Хрясь!

Удар пришелся точно по затылку. Ёсихиро не успел уклониться полностью — он лишь успел чуть довернуть голову, из-за чего шест ударил по основанию черепа и верхней части шеи. Мощный толчок впечатал его лицом в пол. Глухой звук удара плоти о дерево разнесся по всему залу. Араками вскочил с места, его лицо вытянулось от шока. Он никогда, ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то так бесцеремонно и жестко «выключил» его брата, используя при этом обычную палку и грязные приемы уличного боя.

Второй сын клана лежал неподвижно несколько секунд. Его пальцы судорожно вцепились в татами, раздирая дерево. Затем он медленно, с каким-то пугающим скрежетом в голосе, начал приподниматься. Его взгляд был затуманен, но в глубине зрачков теперь горело что-то новое. Он не чувствовал унижения. Он чувствовал... азарт.

— Вот оно что... — прохрипел Ёсихиро, сплевывая кровь на пол. Он медленно поднялся на ноги, игнорируя дрожь в бедре. На его шее татуировка дракона словно потемнела от прилива крови. — Значит, ты не просто шутница. Ты — убийца. Он медленно потянулся за своим настоящим мечом, который стоял неподалеку, и его рука сжала рукоять с такой силой, что побелели костяшки. — Теперь я понял. С тобой нельзя говорить на языке правил. Только на языке стали.

— Сука! — холодная ярость накрыла морпеха с головой. Она откинула шест, выхватывая катану с соседнего стенда. — Ненавижу, таких козлов, которые играют в чистоплюев, а сами пытаются возвыситься за счет унижения женщин.

В зале повисла такая тяжелая тишина, что казалось, будто сам воздух стал свинцовым. Слова Аси, пропитанные неприкрытой ненавистью, ударили по ушам сильнее, чем бамбуковый шест. Для Ёсихиро, который всю жизнь строил свою личность на фундаменте иерархии и силы, обвинение в «попытке возвыситься за счет унижения» было сродни пощечине. Он не считал это унижением женщины — он считал это проверкой воина. Но эта разница в восприятии и была той пропастью, которую невозможно было перешагнуть словами.

— Женщины? — Самурай медленно вытянул клинок из ножен. Сталь с тихим, зловещим звоном разрезала воздух. — В этом зале нет женщин и мужчин. Есть только тот, кто стоит на ногах, и тот, кто лежит в пыли. — Его взгляд стал абсолютно пустым. Всё, что оставалось от его высокомерия, сменилось ледяным профессионализмом. Он больше не видел перед собой девушку — он видел цель, которую нужно нейтрализовать. — Ты сама выбрала этот путь, — тихо произнес он, принимая классическую стойку. — Теперь твои «гены» и «демократия» не имеют значения. Только скорость. Только точность.

Араками, который до этого момента наслаждался зрелищем, внезапно замолчал и медленно отошел подальше к стене. Он почувствовал, как атмосфера в зале изменилась: из спарринга это превратилось в смертельный танец. Первый сын клана дал незримый приказ Касуми поступить также. И девушка подчинилась, наблюдая с тревогой за подругой.

Ёсихиро сделал резкий выпад. Это не был размашистый удар — короткий, молниеносный колющий удар в сторону плеча Аси. Он не хотел убивать её прямо сейчас, но намеревался выбить катану из её рук, оставив её безоружной, раненой и окончательно сломленной. Клинок свистнул в миллиметре от её кожи, оставляя за собой лишь след из холодного воздуха.

— Убью на хрен! — Морпех перешагнула черту восприятия до и после. Она стала не просто бойцом. Она теперь сама — острая смерть, что сверкает в ее сжатой руке. Глаза девушки практически остекленели, переводя организм в автономный режим убийцы.

Рывок Ёсихиро был точным. Почти. Всего лишь полшага в сторону отделили девушку от кровавого удара и спасением. Острие ее катаны в молниеносном ответе оказывается приставленным к шее парня. Всего только одно плавное движение, и этот сукин сын отправится к праотцам! Но почему же рука не идет дальше, завершая смертельную дугу?

— Ася, нет! — голос Касуми разрезал воздух.

Капитан слышала его сквозь пелену адреналина и принятого решения. Этот мерзавец, решив с ней поиграть, сам превратил ее в боевую машину без права выжить. Удар по руке, и катана падает на татами, а лицо Аси замкнуто в ладонях Фукуи, которая пытается вернуть подругу обратно из-за грани, разделившей жизнь и смерть.

Тишина, наступившая после того, как катана с глухим звоном упала на татами, была абсолютной. Даже дыхание, казалось, замерло в этом огромном зале. Ёсихиро стоял неподвижно. Его шея была открыта, кожа на том месте, где только что было острие клинка, всё ещё хранила холодок стали и легкую царапину от острия. Он не моргнул. Не отшатнулся. Он просто смотрел на Асю поверх плеча Фукуи, и в его взгляде не было страха. Там было что-то другое — странная смесь удивления и... возможно, признания.

Араками, прижавшийся к стене, медленно выдохнул, понимая, что только что разрядка этой ситуации стоила кому-то жизни. Или, по крайней мере, могла стоить. Косуми держала лицо подруги в своих ладонях, чувствуя, как под пальцами бьется пульс, как дрожат мышцы от перенапряжения.

— Всё, — тихо, но твердо сказала Фукуи, глядя подруге в глаза. — Ты сделала выбор. Ты не переступила черту. Ты сильнее, чем твой гнев. Слышишь? Ты сильнее.

Ёсихиро медленно опустил руки. Он сделал шаг назад, отступая от девушек, и его голос, когда он заговорил, был неожиданно тихим.

— Твоя подруга права, — сказал он, глядя на Асю. — Ты могла меня убить. Ты не сделала этого. Это значит, что ты не просто зверь. Ты воин, который умеет останавливаться. — Он помолчал, переводя дыхание. — Я был неправ. Твои «гены» и «демократия» имеют значение. Потому что они позволили тебе сохранить контроль там, где любой самурай из моего клана уже обагрил бы пол кровью. — Воин поклонился. Не глубоко, не смиренно, но это был поклон равного равному. — Я запомню этот урок. А теперь... — он поднял голову, и в его глазах мелькнула тень той самой стальной искры, — предлагаю закончить этот спарринг ничьей. Иначе моя мать останется без наследника, а это испортит ей аппетит за ужином.

— Неенааавииижууууу! — зашипела Ася освобождаясь от мягких рук подруги. — Я! Тебя! Ненавижу! И запихни этот поклон себе в свою аристократическую задницу, придурок!

Если до этого момента Ёсихиро пытался быть великодушным победителем (или проигравшим), то эта фраза сработала как детонатор. Его лицо снова окаменело, а бровь дернулась. Слово «придурок» в сочетании с пожеланием засунуть поклон в определенное место было настолько чуждым и диким для ушей наследника клана Минамото, что он на мгновение просто завис, пытаясь переварить услышанное. Араками, который только начал приходить в себя, снова рухнул на маты, но теперь он не смеялся — он буквально задыхался от восторга, прижимая руки к лицу.

— О боги... — простонал первый сын клана сквозь пальцы. — Ёси, она только что... она только что послала тебя на все четыре стороны самым изощренным образом! Я официально заявляю: я влюблен в этих женщин!

Ёсихиро медленно повернул голову к брату, и тот мгновенно замолчал, почувствовав исходящую от него волну ледяного бешенства. Затем наследник снова посмотрел на Асю. Его глаза сузились. Признание силы было одним, но терпеть подобное хамство — совсем другим.

— Твой язык работает быстрее твоего мозга, — отрезал самурай, и в его голосе снова зазвучал металл. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Это даже удобно — ненависть делает воина сосредоточеннее. Но запомни одну вещь: в этом доме я всё еще тот, кто решает, будешь ли ты завтра завтракать или будешь чистить конюшни до конца месяца. Он резко развернулся, взмахнув хакама, и направился к выходу из зала. — Свободны, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — И если я еще раз услышу подобные... «демократические» пожелания в свой адрес, я заставлю тебя переписывать кодекс чести клана Минамото от руки. Десять раз. Когда он вышел, в зале осталась только тяжелая тишина и Касуми, которая с облегчением выдохнула, глядя на всё еще кипящую от ярости подругу.

— Если останешься жив, — бросила в уходящую спину морпех.

Второй сын клана замер в дверном проеме. Его спина на мгновение напряглась, а плечи стали еще шире, словно он пытался сдержать внутренний рык. Он не обернулся — не стал давать ей удовлетворения видеть его лицо, но в зале отчетливо послышался короткий, резкий выдох. Это не был смешок, скорее сдавленный звук человека, который впервые в жизни столкнулся с кем-то, кто не просто не боится его, а открыто желает ему смерти. Араками, наблюдавший за этой сценой, медленно поднялся с матов, его глаза сияли почти фанатичным блеском. Он посмотрел на блондинку с нескрываемым восхищением, как смотрят на человека, который только что в одиночку взорвал пороховой склад.

— Знаешь, — прошептал он, подходя к девушкам с кошачьей грацией, — я всегда считал своего брата нерушимой скалой. Но ты... ты только что нашла в этой скале трещину. И, клянусь всеми предками, я буду с огромным удовольствием наблюдать за тем, как эта трещина будет расти. И, Ася... береги свой язык. Он может стать твоим самым сильным оружием или самой короткой дорогой к эшафоту.

— Решил стать моей второй целью? — капитан перевела взгляд на первого господина. В нем не было угрозы или заигрывания. В нем был приговор клану Минамото.

Араками, который уже почти вышел из зала, остановился. Он медленно обернулся, и на мгновение его привычная маска лукавого трикстера сползла, обнажив что-то более глубокое и темное. Взгляд Аси Горной не был похож на гнев его младшего брата — это была не вспышка пламени, а холодный, расчетливый лед. Она смотрела на него не как на человека, а как на препятствие, которое подлежит устранению. Араками почувствовал, как по позвоночнику пробежал настоящий, животный холодок. Это было то самое чувство, которое испытывает добыча, когда понимает, что хищник уже выбрал точку удара. Мужчина молчал несколько секунд, всматриваясь в её глаза. Затем он медленно, почти благоговейно, улыбнулся. Но эта улыбка больше не была заигрыванием — она была признанием опасности.

— «Второй целью»... — повторил он, пробуя слова на вкус. — Как поэтично. Значит, я не просто развлечение в твоих глазах, а часть плана по зачистке? — Он сделал один короткий шаг назад, словно инстинктивно увеличивая дистанцию безопасности. — Знаешь, Ася-сан... в этом доме все либо боятся Ёсихиро, либо пытаются ему подражать. Но ты — первая, кто смотрит на нас обоих как на мишени. Это... освежает. — Он снова склонил голову набок, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я не буду обещать тебе покорности, но обещаю одно: если ты действительно решишь стереть нас с лица земли, я буду тем единственным в этом проклятом клане, кто будет аплодировать тебе с самого края могилы. — С этими словами он исчез за дверью, оставив после себя шлейф из тревожного предвкушения и осознания того, что в поместье Минамото только что появилась сила, которой плевать на их титулы, их честь и их жизни.

Когда шаги братьев затихли в коридоре, Касуми осторожно положила руку на плечо подруги.

— Ну что, непобедимый боец... кажется, мы только что официально объявили войну самому влиятельному человеку в этом доме. Теперь нам точно будет не скучно добираться до нашего мира.

Ася подняла оброненную катану и с должным уважением к оружию, вернула меч на его законное место. Девушки вышли из тренировочной, где снова наткнулись на Арками, который, оказывается, продолжал наблюдать за пленницами. Расслабившееся было лицо блондинки, снова приобретает суровый, сосредоточенный вид.

— Я предлагаю перемирие. — Первый сын клана поднимает руки вверх в качестве примирительного жеста. — На один день. Без интриг, без подстав, без попыток превратить вас в наложниц или солдат. Просто день, чтобы вы пришли в себя и поняли, что даже в аду можно найти уютный уголок, если знать, с кем пить чай. Что скажешь, Ася-сан? — Мужчина обращался к морпеху, но смотрел при этом на Касуми, словно искал поддержку. — Или ты предпочитаешь начать войну на два фронта прямо сейчас?

— Хочу тишины. — Ответила Ася уставшим голосом. — И блинчиков.

Фукуи не выдержала и громко рассмеялась.

Араками замер, его брови медленно поползли вверх. Он ожидал чего угодно: удара в спину, ледяного отказа, даже новой порции отборных ругательств, но «тишины и блинчиков» не было в его списке возможных сценариев. На мгновение в зале снова воцарилась та самая тишина, о которой просила блондинка, но теперь она была наполнена искренним, почти детским недоумением первого сына клана. Он перевел взгляд с серьезного, как скала, лица Аси на заливающуюся смехом Косуми.

— Блинчиков... — медленно повторил мужчина, и в его голосе послышалось искреннее восхищение. — Боги, вы действительно из другой реальности. В моем мире люди просят о помиловании или о золоте, а вы требуете жареного теста. — Ар снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было меньше яда и больше любопытства. Перемирие было принято — не потому, что он стал добрым, а потому, что эта странная смесь из смертоносной ярости и любви к выпечке заинтриговала его больше, чем любая борьба за власть. — Договорились. Один день тишины и... гастрономических изысков, — Араками изящно развернулся, уже планируя, как он будет донимать повара, чтобы тот приготовил что-то максимально похожее на «блинчики». — Я лично прослежу, чтобы даже муха не пролетела мимо ваших дверей без моего разрешения. Его голос понизился до шепота, словно парень открывал собеседницам великую тайну — Только имейте в виду: Ёсихиро не ест блинчики. Он питается исключительно дисциплиной и чужими страданиями. Так что если увидите его в коридоре — просто притворитесь мертвыми. Это работает безотказно.

Взмахнув на прощание веером, молодой человек с тихим смешком он наконец исчез, оставив девушек в компании их собственного смеха и внезапно наступившего, относительного спокойствия.

Вернувшись к себе в комнату под косыми взглядами жителей поместья, подруги обнаружили чан с водой и полотенца. Фукуи помогла подруге обтереться, а затем они обе переоделись в домашнее кимоно, которое им приготовили невидимые слуги.

Через некоторое время сюда вошла Сумико и пригласила девушек в малую чайную комнату, выходящую в сад.