Боевые рога звучали за стенами Ночной Короны долго.

Не как предупреждение.

Как обещание.

Низкий гул катился по ущелью, ударялся о башни, стекал по камню, проникал в окна и заставлял дрожать пламя в синих светильниках. Академия слушала. Люди слушали. Даже ветер, казалось, остановился над крышами, чтобы не пропустить начало осады.

Мира сидела в кресле, всё ещё бледная после Сердца Академии, и смотрела на меня слишком спокойно.

— Они пришли за мной?

Я опустилась перед ней.

— Они пришли за всеми нами.

— Но из-за меня.

— Нет.

— Мама.

Я взяла её ладони в свои.

— Послушай. Люди, которые пришли к воротам, хотят, чтобы ты думала именно так. Что если бы тебя не было, никто бы не пострадал. Что если бы ты молчала, все были бы в безопасности. Что если бы ты согласилась быть ключом, мир остался бы целым.

Она не моргала.

— А правда?

— Правда в том, что мир, который держится на похищенных детях, уже сломан.

Мира опустила глаза.

— А мы сможем его починить?

Я хотела сказать “да”.

Очень хотела.

Матери, наверное, должны говорить детям такие слова. Простые. Тёплые. Уверенные.

Но мы обе слишком дорого заплатили за чужие красивые лжи.

— Не знаю, — сказала я. — Но мы не дадим им чинить его твоей кровью.

Она кивнула.

Медленно.

Как взрослая.

И мне снова стало больно от того, что она умеет так кивать.

У дверей Общего зала стояли профессор Эш, Верна Сол, Дариан Кроу и ещё несколько преподавателей. Лира держалась рядом с Мартой, но всё время смотрела на Миру. Эрик уже успел перевязать руку кое-как и теперь спорил с Рисой о том, кто будет дежурить у северной галереи. Нолан сидел на полу, держа волчок, который больше не вращался, а лежал спокойно, как маленький усталый зверёк.

Рейнар поднял с пола свой перстень, но не надел.

Просто сжал в кулаке.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

Профессор Эш прислушалась к стенам.

— До первого удара — несколько минут. До прорыва внешней защиты — если академия удержится, час. Если нет — меньше.

— Кто у ворот?

Рейнар ответил:

— Королевский совет. Дворянские дружины. Часть гвардии. И Хранители.

— Твои люди?

Он чуть побледнел.

— Уже нет.

Люциан, сидевший у стены, поднял голову.

— Не все. Солдаты идут за тем, кто отдаёт приказ. Но у многих семьи, дети, память. Если показать им, что именно они защищают, часть дрогнет.

Дариан Кроу нервно поправил рукав.

— В разгар осады вы предлагаете моральное просвещение армии?

— Лучше, чем умереть культурно и в полном соответствии с уставом, — сказал Люциан.

Дариан открыл рот, потом закрыл.

Верна Сол сухо произнесла:

— Впервые соглашусь с архимагом. Это пугает.

— Меня тоже, — сказал Люциан.

Я поднялась.

— Значит, первое: не убивать тех, кого можно заставить вспомнить. Второе: Хранителей изолировать. Третье: студентов младших курсов — в нижние укрытия.

— Нет, — сказал Эрик.

Я повернулась к нему.

— Что нет?

— Мы не пойдём прятаться.

— Ты не младший курс.

— Тем более.

— Эрик.

Он шагнул вперёд.

— Вы сказали, мы не вещи. Не ключи. Не расход. Тогда не убирайте нас с доски, будто мы просто мешаем.

Лира тихо добавила:

— Мы можем помочь.

— Я знаю.

— Тогда позвольте.

Я смотрела на них и ненавидела каждую секунду этого выбора.

Раньше мне казалось, власть — это решать.

Теперь я знала: власть — это понимать, что любое решение оставит шрам.

— Никто младше пятнадцати не участвует в бою, — сказала я. — Без исключений. Остальные — только в защитных группах. Никто не геройствует. Никто не остаётся один. Если я увижу, что кто-то решил красиво умереть, лично верну и заставлю чистить архивные чернила до конца года.

Эрик нахмурился.

— Это звучит страшнее смерти.

— Я учусь у академии.

Риса кивнула.

— Принимается.

Лира сжала губы, но тоже кивнула.

Мира вдруг встала.

— А я?

Тишина.

Все посмотрели на неё.

Я медленно вдохнула.

— Ты останешься рядом со мной.

— Нет.

Сердце сжалось.

— Мира.

— Если я буду рядом, они будут бить туда, где ты.

— Именно поэтому…

— Именно поэтому я должна быть там, где смогу слышать академию.

Рейнар шагнул вперёд.

— Нет.

Она повернула к нему голову.

Не испуганно.

Холодно.

— Ты мне не приказываешь.

Он остановился.

Словно получил удар.

— Я не…

— Тогда не начинай.

Я закрыла глаза.

Ох, Мира.

Дочь моя.

Моя маленькая девочка, которая не была маленькой, потому что взрослые не оставили ей места для детства.

Я присела перед ней.

— Ты хочешь помочь академии?

— Да.

— Не доказать, что ты не ключ?

Она замерла.

— Не стать нужной через опасность?

Её губы дрогнули.

— Я не знаю.

Вот это было честно.

Я коснулась её щеки.

— Тогда так. Ты будешь в Сердечной башне с Лирой, Мартой и профессором Верной. Не в бою. Ты будешь слушать академию и говорить нам, где трещины. Это помощь. Настоящая. Но если почувствуешь, что тебя тянет глубина, сразу зовёшь меня.

Она молчала.

— Обещай.

— А ты?

— Что я?

— Если тебя будет тянуть, ты тоже позовёшь меня.

Я не сразу ответила.

Она заметила.

— Мама.

Я улыбнулась с болью.

— Обещаю.

Мира протянула мизинец.

На мгновение весь зал, вся война, все проклятия стали тише.

Я сцепила свой мизинец с её.

— Клятва?

— Клятва, — сказала она.

В этот момент первый удар пришёлся по воротам.

Академия вздрогнула.

С потолка посыпалась пыль.

Где-то далеко закричал камень.

Не человек.

Именно камень.

Ночная Корона почувствовала боль.

Мира резко схватилась за грудь.

— Они бьют по западной печати.

Профессор Эш подняла посох.

— Все по местам.

Зал взорвался движением.

Студентов разделили на группы. Гостей повели в защищённые коридоры. Преподаватели активировали древние щиты. Верна Сол открывала ключами проходы, которые возникали прямо в стенах. Дариан Кроу, уже без прежней напыщенности, быстро объяснял старшим студентам, как держать отражающий купол.

Рейнар подошёл ко мне.

— Я пойду к воротам.

— Они могут убить тебя первыми.

— Возможно.

— Ты слишком часто стал говорить “возможно”.

— Плохое влияние.

Я посмотрела на него.

Он был бледен, измучен, с перевязанной рукой, без короны и без армии. Но впервые за всё время выглядел не меньше королём, а больше человеком.

— Твои солдаты могут послушать тебя.

— Некоторые.

— Тогда говори с ними.

— А если не послушают?

Я посмотрела на его меч.

— Тогда защищай тех, кто послушал нас.

Он кивнул.

— Элиана.

— Что?

— Если я не вернусь…

— Не начинай.

Он замолчал.

— Просто вернись. У Миры ещё много вопросов, на которые тебе будет больно отвечать.

Его лицо дрогнуло.

— Это лучшее, на что я могу надеяться.

— Да.

Он принял.

Люциан попытался подняться вслед за ним.

Я даже не повернулась.

— Нет.

— Вы не знаете, что я хотел сказать.

— Ты хотел сказать, что пойдёшь к воротам, потому что там опасно и ты полезен.

— Ненавижу, когда вы начинаете меня понимать.

— Привыкай.

Он всё же встал.

— Я нужен на восточной стене. Хранители используют зеркальные разрывы. Я единственный, кто знает их структуру.

— Ты едва стоишь.

— Зато раздражающе жив.

— Люциан.

Он посмотрел на меня.

И я увидела: чувства, начало которых он отдал Сердцу Академии, действительно не было в его памяти.

Но человек не состоит только из памяти.

В его взгляде уже рождалось что-то новое. Осторожное. Упрямое. Нежелательное для него самого.

— Я вернусь, — сказал он.

— Ты не помнишь, почему это важно.

— Нет. Но вижу по вашему лицу, что важно. Пока этого достаточно.

Я хотела ударить его.

Обнять.

Запереть.

Приказать.

Вместо этого сняла с рукава тонкую серебряную булавку и прикрепила к его камзолу.

— Новый якорь.

Он опустил взгляд.

— Вы будете выдавать их после каждого моего почти смертельного подвига?

— Если будешь продолжать — начну прибивать гвоздями.

Он почти улыбнулся.

— Угроза принята.

Второй удар обрушился на академию.

На этот раз погасли несколько синих огней.

Мира вскрикнула:

— Восточная стена!

Люциан резко повернулся.

— Уже.

Он ушёл.

Рейнар — тоже.

А я осталась в центре зала, понимая, что война началась не с битвы.

А с того, что люди, которых я не хотела терять, снова ушли туда, где их можно потерять.

Профессор Эш подошла ко мне.

— Ректорша.

— Да?

— Вам нужно подняться на Чёрную галерею.

— Почему?

— Оттуда можно говорить со всей академией.

— Со студентами?

— И с врагами.

Я посмотрела на неё.

— Вы предлагаете речь?

— Я предлагаю оружие.

Чёрная галерея находилась над главными воротами.

Путь к ней шёл через узкую винтовую лестницу, которая, к моему раздражению, решила стать длиннее по мере подъёма. Академия, кажется, любила драму даже в архитектуре.

Когда мы вышли наверх, ветер ударил в лицо.

Передо мной открылось ущелье.

И армия.

Сотни огней горели внизу. Факелы, боевые кристаллы, магические знаки на щитах. У подножия моста стояли отряды гвардии, дворянские дружины в цветах родов, серые фигуры Хранителей и высокие повозки с осадными зеркалами.

Над ними развевались знамёна королевства.

Моего бывшего королевства.

За моей спиной гудела Ночная Корона.

Раненая.

Но стоящая.

Профессор Эш подняла посох, и мой голос усилился.

Я посмотрела вниз.

— Вы пришли к Академии Ночной Короны с оружием, — сказала я. — Значит, хотя бы сейчас не будете притворяться, что это забота.

Внизу поднялось движение.

Несколько солдат подняли головы.

— Вам сказали, что внутри мятежники. Проклятые. Предатели. Опасные дети. Женщины, которых нужно заставить молчать. Маги, которых нужно очистить.

Я подняла руку.

Метка раскрытого глаза вспыхнула.

— Вам солгали.

Хранители у осадных зеркал начали двигаться.

Профессор Эш тихо сказала:

— Быстрее.

— Внутри этой академии — ваши дети. Ваши сестры. Ваши братья. Женщины, чьи письма не доходили. Мужчины, чьи имена вычеркнули из списков живых. Те, кого корона отдала в темноту, чтобы вам было легче верить в порядок.

Внизу кто-то закричал:

— Ложь!

Ноланов волчок, который я держала в ладони, вдруг начал вращаться сам по себе.

Я подняла его.

— Даже детская игрушка устала от этого слова.

И запустила магию памяти.

Не на всех.

Только на тех, кто уже сомневался.

По армии прошла волна образов.

Не удар.

Прикосновение.

Солдаты увидели лица детей в стеклянных колыбелях. Женщин, подписывающих пустые бумаги под угрозой. Старого короля, отдающего приказ. Хранителей, снимающих маски. Миру, называющую себя по имени.

Крики поднялись внизу.

Не боевые.

Человеческие.

— Моя дочь…

— Это мой брат!

— Я видел эту печать!

— Нам говорили, они умерли!

Хранители ударили первыми.

Осадные зеркала вспыхнули белым светом.

Луч очищения памяти полетел к галерее.

Профессор Эш подняла щит, но удар был слишком сильным. Нас отбросило назад. Камень под ногами треснул. Я едва удержалась за парапет.

Снизу прозвучал усиленный голос:

— Элиана Вейр, именем Совета короны вы обвиняетесь в подстрекательстве, незаконном удержании наследницы крови и распространении ложной памяти.

Я засмеялась.

Даже сама удивилась.

Потом встала.

— Ложная память? Тогда почему вы так боитесь, что её услышат?

В ответ по воротам ударили третьим заклинанием.

Внешний щит академии треснул.

Мира закричала где-то в Сердечной башне, и я почувствовала её боль, как свою.

— Западная печать падает! — донёсся её голос по стенам.

Профессор Эш побледнела.

— Если падёт западная печать, они войдут через старый двор.

Я схватилась за метку.

— Лира! Эрик! Слышите?

Голоса отозвались через академию.

— Да!

— Идите к западной галерее, но не вступать в бой. Только эвакуация младших.

Эрик хотел возразить.

Я почувствовала это даже через стены.

— Это приказ.

— Принято, — буркнул он.

Снизу ворота снова содрогнулись.

И тогда над ущельем раздался другой голос.

Рейнар.

Он стоял перед воротами, один, между академией и армией, без короны, с мечом в руке и кровью на повязке.

— Солдаты Эйрена! — его голос разнёсся над мостом. — Вы давали клятву защищать королевство, а не тайный орден, который воровал ваших детей!

Часть гвардии дрогнула.

Командир у первого ряда крикнул:

— Ваше Величество, совет объявил вас отстранённым!

— Совет не короновал меня. Клятва крови — со мной.

— Клятва крови оспорена!

Рейнар поднял окровавленную ладонь.

— Тогда смотрите, за что она заплачена.

Он ударил рукой по камню моста.

Кровь Арвентов вспыхнула.

И вся армия увидела детскую.

Не через мою магию.

Через его память.

Его настоящую память.

Как он стоял у двери.

Как не сделал шаг.

Как Миру уносили.

Как Элиана кричала.

Как наследник будущего короля выбрал молчание.

Рейнар показал собственный позор.

Добровольно.

Перед армией.

Перед врагами.

Перед мной.

Я стояла на галерее и не могла дышать.

Это не искупало.

Ничто не искупало.

Но это было оружием сильнее меча.

Солдаты опустили щиты.

Не все.

Но многие.

Хранители закричали, пытаясь перекрыть видение.

Советники внизу приказали стрелять.

И тогда часть гвардии развернулась против серых плащей.

Битва началась.

Не снаружи противнутри.

А память против приказа.

Люциан появился на восточной стене как раз в тот момент, когда осадные зеркала открыли второй разрыв. Из них полезли тени в масках — не люди, а стиратели памяти, созданные из пустых клятв.

Он поднял руки.

Серебряная магия вспыхнула сеткой.

— Ну что, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышала через связь якоря, — кто-нибудь сегодня не пытается умереть?

— Ты! — крикнула я с галереи.

Он даже не повернулся.

— Спорное утверждение.

И ударил по разрыву.

Восточная стена взорвалась светом.

Мира вскрикнула:

— Мама, за тобой!

Я обернулась.

Поздно.

Из тени на Чёрной галерее вышел Хранитель.

Не Вассен.

Другой.

В высокой маске с пустой короной.

Профессор Эш подняла посох, но второй Хранитель ударил её сбоку. Она упала.

Первый подошёл ко мне.

— Ректорша будет очищена.

Я подняла руку, но магия памяти запнулась.

Он держал в руке зеркало.

Маленькое.

Круглое.

В нём отражалась не я.

Моя мать.

Та, которую я почти не помнила.

Она смотрела на меня и говорила:

— Элиана, будь хорошей девочкой. Не спорь.

Я застыла.

Слова были старыми.

Далёкими.

Из детства.

Будь хорошей.

Будь тихой.

Будь достойной.

Не стыдись боли, но и не показывай.

Не проси слишком много.

Не будь трудной.

Хранитель шагнул ближе.

— Хорошая королева молчит.

Зеркало вспыхнуло.

Я почувствовала, как оно тянет меня назад, в ту версию себя, которая улыбалась сквозь унижение и называла это силой.

— Хорошая жена терпит.

Он поднял руку к моей метке.

— Хорошая мать отдаёт ребёнка, если так надо миру.

Внутри что-то оборвалось.

Я посмотрела на лицо матери в зеркале.

И вдруг увидела: это не память.

Это клетка.

Моя мать никогда не говорила последней фразы.

Её добавили.

Как добавляли строки в договоры.

Как добавляли ложь в жизни женщин.

Я улыбнулась.

Хранитель замер.

— Что?

— Плохая новость.

— Какая?

Я ударила лбом в зеркало.

Оно треснуло.

Боль вспыхнула в черепе, по лицу потекла кровь.

— Я больше не хорошая.

Магия памяти рванула наружу.

Зеркало разлетелось.

Хранителя отбросило к парапету. Я схватила его за маску и сорвала.

Под ней было лицо женщины.

Старой.

Знакомой.

Я видела её при дворе.

Герцогиня Ливена. Та самая, что годами гладила меня по руке и говорила: “Бедное дитя, королевству нужна надежда”.

— Вы, — сказала я.

Она оскалилась.

— Мы все были рядом, девочка.

— Знаю.

Я толкнула её к стене, и академия сама связала её каменными руками.

— Поэтому вас всех найдут.

Профессор Эш поднялась, держась за бок.

— Западная печать!

Я подбежала к краю галереи.

В старом дворе уже появились первые враги.

Серые плащи.

Тени.

И впереди — Серафина.

Она стояла не как пленница.

Её привели?

Нет.

Она шла сама.

Вокруг неё горел слабый золотой свет.

— Нет, — прошептала я.

Мира закричала через стены:

— Она открывает им путь!

Люциан с восточной стены выкрикнул:

— Элиана, не верьте глазам!

Но было поздно.

Серафина подняла голову.

Наши взгляды встретились через двор.

И я увидела.

Она плакала.

Золотой свет вокруг неё был не силой.

Цепью.

Первая Королева вела её тело, как куклу.

Серафина губами произнесла:

— Прости.

Потом её рука поднялась.

И западная печать рухнула.

Враги хлынули в академию.

Ночная Корона взревела от боли.

Мира закричала.

Студенты побежали.

Рейнар у ворот обернулся.

Люциан сорвался с восточной стены, бросаясь к старому двору.

А я поняла: академия падает.

Не потому что была слабой.

А потому что слишком много дверей мы открыли одновременно.

За моей спиной связанная герцогиня Ливена рассмеялась.

— Вот и всё, ректорша.

Я посмотрела на горящий западный двор.

На студентов.

На Миру.

На Рейнара.

На Люциана, бегущего прямо в пролом.

На Серафину, которую снова использовали как сосуд.

И впервые за ночь испугалась не смерти.

А того, что могу не успеть ко всем.

Академия прошептала:

— Выбери.

Я стиснула зубы.

— Нет.

Голос стал слабее:

— Выбери, кого спасать.

Я подняла окровавленное лицо к небу.

— Я уже сказала.

Метка на запястье вспыхнула до боли.

— Мы больше так не делаем.

И я приказала всем дверям академии открыться.