Во всём доме было душно. Проходя сквозь коридор первого этажа, я учуяла, как со стороны кухни тянет далеко не едой. Там вовсю варили спасительные отвары для своего лэрда. Вот только они не помогут. Найти бы то, что в действительности спасёт жизнь.

«Как же ты называешься? Вспоминай, Мэриэн, иначе все, конец»!

На языке крутилось, да вот только всё время ускользало. Я остановилась, принюхиваясь, как собака.

— Леди Катарина, позвольте взглянуть, что варят ваши повара, — наконец решилась произнести я. На самом деле, надеясь, что увиденное поможет понять и вспомнить самое главное. Магнус сейчас пугал меня не так сильно, как собственная забывчивость и завышенное самомнение.

Чёртова гордыня! Может, она причина всех бед вкупе с наивностью…

Посмотрев на меня с полминуты, Катарина молча передала сына нянюшке и, махнув рукой в сторону дубовых дверей кухни, пригласила идти за собой.

Я следовала за ней молча, наблюдая, как её чуть пошатывает от бремени.

«Ей достанется не хуже моего, если Рейнара не станет. Всё же, в этом мы схожи. Женщине трудно справиться с озлобленными и жадными до власти мужчинами».

Переступив каменный порог кухни, в нос сразу же ударил резкий аромат трав. Почему-то врачеватели тут до сих пор придерживались мнения, что только отвары из чесночного корня лечат всё. И простуду, и ранения, и даже вкупе с чистотелом — отвратительные бородавки, сжигая кожу до чёрных пятен.

— Духота невыносимая… — обмахиваясь полотенцем, произнесла Катарина. — Вы уж простите, леди Мэриэн, но в моём положении на кухне долго находиться не могу. Осматривайте, что хотели.

— Соглашусь, жарковато.

«Невыносимо»!

Три печи пылали огнём — углей не дождёшься. Над котлами поднимался едкий пар, пропитывая жгучей смесью всех, кто находился в этом аду. Пахло травами — резко, почти до тошноты. На длинном столе разложены бесчисленные пучки засушенных на зиму лекарственных растений. А за нашими спинами слуги толкли порошки в ступках. Всё для примочек.

Но вся суета с нашим приходом поутихла. Глаза направлены на незнакомку рядом с их леди. Так и вижу этот вопрос:

«Кто эта ведьма»?

А не всё ли равно…

— Продолжайте, — бросила им Катарина, и те, опустив глаза, занялись нехитрым делом, искоса бросая на меня любопытные, как у детей, взгляды.

Когда я подошла к краю стола, руки сами потянулись к одному из сборов. Перебирая сухоцвет один за другим, натыкалась на мяту, душицу, зверобой — обычные сборы. Помогают в горячем виде пропотеть, унять жар тела — не более. Пустая надежда.

— Это всё, что есть? — обернувшись, спросила я у мужчины, суетившегося у котлов. Он был похож на лекаря. И одет в эту нелепую землистого цвета мантию — знак уважения к земле, дающей жизнь всему.

— Мы принесли в замок всё, что было собрано до холодов, — ответила за него Катарина. — Но ничего не помогает.

«Конечно. Они рассчитывали излечить зимние простуды, но никак не могли предположить, что их лэрд падёт жертвой дикой свиньи»!

Быстро перебрав остальное, я не особо воодушевилась.

«Тысячелистник, календула, мать-и-мачеха... Всё не то, что надо».

Голова уже кружилась от этой вони, а в ушах шумел морской прибой — не иначе домой вернулась. Если б не только мыслями, но и телом.

«Ну же, вспоминай. Как называлось то растение! Им вскоре будут пользоваться все лекари королевства. Оно… оно вытягивало гной из ран только так. Даже из глубоких. Думай»!

Я прикрыла глаза.

После гибели Рейнара… Помню силуэт того целителя из-за моря, его согнувшуюся пополам спину над раненым после той же охоты на дичь. Магнус тогда решил, что потерял человека, позволил плыть по течению судьбы. Но именно тот человек не дал пересечь грань тьмы — оставив жить.

Помню, как тот бедняга кричал, подобно умирающему зверю в муках, когда врачеватель нанёс ту злополучную мазь.

«Жизнь даётся через муки». — я запомнила слова врача навсегда.

— Что это с вами, леди Мэриэн? Нехорошо выглядите. Побледнели. Может, вы… — Катарина явно подумала определённые вещи. Жена должна понести первенца. Как можно скорее. Она уже вторая женщина, что так или иначе обмолвилась подобным.

— Нет, — я протёрла глаза, и туман сразу же ушёл прочь. — Просто... надышалась ароматами кухни.

Знахарь, до этого просто наблюдавший за знатной дамой, что интересуется не своим делом, подошёл ближе.

— Коренья плауна, леди. От жара хорошо помогает, но лэрду Рейнару… Он не реагирует на него. Отвергает.

— Плаун, — повторила я. — Нет, не он...

Я почти отчаялась, когда на дне корзины увидела пучок тонких стеблей с мелкими сизыми листьями. Сердце ёкнуло.

— Это что? — спросила я.

— Полынь, — сказала знахарка. — Но её редко используют. Горькая, и от ран не помогает.

— Не полынь, — прошептала я, вдыхая запах. — Чертополох? Нет... другое.

В памяти всплыли слова того загадочного знахаря. Помню, как он держал в руках пучок таких же стеблей и тихо шептал, не оборачиваясь к хозяевам дома:

«Запомните, господа: одна трава, растущая в нагорье, может спасти сотни жизней. Это — живокост. Самый сильный корень для заживления. Если гной глубоко — только он спасёт. А там уже и зашить ранения — как пить дать. Проблем не составит даже рукодельнице, как вы, леди Торн».

— Живокост! — выдохнула я. — Мне нужен живокост.