В России братьев Рябушинских знали повсюду – от Риги до Бакинских нефтяных промыслов, от Архангельска до Тифлиса. Революция 1917 года лишила Рябушинских родины и разбросала их по миру. «Наша семья странная, – писал в одном из писем жене брата Михаил Павлович Рябушинский, – годами мы иногда не видимся друг с другом, часто ссоримся, холодны и равнодушны при встречах, и в то же время внутренне очень близки»[254].
Можно представить, насколько неординарными личностями были члены семейства Рябушинских. Тем не менее старший в роде пользовался непререкаемым авторитетом.
В России, помимо Рябушинских, было много известных династий купцов, банкиров и фабрикантов, которые вышли из крепостных крестьян (Демидовы, Елисеевы, Мамонтовы, Морозовы, Бахрушины, Прохоровы и др.). Их предпринимательскую деятельность можно рассматривать как органический продукт типично русской деловой жизни.
Предприниматели, выросшие из крестьян, коренным образом отличались от окружавших их крупных предпринимателей, рожденных «искусственным» прозападным путем.
Владимир Павлович Рябушинский в свое время написал статью «Русский хозяин», которая представляет собой очень интересное свидетельство того времени и анализ религиозно-экономических процессов в России (данный труд впервые был опубликован в 1928 году).
В этой статье В. П. Рябушинский дал свой анализ деления людей по отношению к собственности: он выделил в этом смысле пять групп: четыре активных и одну пассивную.
Первая группа – это «хозяева в душе, работящие, бережливые, деловитые. Они – организаторы труда, созидатели ценностей, накопители мировых богатств»[255].
Вторая группа – это «святые, бескорыстные, неприхотливые, невзыскательные. Для них житейские блага не имеют никакого значения. Третья группа – завистники, люди озлобленные и бесплодные, тип, дальнейшего пояснения не требующий. Четвертая группа – бесхозяйственные люди, безалаберные, лишенные делового чутья и понимания, бездарные, расточительные, бестолковые, ленивые. Сюда же нужно отнести фантазеров, далеких от жизни теоретиков и наивных мечтателей. Назовем эту группу условно – неудачниками»[256].
Далее В. П. Рябушинский отмечает, что указанные четыре основных типа в чистом виде встречаются редко, и «обыкновенно в жизни приходится иметь дело с людьми сложной психики, являющейся смешением этих типов в разных сочетаниях и в разных пропорциях»[257].
Для примера он берет социалистическое настроение, которое получается из соединения зависти и бесхозяйственности: преобладание первой дает социал-демократов, преобладание второй – социалистов-революционеров. «Очень редко, но очень ценно, – пишет В. П. Рябушинский, – слияние святого и хозяина в одном лице. Образцом такого сочетания являются первые игумены старых северно-русских монастырей»[258].
Ну а пятая группа – это «пассивное большинство, не имеющее ни определенных мнений, ни определенных убеждений, совершенно неустойчивое в своих настроениях. Эта бесформенная масса способна примкнуть к любой из вышеупомянутых активных групп – сегодня к одной, завтра к другой»[259].
Для В. П. Рябушинского настоящий хозяин – это был его отец Павел Михайлович Рябушинский. Его правой рукой и заместителем стал старший сын, Павел Павлович. Он был женат и жил отдельно, и поэтому, как пишет Владимир Павлович, «приказ шел через меня»[260]. Второй брат, Сергей Павлович, жил в Вышнем Волочке, рядом с фабрикой, которой управлял с помощью старых служащих, а четвертый брат, Степан Павлович, заведовал торговой частью дела (продажей продукции фабрик). Он тоже имел семью и жил отдельно. Младшие братья еще учились и в деле не работали. Таким образом, из четырех активных работников только Владимир Павлович жил при отце, и он был «адъютантом» отца или «офицером для связи».
Всего же братьев было восемь человек, из них пять окончили Московскую Практическую академию коммерческих наук, и это была огромная сила. Они, безусловно, относились к первой группе, к тем, кто «хозяева в душе, работящие, бережливые и деловитые», к тем, кто «организаторы труда, созидатели ценностей и накопители мировых богатств».
Говоря о московском купечестве в целом, В. П. Рябушинский характеризовал его так: «В Москве купец чувствовал себя “первым человеком”. Люди его класса строили церкви, больницы, богадельни, народные столовые, театры, собирали картины, книги, иконы, играли главную роль в городской думе и преобладали на первых представлениях в театрах, на бегах и на скачках. Молодой человек какой-нибудь известной купеческой фамилии приходил на балет в Большом театре или на первое представление в Малом и Художественном театрах, почти как в гостиную своего родительского дома. Все свои: родные, знакомые или знакомые знакомых. Во время антрактов он делал визиты и не успевал обойти знакомые ложи. Конечно, не вся Москва была купеческая, была и дворянская Москва, но соприкосновение между этими двумя мирами было небольшое. Домами очень редко были знакомы, а смешанные браки происходили как исключение. Московские бары пренебрежительно смотрели на “купчишек”, а московские купцы из-за обилия “своих” не замечали бар. Некоторое сближение стало происходить лишь после 1905 года».[261]
Характерной чертой московских купцов, как отмечает В. П. Рябушинский, была такая деталь – никогда и ни от кого не брать денег без счета. И для примера он приводит такой случай: один человек, не знавший этих обычаев, получив лично от одного из крупнейших московских хозяев большую сумму денег, стал ее убирать, не считая. Завязался следующий разговор:
– Отчего ты не проверяешь?
– Помилуйте, я вам верю.
– Еще бы ты посмел мне не верить! Да я могу ошибиться. Считай!
Когда настоящего хозяина и создателя – Павла Михайловича Рябушинского – не стало, его сыновья под предводительством старшего брата Павла Павловича стали управляться самостоятельно.
С Третьяковыми мы были в дружбе, и когда наше банковское дело (Московский банк) стало расти, то само собой как-то вышло, что мы в союзе с Третьяковыми начали становиться как бы льняным банком, а затем, купив знаменитое архангельское дело Русановых, и лесным.
В своей статье «Русский хозяин» В. П. Рябушинский говорит о том, что московское купечество по традиции было, главным образом, промышленным и торговым, а потом оно «стало усиленно вводить в свой оборот финансы и не по старому, а по новому образцу». Он говорит, что «денежно Москва была всегда могущественна, но как-то патриархальна. Дела вырастали органически, сами из себя»[262].
Говорит он и об отличиях Москвы и Санкт-Петербурга. «Московский промышленник сидел у себя в амбаре или на фабрике, как удельный князь в своем княжестве, фыркал на Петербург и обходился без него. Между тем Петербургские банки все более и более связывались с денежно более могущественной, чем Россия, заграницей и, как ни странно, иногда через нее со своими собственными русскими правительственными кругами. Дальновидные провинциальные банкиры перебирались в Петербург <…> Близкие отношения, установившиеся между многими столичными банками и чиновничьими кругами, чрезвычайно усилили значение первых. Петербург явно стал безусловным центром всей финансово-экономической жизни России, и банкир уже в конце XIX века стал преобладать над промышленником, и это преобладание в XX веке все увеличивалось. Москва хозяйственно отходила все более и более на второй план»[263].
Естественно, Рябушинские и им подобные не хотели с этим мириться. Не хотели и не могли, и им приходилось, с одной стороны, устраивать свои банки по новому образцу, а с другой – скрепя сердце переносить часть своей деятельности в Петербург.
В. П. Рябушинский писал: «Нельзя было сложа руки смотреть, как экономическое командование в России из рук деловых людей переходило в руки “дельцов”. Иногда это были люди умные и талантливые, но чаще всего просто рвачи. Атмосфера в Петербурге уже перед войной 1914–1918 гг. и во время нее создалась такая, что обновление было необходимо <…> Это гниение только начиналось, а уже в течение года с небольшим, во время войны, перед революцией нам пришлось переменить два состава управления Петербургским отделением нашего банка. Переведенные в Петербург из строгой Москвы люди не выдерживали соблазна и становились растратчиками. Лишь третья смена из самых отборных людей удержалась и укрепилась»[264].
Рябушинские и им подобные пытались работать в рамках этики старообрядцев. Соответственно, «манере действовать банкирского дома Рябушинских была свойственна отличительная (в отличие от петербургских банков и крупнейших промышленных монополий той эпохи) форма работы. Вопросы этики были в манере вести бизнес у Рябушинских ключевыми»[265].
Подобно многим другим именитым купцам старообрядцам, на которых фактически выросло российское предпринимательство XIX века, династия Рябушинских не имела стартового капитала и начала свое долгое восхождение к деловым кругам с самых низов. Поддержкой им были трудолюбие, упорство в достижении поставленных целей, свято хранимая семейная память и вера.
Типичный пример. Один из братьев Рябушинских – Михаил Павлович – писал о сорвавшейся сделке, что совершенно не жалеет, так как «этика, манера работать и т. д.» несостоявшегося партнера были для него неприемлемыми. Получается, что этические критерии при создании своего банка и открытии его филиалов были у Рябушинских приоритетными, и у них годы уходили на то, чтобы «созидать дело» и «тщательно его вести»[266].
Банкирский дом Рябушинских открылся в 1902 году, и только в 1916 году Михаил Павлович Рябушинский смог сказать: «Доверие получено и зиждется на хороших основаниях. Перебирая все статьи и кредиты банка, я могу установить, что ни одна и ни один из них не внушают мне недоверия»[267].
Банкиры-староверы не ждали скорых результатов, стремительной прибыли и сверхприбыли, делая акцент на «заслуживании доверия» вкладчиков. Совершенно отсутствует практика манипулирования и уговоров.
Другой важной особенностью организации дела братьев Рябушинских был подбор хорошего и преданного персонала. В том же банковском бизнесе в России начала XX века это было достаточно сложно, так как подготовленных банковских кадров в стране тогда не было. Но Рябушинские понимали, что кадры и традиции вытачиваются тоже не сразу, поэтому и здесь они не ждали скорых результатов. Принцип и «честь дела» были основными критериями при отборе управляющих и банковских служащих, потому что и сами управленцы Рябушинские главной целью ставили не «наживу», а «принцип и честь дела»[268].
Для Рябушинских этические качества всегда были основополагающими. Михаил Павлович Рябушинский в конфиденциальной записке, предназначенной для внутреннего пользования среди руководителей банка, называл качества служащих, на которые следует обращать внимание при подборе персонала, и он при этом выделял девять категорий: с сердцем и честью, умные, осторожные, деловые, ловкие, посредственные, глупые, ленивые и недобросовестные[269]. На руководящие должности, по мнению М. П. Рябушинского, должны выдвигаться именно «люди с сердцем и честью», то есть благородные.
Современный бизнес таких критериев менеджера, как «чуткое сердце», не знает и не обосновывает. Сегодня честность, благородство, доброта необходимыми и приоритетными моральными качествами менеджера не называются.
В 1916 году М. П. Рябушинский писал своему брату Владимиру: «Опыт показал, что всякое дело будет всегда зависеть от того, кто будет поставлен его вести. Это заставляет <…> непременно выбрать <…> лучших людей и дать им возможность проявить себя на самостоятельном деле, конечно, сохраняя за собой общее руководство для объединения, общности их действий, одного плана и цели. Необходимо теперь же наметить этих лиц, независимо от их положения в деле, где они занимаются теперь»[270].
Личные деловые качества для старообрядцев имели исключительное значение. Целеустремленность и последовательность высоко ценились, в то время как «необязательность» и «дряблость» были полностью отвергнуты. Однако деловые качества старообрядцев исходили из безусловной преданности своему «делу». Как свидетельствует В. П. Рябушинский, в старообрядческих предпринимательских семьях с самого раннего детства закладывалось понимание «дела», и при этом подразумевалось не стремление к наживе, а некое сакральное осмысление «служения». Его брат, М. П. Рябушинский, подчеркивал: «Нашей главной целью была не нажива, а само дело, его развитие и результат, и мы никогда не поступились ни нашей честью, ни нашими принципами и на компромисс с нашей совестью не шли»[271].
С другой стороны, стиль управления Рябушинских-банкиров можно охарактеризовать как «осторожный», при этом этические соображения занимали там одно из центральных мест. Они избегали крупных финансовых операций, систем участий и борьбы за контрольные пакеты акций. Им не нравилось навязывать свои условия, за исключением иностранных конкурентов – здесь Рябушинские проявляли твердость, убежденные в том, что диктовать условия при продаже русского сырья должна Россия, а не наоборот. Свою кажущуюся «нерешительность» они объясняли стремлением сначала вникнуть в дело, прежде чем предпринимать активные действия.
Банкиры Рябушинские не стремились стать владельцами всех предприятий, приобретенных банком. Придавая им акционерную форму, они внимательно следили за их жизнью, направляли их деятельность, «ставили крепко на ноги» и не допускали никаких спекуляций.
Главной целью Рябушинских было само дело и его развитие: они были уверены, что «крепко поставленное на ноги дело будет неизбежно приносить определенную и вполне достаточную прибыль»[272].
Банк Рябушинских показывает интересный, этически обоснованный подход к конкурентам: конкуренты должны стать друзьями, так как, «действуя отдельно, можно принести лишь вред друг другу». Правда, не всегда это стремление приносило желаемые плоды.
При расширении своей банковской деятельности, приобретая новые банки, Рябушинские, как инициативные предприниматели, руководствовались главными условиями: «чистота» банка и его репутация. Так, например, в 1915 году они приобрели 25 000 акций Русского торгово-промышленного банка и ввели туда своего управляющего, В. Е. Силкина, который вскоре обнаружил, что единственным интересом банковских «акул» является личное обогащение, в результате чего дела банка велись хищнически. Навести порядок не удалось, и, поскольку ситуация оказалась столь негативной, акции были немедленно проданы обратно.
Весь бизнес у Рябушинских строился как семейное дело. Это был принцип старообрядцев, которые считали, что акционерные компании с точки зрения управления менее совершенны, чем семейные. И предприятия Рябушинских были практически семейными, на них все, от руководителей до рабочих, были долговременными сотрудниками. Увольняли редко, причем исключительно за крупные проступки, воровство и пьянство. Отношение к подчиненным, как вспоминал В. П. Рябушинский, было «патриархальное». Если кто-то уходил с работы без особых причин, для хозяина это было «поношением». В старообрядческих торговых домах говорили: «От нас уходят, только когда помирают»[273].
В банковской сфере старообрядческому предпринимательству свойственно стремление к этически обоснованным управленческим решениям. В производственной сфере этот подход в целом не меняется. Первоначальным принципом, положенным в основание производственной деятельности, также было «заслуживание доверия». Этого добивались в основном за счет высокого качества товара.
Семейным бизнесом вместе с Павлом занимались Сергей, Владимир, Степан и Михаил. Другие братья Рябушинские (Николай, Дмитрий и Федор), получив свою долю отцовского наследства, ушли в сферу науки и искусства.
И все они были новаторами, исследователями и щедрыми меценатами. Популярность их продукции достигла колоссальных высот – товары выставляли на международных ярмарках, где они завоевывали медали. Более того, Рябушинские получили право наносить государственный герб на свою продукцию, что служило знаком высшего качества.
Братья занимались текстильным производством, и к 1914 году их объемы достигали 8 млн рублей в год. В 1902 году они основали Банкирский дом, который через десятилетие преобразовался в Московский банк с капиталом в 20 млн рублей.
Рябушинские управляли группой, в состав которой входили разнообразные компании – Московский коммерческий и Харьковский земельный банки, предприятия хлопчатобумажной, льняной, писчебумажной, стекольной и других отраслей, автомобильный завод в Москве. Рябушинских отличало то, что они не занимались спекуляциями ценными бумагами, а свои огромные капиталы вкладывали в развитие отечественной промышленности, в организацию научных экспедиций и разработок в области воздухоплавания.
Они использовали новейшие технологии, заботились о своих сотрудниках. Дружная и трудолюбивая семья прошла огромный путь от торговцев средней руки до промышленников и банкиров всероссийского масштаба. Тем не менее, когда произошла революция 1917 года, Рябушинские одними из первых были занесены в проскрипционные списки «врагов народа». Почему? Да потому, что контрреволюционный шлейф тянулся за ними, затемняя реальный образ.
После 1917 года фамилия Рябушинских стала синонимом «проклятых капиталистов», которые, по мнению товарища Сталина, были готовы принести России голод и нищету. В результате советские газеты начали публиковать карикатуры на Рябушинских.
Революцию февраля-марта 1917 года Рябушинские восприняли с надеждой. Однако вскоре Рябушинские были записаны в число главных врагов рабочего класса. Их начинания оказались трагически прерваны, их опыт – не востребован, но без его возрождения трудно представить себе новую и процветающую Россию.
Типичная ситуация. Все предприятия и имущество Рябушинских национализировали, а сами они вынуждены были уехать за границу. Точно так же поступили и многие другие: по разным оценкам, из большевистской России уехало от 1,1 до 1,5 млн человек.
Почему-то многие русские, как бы им ни было плохо, считают, что единственное место за рубежом, где им надлежит жить, – это Париж, и после революции русские потекли в Париж, считая, что там нет безработицы и они легко найдут там работу. А вот Михаил Павлович Рябушинский уехал в Лондон, и своим сестрам он написал: «Характер здешних людей как-то совершенно подходит под мой»[274].
Революция смела все: и плохое, и хорошее. Уничтожено было под метлу московское купечество. Нам, его обломкам, конечно, особенно горько и больно, и жалко, но унывать не будем.
В Лондоне Михаил Павлович Рябушинский открыл собственный коммерческий банк и стал председателем лондонского отделения Российского торгово-промышленного и финансового союза, учрежденного в 1921 году в Париже. Он работал изо всех сил, и ему уже стало казаться, что он понемногу становится на твердую почву. Но не получилось.
18 июля 1924 года во Франции умер его старший брат Павел. Ему было всего 53 года. Место главы семьи занял следующий по старшинству брат Сергей. Он сделал очень многое, чтобы спасти остатки средств. Но и у него ничего не получилось.
На исходе 1924 года Михаил Павлович Рябушинский написал в своем дневнике: «Какой-то заколдованный круг. Нельзя начать с одного конца и не пошатнуть другой конец и обратно. К тому же каждый зубами стоит за сохранение своего <…> Все от меня так далеко, как будто нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Ничего не нужно, ничего не хочу, нет радости, счастья, но нет и горя. Какое-то равнодушие и безразличие ко всему»[275].
Русское наше дело в России рухнуло благодаря большевикам. Наше заграничное дело не выдержало. Чья вина – всех и моя главным образом. Начальник всегда виноват. Приходится продавать. Мне так тяжело. Как если бы я терял ребенка. Но так нужно. Долг перед клиентами – главное. Честь семьи. Если с ними не состоится, с новой энергией буду бороться за спасение дела. Господи, помоги мне.
В апреле 1926 года Михаил Павлович написал: «Когда Россия воскреснет, то деловые люди будут нужны, и кредит, наголодавшись, их будет искать и на них опираться. Дай Господи Вам сохранить намеченные дела и вокруг них начать строительство вновь»[276].
После Великой депрессии 1930-х годов большинство предприятий Рябушинских оказалось на грани банкротства. Во Франции «цивилизованные банкиры» жестко атаковали их, понимая, что братья не могут рассчитывать на поддержку. Тем не менее Рябушинские смогли восстановиться, хотя уже не достигли былых успехов. Михаил Павлович Рябушинский отошел от дел и написал сыну: «Когда судьба в форме мирового кризиса опять потрясла все до основания, я почувствовал, что под моими ногами не стоит родная почва, которая столько раз давала мне новые и новые силы там, и не хватило мне сил поддержать наши дома там, за границей, и рухнули они, и обратились в пыль. Будь я на родной земле, этого бы не случилось. Когда оборвалась последняя ниточка, связывавшая нас с Родиной, что-то оборвалось и в наших душах. Мы стали бесплодными. Мысль перестала родить!»[277]
Годы Второй мировой войны также были для Рябушинских тяжелыми, но, несмотря на все трудности, они внесли значительный вклад в русскую эмигрантскую культуру. К сожалению, о них забыли на родине. А две сестры Рябушинских, Надежда и Александра, оставшиеся в Москве, погибли на Соловках в 1938 году.
Кстати, судьбы этих двух сестер Рябушинских заслуживают более глубокого рассмотрения, особенно учитывая их связи с родом Алексеевых, включая известного московского градоначальника Николая Александровича Алексеева, а значит – с Кучинской усадьбой Алексеевых-Рябушинских.
В ночь с 17 на 18 июня 1930 года были арестованы Михаил Владимирович Алексеев, племянник К. С. Станиславского, его жена Александра Павловна, урожденная Рябушинская, и ее сестра Надежда Павловна. Михаил был призван в армию во время Первой мировой войны и служил младшим врачом в 122-м Скопинском пехотном полку, а Александра работала на фронте медицинской сестрой. После войны Михаил занял должность прозектора (ассистента анатома) в Яузской городской больнице, потом работал заведующим анатомическим отделом и руководил работой морга, а Александра с 1922 года занималась улучшением условий труда врачей и работала в Боткинской больнице.
Надежда Павловна, физиолог-химик, окончила Второй Московский университет и работала в нем до 1924 года, а затем – в Государственном научном институте охраны труда и по совместительству в Институте питания Наркомздрава.
До Октябрьской революции сестры Рябушинские имели капитал и жили достаточно комфортно, и они единственные из многочисленной семьи Рябушинских решили остаться в стране после революции.
Несмотря на отсутствие страха перед советской властью, они не проявляли открытого протеста. Михаил и сестры писали в анкетах, что «политических убеждений не имеют», и не выражали явной лояльности режиму. После объявления НЭПа эмигрантские круги начали активизироваться, стремясь вернуть свои фабрики в России, в Париже был создан Торгпром, и это не могло не привлечь внимание органов госбезопасности.
В конце 1920-х годов, когда страна переходила к плановой экономике, начались репрессии, и Михаил, Александра и Надежда были арестованы. Ордер на арест подписал лично зампред ОГПУ Г. Г. Ягода.
Константин Сергеевич Станиславский, пытаясь помочь родственникам, обратился к секретарю Президиума ВЦИК, чтобы облегчить их участь во время заключения. Но это не помогло.
Несмотря на неприязнь к новым властям, Рябушинские оставались патриотами России и не сотрудничали с фашистским режимом или ОГПУ, как некоторые эмигранты. Павел Павлович Рябушинский в 1921 году на съезде Русского финансово-промышленного и торгового союза в Париже заявил: «Дурной сон закончится. Наступит пробуждение Отечества. Я не знаю, когда это случится, через год или через век. Но тогда на прежнем или вновь родившемся торгово-промышленном классе будет лежать колоссальная обязанность – возродить Россию <…> Нам надо научить народ уважать собственность, как частную, так и государственную, и тогда он будет бережно охранять каждый клочок достояния страны»[278].
Рябушинские сейчас практически забыты, но это не отменяет тот факт, что они вошли в Историю как образец Предпринимателей с большой буквы. Всего чуть больше века простояло это незаурядное древо. Всего четыре поколения, а сколько сделано для России! «В эмиграции братья Рябушинские, самое молодое и самое талантливое поколение, не стали глупее или менее деловиты. Они так и не научились жить для себя. Просто лишились почвы, и все потеряло смысл»[279].
Древо срубили под корень. Но остались фабрики, заводы, храмы, банки, архитектурные сооружения, созданные по их задумкам и на их средства, осталась коллекция икон, составляющая основу фонда Третьяковской галереи, живописные полотна, отданные российским музеям.
Вопрос о том, как сложилась бы судьба России и династии Рябушинских, если бы не было революции 1917 года, остается открытым. Можно лишь предположить, что за их предприятия и банки, которые первыми в России начали публиковать свои финансовые отчеты, сейчас не было бы стыдно. Однако история, увы, не знает сослагательного наклонения.