Только через пару дней Алекс в полной мере понял, почему ему так хорошо здесь в Ивантеевке. Сначала увидел Павлушу, местного Левшу, который еще тогда, в 1993 году, сумел на своем ужасном венгерском компьютере активировать чип, спрятанный в коста-риканском медальоне матери. На чипе был список 30 кремлевских агентов влияния с их заграничными банковскими счетами. Именно после передачи этого материала в Москву на их виллу в Лимоне произошел налет спецназа коста-риканской полиции. Теперь Левша работал компьютерщиком в солидной владимирской фирме.

Следом в гости к бабе Дусе проведать Алекса пожаловал «бедовый» Герка, научивший тогда же в 93‐м Алекса косить сено. Правда, сей дружбан позже в десятом классе залетел в колонию для малолеток, но ничего, вышел и к 22 годам как-то выправился и теперь возил на служебной иномарке какого-то владимирского шефа, причем каждый вечер с шиком возвращался на сверкающем авто в Ивантеевку, чтобы потом в шесть утра стартовать обратно в областной центр. На него материализация рядом с Алексом Веры произвела неотразимое впечатление (особенно слово «невеста»), он тут же изо всех сил стал убеждать ее, чтобы она не сомневалась: Алекс — это мужик так мужик:

— Представь, он нашему выпендрежнику Никите так и сказал: тебя одного против меня мало, найди напарника и будем драться два на одного. Никита прямо обалдел. Потом к нему приехал из Суздаля его двоюродный брат-качок, и они пошли искать Алекса. И что — отдубасил придурков так, что им потом швы на морду накладывали.

Вера Геркиным восторгам лишь слегка улыбалась — кто бы сомневался, что Алекс всегда был бультерьер бультерьером.

Зато ни слуху ни духу не было о московской студентке Лине, кандидатке в мастера по плаванью, с которой девятиклассник Алекс поспорил, что мужчина всегда сильнее женщины и, если она не будет кусаться и царапаться, запросто сумеет ее раздеть. Увы, полноценных интимов у них случилось совсем чуть-чуть, через неделю Лина уехала домой. При расставании вручила ему свой адрес, которым он так и не воспользовался, осознав, как придется в Москве стесняться такой восемнадцатилетней старухи. И все же воспоминания о первом любовном опыте у него были самыми теплыми.

В своей прежней коста-риканской жизни он считал своим самым ярким событием месяц, проведенный в двенадцать лет на техасском ранчо у друзей отца. Там были и лошади, и метание лассо, и стрельба из всех видов стрелкового оружия. Потом, в России, главным для него стало месячное путешествие с Зацепиным по маршруту: Москва — Петропавловск-Камчатский — Итуруп — Сахалин — Владивосток — Москва. Этакий грузовик пейзажей, багажник водки, шкатулка откровений — весь блеск и нищета России.

И только сейчас, приехав с Верой к бабусе, Алекс с удивлением обнаружил, что Ивантеевка, оказывается, тоже одарила его порядочным куском настоящего отрочества, которое даже поважнее невинного московского студенчества и трехлетнего питерского шпионства. Так они в его сознании и стали на равных: родительская вилла в Лимоне и бабушкин пятистенок в Ивантеевке.

В полное удовольствие привела его и нынешняя взаимная симпатия бабуси и Веры. Они словно нашли друг друга, с готовностью выкладывали друг другу свои автобиографии, суждения, любимые фильмы и книги (бабуся до пенсии работала учительницей начальной школы). Были похожи даже внутренне — в своем снисхождении к людским недостаткам и нежелании злопыхать о ком-либо.

— Представляешь, чтобы в деревне и не перемывать кости своим соседям, — изумлялась Вера.

Так ведь и ты такая же, хотелось воскликнуть Алексу. Прежде ему казалось, что отсутствие у Веры негативных выпадов в адрес других людей и ее гиперспокойное отношение к его собственному криминалитету объяснялось ее врожденной тактичностью, а выходит, не в этом дело — просто такой человек. К этому хорошо подверстывались рассказы Веры про ее отца, который несколько раз уходил из дома, не выдержав бесконечных придирок жены. Вот и вырастила в себе полный антипод своей матери: мол, мужчина на то и мужчина, чтобы знать, чем и как ему жить.

Еще накануне поездки они с Верой договорились, что попробуют уговорить бабу Дусю перебраться на жительство то ли в Питер, то ли на «Фазенду». И теперь Вера вовсю расписывала ей все прелести их базы отдыха, мол, можно выбрать себе жилье хоть в Главной усадьбе, хоть в Мотеле или гостевом брусчатом домике. Бабуся внимательно слушала, задавала конкретные вопросы, внимательно рассматривала буклет с фото и планом «Фазенды» и почти соглашалась на переезд, препятствие было лишь одно:

— Все это очень хорошо, и то, что вы все выходные проводите там, просто замечательно, нет главного. Внука или внучки.

Для Веры это условие было нож острый. Если первый год они с Алексом по обоюдному согласию проверяли надежность своих отношений, то второй и третий год проходил у них под девизом: «Будет беременность — будет и свадьба». А с этим как раз ничего и не получалось. Более того, служило поводом к их немногим размолвкам. И слова бабы Дуси только сильней растравили их патовую ситуацию.

— Вот видишь, я же говорила, без детей все теряет всякий смысл, — тем же вечером напомнила она ему. — И по этому параметру я тоже тебе не подхожу.

— А по какому еще? — навострил он уши.

— Ты сам знаешь по какому.

Как все славно складывалось первый год, когда он пытался сделать ее Первой леди, учил английскому, истории, географии, конной выездке, рок-н-ролу. Отправил на водительские курсы, которые она хоть и закончила, но наотрез отказалась получать личное авто. Попробовал даже привлечь ее к заочному управлению «Биремой». По его завещанию (о котором ей было известно), она становилась наследницей всего копыловского движимого и недвижимого имущества. Увы, все это как-то само по себе постепенно сошло на нет. Такой человек!

Занятая своей библиотечной работой и детскими заказными книжками, Вера вполне довольствовалась теми двумя-тремя днями в неделю, когда он выводил ее в театр, парк, музей, ресторан, искренне радовалась их турпоездкам на Кипр, Кубу, Таиланд, готовилась к покорению Парижа, Лондона, Рима и как привычное и должное принимала восторги своих тверских одноклассников:

— Ну ты, Вера, и везунчик!

Совместное хозяйство сильно их не обременяло, в кухонном шкафчике всегда лежала некая сумма на продукты, в шкатулке в спальне — с десяток «франклинов» на покупки для Вериного гардероба, чем она, впрочем, не часто пользовалась. Зато при получении своих копеечных гонораров непременно вела Алекса в ресторан, со смехом говоря: «Кто юношу ужинает, тот его и танцует». Ну а раз для нее — это хорошо, то пускай и для него будет хорошо, успокаивал он себя.