Гарь стоял у ворот клана, прижавшись плечом к холодному камню скальной кладки, и считал про себя дыхание. Получалось плохо. На счёте «четыре» сбивался, начинал снова. Рядом, шагах в десяти, толпились псари. Пятнадцать человек, отобранных из охотничьих отрядов Бычьей Шеи. Лучшие. Те, кто умел держать след, не отставать, не задавать лишних вопросов.

И он, Гарь, теперь среди них.

Серьга-крюк в левом ухе тянула непривычно. Свежая, неделю как вдетая, кожа вокруг ещё подживала, чесалась под коркой. На прошлой охоте он отличился. Виверну поймал в одиночку, без сети, накинув на шею верёвку со скользящей петлёй, когда та влетела в расселину. Группу свою провёл по гребню так, что не потеряли никого. Бычья Шея в тот день посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал, но через два дня вызвал к себе и бросил на стол кусок жёлтой кости с прорезью.

Серьгу.

Гарь тогда стоял перед ним и не понимал, как у него получилось. Просто делал, как дед учил. След. Ветер. Тень от скалы. Куда зверь сядет, куда побежит, где спрячется.

Сейчас стоял у ворот и снова не понимал, как всё это с ним происходит.

Беглеца звали Падаль.

Гарь это знал уже с полчаса. Когда по нижнему ярусу пробежал крик «Грозовой над загонами!», когда из казармы посыпались Псари с крюками и оружием, когда наверху рявкнул Грохот так, что в груди ёкнуло у всех, кто стоял на дорожке, Гарь сразу понял, кто.

Падаль вылетел на каменном дрейке. С тем самым каменным, с которым возился последнее время. И грозовой, что прилетел его забрать, был тот самый, которого Падаль приручал ещё когда жил в бараке. Гарь это помнил. Помнил, как Падаль возвращался с загонов. Несколько дней с грозовым, и тот теперь пришёл за ним. Через хребты и ветра, через всё расстояние. Прилетел, сел рядом, и забрал с собой.

В голове у Гари это не складывалось.

Парень стоял и завидовал. Падаль сделал то, чего сам Гарь не сделал. Поступил, как сам хотел, а не как надо. Гарь потрогал свою серьгу-крюк, и понимал: его-то клана давно нет, дед в земле, родня в земле, Тихий Огонь в земле, а сам он тут, под началом Ржавой Иглы, которая ломала его медленно и со вкусом, и единственное, что он мог придумать в ответ, это терпеть и ждать.

А Падаль не стал ждать, парень взял и улетел.

Гарь сглотнул. Покосился на соседа справа, на Костогрыза, охотника с короткой шеей и шрамом через всю щёку. Тот скалился и щёлкал пальцами, проверял, как ходят суставы.

— Слышь, Гарь, — сказал Костогрыз вполголоса. — Ты ж его знал этого, червя. По бараку.

— Знал.

— Какой он? Бегает быстро?

— Бегает обычно. Думает быстро.

Костогрыз хмыкнул.

— Думать ему сейчас нечем будет. С неба он не сойдёт. Скинут его драконы, и ползком пойдёт, если выживет. А мы тут как тут.

— Угу.

Гарь не стал спорить. Сказать вслух то, что вертелось в голове, было нельзя. А вертелось простое: если у Падали с этими двумя зверями всё так, как Гарь подозревал, то скинуть его драконы не скинут. Драконы его будут защищать. И первый, кто подойдёт к этим драконам со стороны человека, который пахнет клейким маслом для крюков и кровью, тот ляжет первым.

Кругом пересмеивались. Псари бахвалились друг перед другом, кто кого первым возьмёт, кто как свяжет, кто кому отрежет язык, чтобы дрейков по нити не звал. Слова шли громкие, бравые. Но Гарь читал лица.

Читать он умел.

У длинного, узкоплечего, с переломанным носом, рот сжат тонко, желваки ходят. У низкого крепыша слева левый глаз чуть подрагивает, частит. У Костогрыза за бахвальством зрачки малы, как у кролика. Все боялись. Боялись не Падали — Падаль для них червь, мальчишка и отвергнутый. Боялись двух взрослых дрейков, у которых нет цепей и у которых есть человек, что умеет с ними разговаривать.

Один дрейк это уже плохо. Два это конец половине отряда, прежде чем кто-то успеет натянуть тетиву — если не подойти к этому очень серьезно.

Ладно, подумал Гарь. Хрен с этим. Что будет, то будет. Сам он этой охоте отдаст всё, что в нём есть, потому что после этой охоты, если он покажет себя, его, может быть, заберёт под себя Бычья Шея. А Бычья Шея, при всей его дурной башке и громовом гоготе, был мужик понятный — грубый и прямой, не то что Игла.

Под Иглой Гарь больше не мог. Он это сам себе сказал вчера, на третий час очередной её науки.

Гарь повёл плечами. Натянул капюшон ниже.

В этот момент в небо за главным домом, над крышей Грохота, поднялись пять виверн.

Все на дворе вскинули головы.

Серые силуэты на сером небе, узкие и дюже быстрые. Сизокрылы. Пять штук, как один, выровнялись в косой клин и пошли вверх широкими кругами, набирая высоту. Гарь сразу понял — это Слепец выпустил.

Слепец это старый охотник, без глаз совсем — закатанные веки, заросшие кожей. Бельма, как у разваренной рыбы. Никто в клане не знал точно, как он ослеп. Одни говорили, во Мгле, другие, что в молодости попал под драконий выдох, третьи, что родился такой. Сам Слепец не рассказывал, а никто не спрашивал. Потому что Слепец был один такой на весь клан, единственный, у кого с вивернами получалось по настоящему.

Связи у виверн не бывает. У них, как Гари объясняли, в башке для этого мало места, нет той самой штуки внутри, что даёт нить. Виверны это почти птицы. Только зубастые и с когтями. Тупые твари в массе своей, нос по ветру, желудок впереди мозга.

Но Слепец с ними как-то ужился.

Кормил с руки. Шептал им что-то в ноздри. Знал каждую по запаху и голосу. И виверны на него работали. Шли по следу, садились, где скажешь, возвращались, когда зовёт. Половина драконьих гнёзд, найденных кланом за последние двадцать лет, была найдена через Слепца.

Сейчас он выпустил пятерых.

Если Падаль не ушёл далеко, виверны его найдут. Если ушёл далеко, всё равно найдут, только дольше. Гарь смотрел вверх и считал. Виверна на своей скорости даёт пятьсот вёрст в день, и видит сверху лучше человека. Двух дрейков, сидящих где-нибудь на седловине между хребтами, она зацепит быстро.

— Идут, — сказал Костогрыз тихо.

Гарь опустил голову.

Со стороны дома Грохота, по утоптанной тропе, шёл Бычья Шея. Огромный, в чёрной куртке нараспашку, шея голая, красная от мороза, ходит ходуном. За ним двое.

Старшие охотники.

Гарь знал их обоих. Их в клане все знали. Слева шёл Корь, сухой жилистый мужик лет пятидесяти, с лицом серым, как старая кожа на барабане. Корь брал в одиночку дрейков средних, тех самых каменных, морозных, иногда багряных молодняка. Без напарника, с одним крюком и сетью. Считалось, у него внутри пустота вместо страха, и пустота эта работает лучше любой техники. Гарь видел Корь в деле один раз, на учёбе. Тот стоял перед бьющейся в сети виверной и завязывал ей пасть так спокойно, будто шнуровал сапог.

Справа шёл Бугор. Огромный. Грудь колесом, руки до колен, кисти как лопаты. Бугор не охотился сам, он добивал. Когда зверя загоняли в угол и нужно было обездвижить раз и навсегда, шёл Бугор. У него на поясе висел молот с короткой рукоятью, и Гарь видел, как этот молот вошёл старому дрейку в висок между чешуёй и проломил череп с одного удара. Не нужный был старик, дали команду сразу на мясо.

За ними, чуть отстав, шёл Слепец.

Гарь невольно загляделся. Слепец шёл по утоптанной мерзлой земле, по выщербленным каменным плитам, по обледенелым местам, и не оступался. Не помогал себе ни палкой, ни рукой. Не водил впереди ладонью, как делают слепые. Шёл, как зрячий, который знает дорогу наизусть. На лице ничего, веки закатаны, серые, и под этими веками угадывалось движение, будто глаза, которых нет, поворачиваются вслед звуку.

Подошли.

Бычья Шея встал в трёх шагах от строя. Корь и Бугор по бокам, Слепец чуть сзади.

— Слушаем, — сказал Бычья Шея.

Голос у него был такой, что Костогрыз рядом с Гарью перестал дышать.

— Выходим сейчас. Времени у нас нет. Виверны Слепца ушли. Найдут, дадут знать. Мы к этому времени должны быть на хребтах. Поэтому идём бегом. Бегом, я сказал.

Он медленно обвёл взглядом отряд.

— Старшие задают темп. Кто отстал от старшего больше чем на десять шагов, по возвращении в клан идёт в яму. На сколько решит Грохот. Кто потерял оружие тоже яма. Кто упал, встал, не догнал, яма. Кто думает, что я шучу, проверим.

Молчание.

— Лошадей нет. Не будет. Пойдём по хребту, потом вниз по седловинам, к восточной кромке Мглы. Слепец говорит, виверны тянут туда. Значит, и нам туда. Если виверны не врут.

Слепец за его спиной чуть наклонил голову. Лица не двигалось, но кадык дёрнулся.

— Что брали с собой, проверьте сейчас, — продолжил Бычья Шея. — Кому надо ссать, ссыте сейчас. Через минуту я не остановлюсь, и вы не остановитесь. Кто будет ссать на бегу, пусть ссыт. Кто будет жрать на бегу, ешьте сухарь из кармана. Понятно?

— Понятно, — выдохнул строй.

— Зверь у него, я напомню, не один. Два. Каменный взрослый и грозовой взрослый. Это две туши, каждая нас вместе с сапогами в землю вобьёт, если подпустим. Поэтому подпускать не будем. Подойдём так, чтобы они нас увидели только тогда, когда поздно будет. На зверя у нас сонные болты, сети, дротики. Человека тоже брать живым.

Тут он сделал паузу.

— Желательно.

И обвёл строй взглядом.

— Кто из вас лично его возьмет, тому слово главы и доля. Кто его лично упустит из рук, тому отдельный разговор. Лучше первое.

Псари молчали. Гарь молчал. Воздух пошёл изо рта тонким паром, морозило.

— Гарь.

Гарь вздрогнул.

— Я, — сказал он коротко и шагнул вперёд на полшага.

Бычья Шея смотрел поверх голов на него. Брови сошлись.

— Ты. След знаешь?

— Знаю.

— Дед учил ведь, как я помню?

— Учил.

— Под Корью пойдёшь.

У Гаря в груди стукнуло: не в общей массе, а под старшим, лично.

— Понял, — сказал парень ровно.

— Если Корь упадёт, что вряд ли, но если, ты ведёшь группу дальше. Понял?

— Понял.

Корь повернул к нему серое лицо, скользнул взглядом сверху вниз. Глаза у Кори были светлые,выражения никакого в них не было. Кивнул и отвернулся.

— Хорошо, — сказал Бычья Шея. — Слепец.

Слепец не двинулся.

— Скажи им.

Слепец постоял несколько секунд молча. Потом разлепил тонкие губы.

— Ветер сейчас с северо-востока, — сказал тихо. — Несёт от Мглы вверх. Драконы пошли против ветра, значит, на северо-восток. Они тяжёлые сейчас оба, грозовой бил молниями, каменный в наморднике, ослаблен, везет человека без седла. Долго не пролетят. Сядут на первой удобной площадке. Виверны будут смотреть площадки на пятьдесят вёрст в первый круг. Если не найдут, расширят. Я думаю, найдут раньше.

Голос у него шёл ровный, будто читал погоду.

— Ещё, — добавил он. — Грозовой зверь умный. Зверь поймёт, что за ними идут. Будет уводить.

— Учтём, — сказал Бычья Шея. — Всё?

— Всё.

Бычья Шея кивнул.

— Хорошо. — поднял руку.

Ворота клана начали медленно расходиться. Тяжёлая решётка пошла вверх с тонким лязгом цепей наверху, в башне. Гарь видел, как над решёткой, на узком уступе, копошатся двое стражников, наматывая ворот. За решёткой открывалась дорога. Узкая, обледенелая, уходящая по гребню вниз и в сторону восточных хребтов. Серое небо, серые скалы, белый снег полосами.

Псари поправили на спинах перевязи. Кто-то проверил тетиву арбалета, кто-то поддёрнул моток сети. Костогрыз рядом с Гарью шумно выдохнул.

Гарь поправил нож на бедре. Деда нож, единственное, что осталось от Тихого Огня — чудом смог пронести в лагерь и через бараки. Простая рукоять, обмотанная сухожилием, лезвие с зазубриной у основания. Дед говорил, по этой зазубрине нож всегда поймёт, в чьей он руке.

— АААттмаа! — рявкнул Бычья Шея.

Гарь встал в стойку вместе со всеми. Левая нога чуть вперёд, правая упор, корпус собран, ладонь правой на рукояти ножа, левая свободна у пояса, где висел крюк. У стоящих за ним и рядом то же самое: арбалеты на изготовку, копья остриями вниз, сети свёрнутые на левом плече, дротики у пояса. Команда «Аттмаа» в Клане Железной Узды значила одно из двух исходов. Либо поймаешь, либо ляжешь.

Бычья Шея вскинул руку.

И отряд пошёл.

Сначала шагом, потом, через пять шагов бегом. Корь сразу вынес группу вперёд, как умеют только старые охотники. За ним пошёл Гарь, держа полшага. Сзади дышал Костогрыз. Сапоги загремели по обледенелому камню, ритм пошёл в кости.

Гарь смотрел в спину Кори, в седой коротко стриженный затылок, и думал одно.

Не отстать.

* * *

Первым делом дал Кар-Роху задание.

«Облети округу. Посмотри, что вокруг. Где Мгла стоит. И самое главное, найди разлом. Откуда идёт сила.»

«Кар-Рох понял. Кар-Рох учует. Полетит, посмотрит, вернётся.»

«Хорошо. И запоминай дорогу. Чтобы я смог дойти.»

«Запомнит.»

Каменный оттолкнулся задними лапами, тяжело подбросил себя в воздух, ударил крыльями. Снежная крупа взвилась вокруг столбом. Я пригнулся, прикрывая лицо локтем. Когда поднял голову, тёмный силуэт уже шёл в сторону ущелья, набирая высоту.

Искра остался.

Я смотрел дракону вслед минуту, потом перевёл взгляд на грозового. Тот стоял у дальнего края площадки, склонив голову набок, и наблюдал за мной одним глазом. С грозовым нити у меня не было. С ним приходилось общаться так же, как в загонах в первые дни: голос, поза, дыхание. Через Кар-Роха ему можно было передать, но Кар-Рох ушёл.

Я выдохнул. Покрутил пальцами, разминая.

Оставлять Искру при себе решил не зря. Пока рядом дракон, спокойнее. Я не знал, что водится в этих горах. В бараках про здешние края говорили вполголоса, и говорили разное. Кто-то поминал стеклоспинов, тощих горных тварей, похожих на крупных рысей, с прозрачной шкурой, через которую видно жилы. Кто-то рассказывал про сипунов, мелких летающих ящеров, что сбиваются в стаи и нападают на одиноких путников у обрывов. Старый псарь поминал ещё долговязов, существ выше человека, на четырёх тонких лапах, бесшумных, как тени. Все эти истории звучали как байки у костра, но проверять на собственной шкуре, байка это или нет, я сейчас не хотел.

Поэтому Искра рядом.

Пошёл к пещере.

Расщелина в скале была узкая, вытянутая в высоту. Внутрь шёл тёмный коридор, потолок терялся над головой. Я остановился у порога, постоял, дал глазам привыкнуть. Дальше двух шагов ничего не видно. Воздух из пещеры тянул холодный, без запаха гнили или зверя. Просто холодный пустой воздух.

Крикнул:

— Эй.

Эхо ушло вглубь, отскочило от чего-то и вернулось не сразу. Пещера тянулась далеко.

Глубоко заходить смысла не было. Без огня там делать нечего, а огня у меня не было. В крайнем случае сюда можно нырнуть от ветра или непогоды. С другой стороны, рядом два дракона. Если лечь к Кар-Роху под бок, он меня согреет лучше любого костра. Так что пещера это запасной вариант.

Вышел обратно на свет.

Снег скрипел под сапогами. Я обошёл площадку по краю, рассматривая кусты. Чёрные изогнутые ветки, узловатые, с пучками сухих ягод. Сорвал одну, размял в пальцах. Внутри сухая шелуха без сока, пахло пылью. Сунул на язык, тронул кончиком. Горько и вяжуще. Сплюнул. Это не еда, а, скорее, что-то лекарственное, такое в племени бабки заваривали от поноса.

Жёсткая трава из трещин в плите тоже не годилась. Резала пальцы, как осока.

Я постоял у края площадки, глядя на серое небо.

Тревожиться о еде сейчас рано. Я пока не голоден. Но через час, через два, когда отвар отпустит и накатит откат, тело потребует. И тогда у меня не будет ни хлеба, ни мяса, ни корешков. Будут чёрные горькие ягоды, которые есть нельзя.

С драконами проще. Драконы найдут. Каменный пасётся на склонах, как горный баран, ему хватит мхов, лишайников и мелкой живности под камнями — чтобы не помереть от голода. Грозовой охотник, если рядом летает что-то с крыльями, он добудет. В крайнем случае оба могут прибить кого покрупнее.

А вот меня кормить будет некому.

Постоял ещё, потом подошёл к Искре. Тот лежал на брюхе посреди площадки, морду положил на лапы. Я опустился на корточки в двух шагах. Грозовой следил за мной одним глазом.

Глаза у него были другие.

С Кар-Рохом я к этому моменту привык, что в его взгляде проступает что-то домашнее. Не пёс, конечно. Кар-Рох слишком крупный и серьёзный, чтобы быть похожим на пса. Но что-то от того есть — какая-то хитрая искра, прямое узнавание, такое, какое бывает у животных, что выросли рядом с человеком.

Искра смотрел иначе.

Серьёзный взгляд, умный и видящий. Он сейчас смотрел и понимал наверняка, в какой яме мы сидим. Понимал, что я не воин. Что я не всадник в том смысле, в каком о всадниках говорят в Империи. Что на нём же, на грозовом, я в следующий полёт не удержусь, сорвусь и разобьюсь о камни. Он это всё видел.

И не уходил.

— Здравствуй ещё раз, — сказал тихо.

Грозовой дохнул мне в лицо тёплым. Запах грозы.

Я сел на снег рядом с ним. Спиной к боку. Чешуя тёплая, под спиной ходила медленная волна дыхания. Я закрыл глаза на секунду.

Мысли пошли ворохом.

В лагере осталось всё. Тила, которой я говорил, что мы что-нибудь придумаем. Молчун, который замер между двумя приказами и не сделал шага. Сухарь в пещере у Тени, который ждёт корм и не знает, что меня там больше нет.

А я тут.

С двумя драконами и призрачной надеждой выкрутиться.

Знал твёрдо одно: мне нужен Сухарь и нужен разлом. С ними я смогу прыгнуть на третий круг, и тогда полёт с Кар-Рохом перестанет быть лотереей. Тогда, может быть, нить пойдёт и с Искрой, по-настоящему. Без этого делать что-то дальше нельзя. Просто нельзя.

Без этого я просто беглец, который протянет дня два.

Открыл глаза.

Поднялся, обошёл Искру кругом и пошёл к расщелине между скальными зубьями. Туда, куда уходила тропа. Камней под ногами было много, мелких и крупных, под крупными я заглянул, ничего съедобного. Какие-то ползучие растения с серыми мясистыми листьями. Тронул лист, в пальцах остался липкий след. На вкус пробовать не стал.

Тропа уходила между скал, узкая, с осыпью на дне. Куда вела, отсюда не разобрать. Через полкилометра где-то поворачивала, дальше скрывалась.

Понадеюсь, что Кар-Рох всё посмотрит и расскажет.

Вернулся к Искре. Сел снова рядом. Бок к боку с тёплой массой.

Молчали. Я слушал, как он дышит, медленно и ровно, у него где-то под кожей шла большая жила, и я её слышал ухом, прижатым к чешуе. Это успокаивало.

Под рёбрами потихоньку начинала тянуть слабость. Раньше, чем я думал. Отвар отдавал силу не три часа, как обещал Костяник. Меньше. Видимо, потому что я выпил подряд две дозы, и потому что нить во время полёта работала на пределе. Голова шла кругом волнами, и каждая волна тянула вниз.

Сколько у меня времени до того, как накроет всерьёз? Час? Полчаса?

Услышал крик в небе.

Я узнал бы его теперь из любого. Длинный гортанный голос Кар-Роха, тот самый, каким он позвал Искру над хребтами. Грозовой рядом со мной вскинул голову. Я тоже посмотрел вверх.

В сером снежном небе шёл тяжёлый силуэт. Кар-Рох заходил на посадку. Крылья широкие и толстые, размах больше, чем я успел осознать в первый раз. Он шёл низом, гася скорость, и в этот момент действительно был похож на огромную медленную машину.

Я встал, отошёл в сторону.

Удар. Снег вздыбился столбом и обдал меня крупой по лицу и груди. Я зажмурился, отплевался.

Искра коротко свистнул, не вставая. Кар-Рох ответил низким рыком, гортанным, мне такого ещё не слышалось. Что-то рабочее, между своими.

Потом Кар-Рох тяжело сделал два шага ко мне.

Я нашёл нить под рёбрами. Она была тонкая после отвара.

— Ну что, Кар-Рох?

«Там. Есть. Сила из камня. Мгла. Всё, что хотел. Рядом.»

Дракон повернул массивную шею и указал мордой в сторону ущелья.

Значит, туда — место это рядом, и мы случайно сели в нужной точке. Или не случайно. Кар-Рох летел сюда не в пустоту, грозовой вёл его, а грозовой летел на меня. А меня тянуло к Сухарю и разлому уже неделю. Может, нить эта работает шире, чем я думаю. Может, тянет не только меня к зверю, но и зверя в то место, куда нужно мне. Но это из разряда фантастики. Случайность казалось все же более достоверной.

«Ты идёшь. Долго. Лететь быстро.»

Я усмехнулся, хотя смешного не было. Голова шла кругом. Левая нога чуть дрогнула в колене.

Лететь быстро. Да как лететь то.

— Понял, Кар-Рох. Спасибо.

Протянул руку, коснулся его морды. Ладонь легла на тёплую чешую возле намордника. Намордник. Эта железяка на нём сидела как насмешка. Цепь сняли, ошейник пустой, а намордник остался. Сердце под рёбрами стиснуло от этого зрелища.

Как я его сниму. Замок там простой, я видел такие у других дрейков. Но без ключа простой замок становится непростым. У Молчуна ключи, у Пепельника ключи. У меня ничего.

Ладно. Главное сейчас, чтобы драконы могли есть. Намордник у каменного не сплошной, прутья широкие, мелкую живность через них он пропустит, мхи и лишайники тоже. Не помрёт от голода в ближайшие дни.

Опустил голову.

Убраться отсюда, бросить лагерь, не вытягивать оттуда никого.

Выдохнул через нос. Прилив. Тень говорил, неделя. Если он правильно считал, то через шесть дней, через пять, Мгла поднимется на жилые ярусы. И первыми накроет загоны, лазарет, дома специалистов. Тилу, которая теперь у Жилки, на среднем ярусе. Молчуна в его доме. Сухаря в пещере на восточном карнизе.

Что я могу сделать. Налететь на лагерь на двух дрейках, как герой из сказки. Вытащить всех на спинах. Это звучало в голове как нелепая шутка. Я не герой из сказки. Я зоопсихолог, оказавшийся рядом с двумя драконами. Один дракон меня сам только что чуть не уронил с высоты, и второго полёта я не выдержу.

Снова стало смешно, но улыбаться не хотелось.

Ладно. Времени нет. Терять его больше не буду. Двигаться к Сухарю, пробиваться на круг. Дальше думать, когда будет, чем думать.

— Кар-Рох. Я не могу лететь. Не выдержу. Упаду.

Дракон смотрел на меня внимательно. Издал низкий короткий звук, я услышал в нём что-то вроде понимания и тихой досады.

— Я пойду пешком. Вы летите за мной. Не теряйте меня из виду. Мне нужно дойти до силы. До разлома. Но сперва в пещеру — там подросток, теневой. Он мне поможет.

«Кар-Рох понимает. Кар-Рох думает: люди пойдут по следу. Аррен не успеет.»

Я замер. Молчал и все понимал. То же самое крутилось у меня в голове последние десять минут, я просто не хотел произносить вслух.

Звучит как самоубийство. Идти пешком, когда за тобой по следу поднимут весь клан. Бычья Шея пустит охотников. Грохот будет тропить лично, если надо. И прыгуны на двадцать шагов, и виверны, и кто там у них ещё в загашнике, всё пойдёт в дело.

Но что ещё.

— Нужно идти, — сказал я по нити.

Кар-Рох смотрел.

Грозовой рядом издал громкий высокий звук, требовательный, такой, каким орёл кричит, когда чужой подходит к гнезду. Кар-Рох повернул к нему голову и ответил несколькими звуками подряд. За звуками шло что-то ещё, я это чувствовал на самом краю сознания. Образы, может быть. Мысли, которыми они между собой обменивались. Я их не разбирал.

Искра выслушал. Помотал тяжёлой шеей, как мотает конь, отгоняя овода.

— Ты не согласен, Искра?

«Он видит. Видит, нужна сила. Понимает.»

Это пришло от Кар-Роха. Каменный переводил.

— Хорошо. Спасибо, Искра.

Я повернулся к ущелью.

— Идём.

Оба дракона разом подобрались. Кар-Рох расправил крылья, грозовой встал и встряхнулся. Снежная крупа полетела с обоих. Я отошёл на пару шагов, чтобы не зашибли при взлёте.

Кар-Рох ударил крыльями первым. Тяжело, медленно, площадка содрогнулась. Снег пошёл столбом. Через пару взмахов он оторвался от плиты и пошёл вверх по широкой дуге. Искра следом, легче и быстрее, грозовой легче каменного, я это сейчас увидел впервые в сравнении.

Проводил их взглядом. Поднял капюшон.

И тут услышал.

Звуки тонкие и визгливые. Несколько штук, что шли с северной стороны поверх скал.

Вскинул голову.

В снежном небе, над верхней кромкой хребта, шли пять виверн в косом клине. На крейсерской скорости. Высоко.

Я успел их увидеть ровно одну секунду.

Передняя виверна качнула крылом, клин разом сломался. Пятеро развернулись на месте, как одна, и пошли обратно, в ту сторону, откуда прилетели.

Они нас явно заметили. Если это клановые, значит уже летят назад донести.