Хоть и весна в Росане быстро сменяла зиму, солнце всё равно казалось мне аномально тёплым. Оно припекало в дублёнку и голову, и я подвинулся на левый край лавки, которая стояла во дворе поместья. Вид с неё открывался на каменщиков, которые приступили к работе, как только серость раннего утра раскрасилась яркими лучами. Ещё вчера по стене расползались трещины, один угол осыпался, а сегодня поместье, словно оживало вновь. Каменщик то и дело отходил, наклонял голову, следя за тем, чтобы рисунок фактуры новых блоков вторил линиям старых, его помощник осаживал камень киянкой, подбивая его как нужно, а я внимательно наблюдал за ними, чтобы мозг всегда был чем-то занят, а непрошенные мысли не застревали в моей голове. У меня и так их столько, что можно возвести целый дворец, если бы единицей измерения выбрал камень.

— Слушай, доброе утречко, свет ты мой! Глянь-ка, работа-то у вас прямо огнем горит, аж искрит! — пора было привыкнуть, но от неожиданности чуть не вскочил с лавки. Хотелось выругаться от души, а лучше удариться головой о рядом стояще дерево. Никогда не забуду Янису это издевательство! Я уже даже не вздыхаю, улыбка сама натягивается на моё лицо, не как привычка, а как что-то уставшее и нервное. — Уйму денег, поди, на эту починку извели. Лесником, стало быть, кличешься? Ну-ну... Это ж тебе нонче такое жалованье отваливают. Хотя, ведомо мне, лесовиков-то здесь отродясь не бывало, может, годов с сотню назад и след простыл. Можа, ты шпиён какой закордонный? Я в одной книжке про такое вычитывала.

Баба Гларалея, так она просила её называть, села рядом и поглядывала на меня, прищурив глаза. Но я не поддамся на это моральное давление, не в моих правилах проигрывать в гляделки и не в моих интересах, чтобы меня так легко вычислили. Ещё и кто?

Написать что ли весточку Его Величеству, что нашёл ему такого шпиона, что он вычислит всех врагов и свергнет неугодный режим? Уму непостижимо, чем я тут занимаюсь...

— Вам бы с вашей фантазией книги писать. Раньше лесников не было, потому что боялись, что разрывы выйдут за пределы проклятой части леса, а сейчас всё тихо и спокойно.

Звучало вполне логично и, вероятнее всего, так и было в действительности.

— Мож и напишу. Ну лады, не скучай, — она поковыляла в сторону своего дома без чувства того, что битва проиграна, она обязательно вернётся с новой версией.

Обдумывая какой высоты поставить забор и какой должен быть замок на воротах, вернулся в дом, в котором сегодня было затишье. Нет, оставаться здесь жить я не собирался, но может тот несчастный, который купит поместье будет рад такому подарку, как забор? Мне бы точно пришлось такое по душе.

Я взял кружку остывшего кофе, который забыл допить, и с закрытыми глазами откинулся на спинку нового кресла, привезённого вчера вечером вместе с остальной мебелью.

— Ты обидел нашу тётю, — прозвучал возмущенный детский голос прямо над ухом.

Боги... Они точно хотят, чтобы у меня случился сердечный приступ...

Я повернул голову и увидел две кудрявые головы у открытого окна (до дверей и окон руки ещё не дошли). Мальчик и девочка, так похожие на соседку, о которой пытался не вспоминать, потому что ситуация вышла странной, я бы даже сказал абсурдной.

— Это она вам сказала, что я её обидел?

— Нет, но мы видели как она плакала после того, как была у вас! Значит виноваты вы!

Теперь заговорил мальчуган, столько было смелости в его голосе, что я улыбнулся тому, какие у Брианны защитники. Может, если бы у меня были такие в своё время, то всё сложилось иначе и ничего, что им максимум по десять.

— И что же, вы будете мне мстить?

— Шантажировать! — хором ответили дети.

— Представьтесь, шантажисты. Как мне вести с вами переговоры, если я не знаю ваших имён. И сядьте напротив, будьте добры.

Они приставным шагом, не поворачиваясь ко мне спиной, сели туда, куда я им сказал. Забавные. Неужели думают, что действительно могу причинить им вред? Я и тетю их обижать не собирался, но вышло как вышло, не считаю себя виноватыми в этой ситуации.

— Он Эйдан, — указав на брата ладонью, представила его девочка, — а меня зовут Фрея.

Она показалась мне взрослее своего брата, у неё был слишком осознанный взгляд для ребёнка, словно она видела и знала больше, чем положено детям.

— Фобос, — представился я в ответ. — Итак, в чём проблема?

— Если ты не поможешь, то нас заберу и отдадут дяде.

— Вы подслушиваете взрослые разговоры? — они одновременно отрицательно покачали головой, я не спускал с них взгляда, стуча пальцами по быльцу, и тогда, взглянув друг на друга, тяжело вздохнули и всё-таки кивнули утвердительно. Так я и думал. — Почему вы не хотите жить с ним? У вашей тёти ничего нет и вам будет лучше жить в более комфортных условиях.

— У нас есть дом! И Бри устроилась на работу! Мы будем ходить здесь в школу, — кричал Эйдан, не находя себе места в кресле. — А он, он...

— Он нас никогда не любил, — ответила вместо него сестра.

— Любовь необязательное условие для благополучной жизни.

— Он нас обижал. Бил. Мы ему нужны для его выгоды, ради денег, мы будем марионетками в его руках, без права ослушаться, потому что он наш опекун.

И после этой фразы меня заклинило, как дверь в одной из комнат, когда я впервые пытался туда попасть. Я так злился, дёргая ключ в замочной скважине, что он чуть не сломался. Сейчас тоже что-то сломалось, я не знал, что это. Я не был излишне чувствительным, такое мне чуждо, как и станет им после такой жизни. Мне было примерно столько же, когда меня забрали на воспитание во дворец, когда я стал марионеткой в чужих руках, ради чужой выгоды. Я смотрел на их лица, омраченные перспективой остаться навсегда одинокими и нелюбимыми, и видел себя. Тело пробило дрожью, в глазах потемнело, пульс забился в висках. Стиснув зубы, зажмурил глаза. Так всегда бывало при приступе, он наступал редко и неожиданно. В голове всплывали яркие образы, звуки, запахи из прошлого: боль, кровь, слёзы, приказы, бесконечные выговоры, выжженная клятва на руке, от которой теперь остался лишь шрам, замученная Меора, которую я собственноручно ломал по чужому велению. Бледная, заплаканная, с синяками глазами она могла являться мне во снах, не только во время приступов.

Я медленно выдохнул, приводя себя в чувства, и открыл глаза.

— Вам плохо? — Фрея положила руку мне на плечо и от её ладони по небольшому участку тела разлилось тепло, забравшее головную боль. Удивительно как развит её дар целительства в столь юном возрасте.

Про себя назвал пять предметов: кресло, камин, картина над ним, кружка в руках и книга на подоконнике. Три звука: пение птиц за окном, тревожное дыхание Фреи у уха и топот ног Эйдана. Запах: кофе.

— Спасибо, Фрея. Ты мне очень помогла.

Она смотрела на меня своими огромными глазами, вот-вот заплача. И в этот момент я принял решение, о котором, возможно, пожалею, но зато в мире станет на два сломленных человека меньше.

— Брианна дома?

— Да, прибежала с работы, кто-то приехал. Она попросила нас выйти погулять. Наверное, нас заберут... — опустив голову вниз и раздирая от нервов кожу на пальцах, сказал Эйдан.

— Вставай, — подбадривая, похлопал его по плечу, — давайте послушаем взрослые разговоры.

Подумаешь, притвориться чужим женихом. Я в этом мастер, стаж пять лет точно. Всего лишь до суда, а дальше сама. Мне это было даже выгодно. Скажу всем, что приехал ради Брианны в эту глушь, и вот наконец она приняла моё предложение выйти за меня.

Такая любовь, ах! — вздохнут разом все соседи и отвяжутся от меня.

Бездна, какой же бред!

Нет, я не мог поверить, что иду с двумя детьми в соседний дом на разборки. В том, что там были разборки можно не сомневаться. Чем ближе мы подходили к соседскому дому, тем отчётливее были слышны женские крики, а дети ухватились на мои рукава, как за спасательный круг. Стоит ли говорить, что плавать не умел? Я, несомненно, подписался на что-то ужасное, но приняв обыденный безразличный вид, открыл дверь как к себе домой.

— Какие-то проблемы?