавали. Поэтому я и спросил: любите ли вы театр. У нас после спектаклей обычно устраивается небольшой сабантуйчик, зрители считают своим долгом угостить актеров и всю труппу, часто это превращается в веселый капустник. Вы бы могли на нем иногда присутствовать, а деньги, которые вы заплатите за угощение, мы потом негласно вам вернем.

— Да, за харчи меня еще никто не нанимал, — с сокрушенным видом констатировал Копылов.

— Ради бога извините тогда за беспокойство. Мне сказали, что вы тоже вполне артистическая натура в вашем Танцклубе. — Гость встал, собираясь на выход. Алекс проводил его по коридору до входной двери. Напоследок спросил:

— А координаты у вас какие-то есть?

— Координаты? Да-да, есть. — Гость суетливо протянул свою визитную карточка с нужными реквизитами и узкий листок с месячным репертуаром «Арткафе».

Жорка, конечно, не удержался и, оставив на кухне свою пассию, проник с общего коридора в гостиную и все добросовестно подслушал, после чего еще и увязался за Алексом на лестничную площадку. Его просто распирало от восторга:

— Это слава. Дон Корлеоне, начало пути называется. Не хочешь сам, давай я туда ходить буду. Мне за харчи лик свой подставлять не жалко. Только сначала вдвоем сходить надо, чтобы ты меня им представил. Ты же пахан, а я так — шестерка.

На этом дневные приключения не закончились.

Вечером, когда они с Верой смотрели дома КВН, Вера в рекламную паузу, выключив звук, вдруг спросила:

— Скажи, ну так ты прочел тот роман Лакснесса, что я тебе советовала?

Он не сразу врубился, о чем речь, но поняв, от души расхохотался: вот откуда у него всплыл этот бред про мормонов.

— Конечно, прочитал, причем с большой практической пользой для себя.

— Я так и знала, что кроме мормонов ты больше ничего не поймешь. Я про героиню, которая мое второе я.

— Это которая на пароходе спит с тремя галичанами?

— Мне жаль, что ты заметил только это, — Вера обиженно надула губки.

— Еще я заметил, как она доверчива, проста и физически не принимает все плохое, что к ней может прилипнуть. Словом, «Возвращенный рай» — это поход из Рая в Мир и возвращение назад в Рай. Я правильно все понял? — он продолжал подхихикивать.

— А ты есть то плохое, что ко мне намертво прилипло.

— Они были счастливы и умерли в один день. Это про нас.

— А ну тебя! — сказала она, снова включая кавээновскую веселуху.