Мама не дожила до утра. Через час, после вердикта доктора, её сердце остановилась.
Её сердце не выдержала нагрузки.
Папа сказал, что не сможет приехать. Рита, его вторая жена, только родила, и он нужен ей. И так за считанное время, я оказалась одна. Никому ненужная. Одна с горем.
Просидев до утра в коридоре больницы, я поднялась, и вызвала такси. Я не знала, что хотела сделать. И зачем иду туда, где меня унизили и растоптали. Но я чувствовала, что не смогу остаться одна. Мысли в моей голове не давали мне покоя, я чувствовала, что задыхаюсь в своем теле. Мне надо было увидеть его, обнять его, и просто положить голову ему на плечо, чтобы опереться на кого-то.
На улице начался дождь, барабаня по стеклу двери. Погода на улице стояла такая, как в моей душе.
Остановившись перед его домом, расплатилась с таксистом, и вышла. Потом позвонила в его дверь, и пока ждала, промокла до нитки. Потом дверь открылась и я подняла руки, чтобы обнять Давида, положив голову ему на плечо, как и мечтала, но будто споткнулась, и остановилась, увидев её.
— Т-ты? — мой голос прозвучал неуверенно, а сердце гулко забилась, когда я заметила, что было надето на Галине Антоновне. Точнее, отсутствия той самой одежды.
— Я. — Она улыбнулась, оперлась плечом о дверь, и не стыдясь, что на ней только одно полотенце, которое едва прикрывает её бедра, скрестила руки на груди. — А это ты, — усмехнулась, словно забавляясь.
Я смотрю на неё и не хочу верить. Если она в полотенце, и в таком виде открыла мне дверь, еще и в такую рань. Я горько улыбнулась, желчь подкатывал к горлу, но я не позволила себя слабости.
Разве я не знала, что однажды так и будет? Разве я не была когда-то уверена, что Давид с ней трахались или все еще трахается за моей спиной? Но тогда я просто подозревала, но совсем другое, когда я собственными глазами вижу доказательство.
— Что тебе надо? — Галина быстро стирает улыбку и становиться серьезным. Окидывает меня придирчивым взглядом, и чему-то себе кивает. — Вот где твое место, Дилара, — говорит она, удовлетворенно. — Ты просто нищая девчонка, которая живет в трущобах, и умеет только стирать и готовить. Сколько я пыталась доказать это Давиду, — она цокает языком. — Но все закончилось хорошо. Он все сам понял, и все, что я делала, стоило того, — она ядовита улыбнулась. — Но теперь, ты…
— Кто там? — Галина спохватилась, выпрямилась и схватив дверь, собиралась закрыть дверь.
— Н-никто, дорогой, ошиблись.
Я смотрела в одну точку. Взгляд зацепил обнаженный живот Давида, когда тот спускался вниз. Взъерошенные волосы, словно кто-то трогал их руками, или же всю ночь тянули за них, промелькнула в мыслях. Может я мазохист, раз стою здесь и смотрю на приближающегося мужчину. Раз, понимая все, что случилось между ними двоими, я стою и жду, когда он заметит меня.
— Лара? — удивленно спросил он, когда заметил меня, стоящего перед дверью, и выглядела, как промокшая кошка. На минуту мне показалась, что в его глазах я увидела беспокойство, но потом поняла, что мне просто причудилась. Потому что передо мной появился уже незнакомый мне Давид. Давид Гордей, каким он показывал себя бизнес партнерам и сотрудникам. Давид, каким он был в нашей последней встрече.
— Давид.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он холодным тоном. Его глаза, как ястреб, впились в мое лицо, а желваки, которые играют на скулах, показывает, как он не рад моему появлению. Но я не в силах больше на что-либо, кроме как ответит честно.
— Мама умерла, — и впервые за несколько часов я позволяю себя произнести это вслух.
Из меня вырывается тихий вздох.
Воцаряется тишина. Я смотрю на мужчину, который приоткрывает рот, а потом снова захлопывает его. Я не знаю, что ожидала услышать. Может быть, банальное «я соболезную» или «мне жаль»? Но он не говорит ничего из перечисленных выше.
— Ладно, извини, я потревожила тебя. Дурацкая привычка, приходить к тебе, когда, — я резко обрываю саму себя, с шумом втянув в себя воздух. — Неважно. Еще раз извини, что побеспокоила тебя… вас.
Разворачиваюсь и иду к выходу. Голос в моей голове шепчет, чтобы я обернулась, или хотя бы он окликнул меня. Сделал что-нибудь, избавил меня от тяжести, которая лежит у меня на плече грузом. Но ничего из этого не происходит.
Давид не окликает меня. Более того, он позволяет мне уйти.
На похоронах мамы присутствовали все родственники и друзья семьи, кроме папы. Он так и не смог приехать, потому что состояние его Риты ухудшилась. Мне было все равно, я даже ненавидеть его в тот момент не могла. Я чувствовала апатию ко всему.
В момент, когда гроб уже опустили на землю, меня прорвало. Опустившись на колени перед её гроба, я заплакала. Погода словно чувствовала мое настроение, с утра лилась дождь. И сейчас мои слезы смешались с дождем, омывая всю меня. Я чувствовала на себя жалостливые взгляды собравших, их шепоты, но мне было все равно.
Я оплакивала свою маму, которая навсегда ушла от меня. Из моей жизни.
Ночью просыпаюсь с жуткой болью внизу живота. Сгибаюсь пополам, обняв себя за живот, и скатываюсь с кровати, хныкая от острой боли. На часах два часа ночью, за окном ветер усилился. В квартире холодно, и свет включен только в ванной комнате.
С похорон матери прошло две недели, и все время я пыталась выживать, как могла. Отсутствия в моей жизни Давида и смерть матери сильно подкосили мою волю жить. Но я заставляю себя просыпаться каждый день, подняться с теплой постели, и пойти на работу, которую нашла. Теперь, когда я живу одна в большом доме, возвращаться сюда не хочу. Одиночества пугает меня, ночами спать нормально не могу.
Я потеряла покой. И, кажется, медленно начинаю сходить с ума.
Когда накатывает очередная боль, отдаваясь спазмом, у меня перехватывает дыхание. И я не уверена, это боль фантомная или настоящая.
Сделав глубокий вдох, поднимаюсь с места, и как только оказываюсь на ногах, чувствую, как что-то мокрое и жидкое стекает по внутренней стороне бедра.