Западное крыло, известное своей уединенностью и видом на закатное солнце, редко посещалось гостями. За легкой, бесшумно сдвигающейся «сёдзи» — раздвижной дверью из деревянного каркаса, обтянутого полупрозрачной бумагой — открывалась одна из комнат. Воздух здесь был свежим, но с едва уловимым ароматом старого кедра и рисовой соломы. Пол был устлан идеально подогнанными «татами», толстыми циновками, источающими тонкий, чуть сладковатый запах, который становился более заметным при каждом мягком шаге. Полы были отполированы до матового блеска, отражая рассеянный свет.

Стены комнаты являлись продолжением этой минималистичной элегантности. Помимо «сёдзи», ведущих наружу и внутрь, были и «фусума» — раздвижные двери, выполненные из плотной бумаги, на которых художник тушью искусно изобразил туманный горный пейзаж. Казалось, он уходил в бесконечную даль, создавая иллюзию глубины и простора даже в этой небольшой комнате. Через «сёдзи», выходящие на запад, проникал мягкий, оранжево-розовый свет, окрашивая «татами» в теплые тона и заставляя пылинки танцевать в воздухе.

В традиционной нише «токонома» — почетном месте в комнате — висел свиток с изящной каллиграфией. На нем кистью были начертаны три иероглифа: «Пустота, Дзен, Вечность». Под свитком, в простой, но безупречной керамической вазе, стояла одна-единственная ветка цветущей сакуры, её нежные белые лепестки только-только начинали раскрываться, обещая скорое пришествие весны. Рядом с вазой, на деревянном постаменте, лежала небольшая бронзовая курильница, из которой еще едва уловимо доносился аромат сандала.

Мебель была до неприличия проста: низкий лакированный столик из темного дерева, расположенный в центре комнаты, и две «дзабутона» — подушки для сидения, обтянутые плотным шелком нейтрального цвета. Ничего лишнего, ничто не отвлекало взгляда или мысли. Каждый предмет был тщательно выбран и размещен, чтобы способствовать покою и созерцанию.

Свет из тонких бумажных фонарей «андон», расположенных в углах, начинал мягко разгораться, отбрасывая причудливые тени на «фусума». Из-за «сёдзи», ведущих в сад, доносилось тихое журчание ручья и шелест листьев бамбука под легким вечерним ветерком.

Эта комната в западном крыле была не просто частью поместья. Это было место, где время замедляло свой ход, где суета внешнего мира не имела власти. Здесь, среди гармонии и простоты, человек мог найти покой, очистить свой разум и приготовиться к новым испытаниям или просто насладиться безмолвной красотой уходящего дня.

Чего та5к не хватала сейчас гостьям поместья, ведь терпение морпеха закончилось. С ней такое бывало. Особенно после серьезно операции. Особенно, когда парни решали просто пошутить, не замечая ее состояния, или вот после таких постоянных попыток поставить ее на колени в прямом и переносном смысле слова.

Девушки вошли в отведенную для них комнату. Стол был накрыт. Ванна готова. Но капитан посмотрела на управляющую.

— Значится так, Сумико, — Ася говорила тихо, не торопясь, ее братья по оружию боялись именно такого тона, — Я глубоко уважаю ваш возраст и статус, но если вы сейчас скажите хоть одно слово, то я разнесу это чертово поместье до фундамента, и сама найду тот гребаный подвал с крысами!

Фукуи слегка поклонилась женщине и рукой показала на дверь.

Сумико, которая за всю свою карьеру домоправительницы видела и разгневанных даймё, и безумных самураев, впервые в жизни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она привыкла к агрессии, основанной на власти или ярости, но тон блондинки был другим. Это был тон человека, который уже всё решил, который не угрожает, а констатирует факт предстоящего сноса здания. В этом тихом голосе слышалась дисциплина смерти, которую Сумико узнала бы из тысячи. Домоправительница медленно, с предельной осторожностью, закрыла за собой сёдзи. Она не произнесла ни слова. Её лицо осталось фарфоровой маской, но пальцы, сжимавшие края кимоно, слегка дрожали. Она просто вышла, тихо скользнув по коридору, словно привидение, решив, что сегодня её «мастерство порядка» может подождать.

— Асечка, — Касуми обняла подругу, — я понимаю, что все печально: один — неуправляемый псих с юмористическо-садистскими наклонностями, другой — педант с манией всеобщего контроля, но нам нужно как-то выжить. Если хочешь, мы переедим в подвал. Правда есть крыс.... Ну, я, наверное смогу... как-нибудь.

Девушка, прижимаясь к капитану, тихо вздохнула. В комнате воцарилась та самая тишина, которую так любил Ёсихиро, но теперь она была наполнена электричеством и тяжёлым дыханием морпеха.

— Асечка, — прошептала Касуми, осторожно заглядывая в парную ванну с ароматной водой. — Давай сначала помоемся. Поверь, смыть с себя всю эту пыль и кровь — лучший способ привести голову в порядок перед тем, как мы начнем планировать наш «переезд» или захват этого замка. И вообще... посмотри на стол.

На отполированной столешнице стояли простые, но сытные блюда: рис, запеченная рыба и миска с овощами. Рядом, как и обещал второй сын клана, лежали две деревянные ложки. Они выглядели почти издевательством в этой идеальной обстановке.

— Если мы сейчас уйдем в подвал, то пропустим ужин. А я, честно говоря, готова съесть даже того самого педанта с манией контроля, если он предложит мне добавки, — Фукуи слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Предлагаю переждать первый приступ их «заботы». Мы в одной комнате, у нас есть вода и еда. Это уже стратегическое преимущество. Идем купаться.

Девушек уже ждал слуга, который и проводил необычных «гостий» туда, где в самой глубине западного крыла, за чередой раздвижных дверей и небольших переходных комнат, скрывалась купальня — место глубокого покоя и ритуального очищения.

Ася обнаружила Такео, скрывающегося в тени и еще несколько стражников, которые внимательно отслеживали их передвижение. Никто не пытался их остановить или заговорить, но статус пленниц был очевиден.

Перед входом в саму купальню располагалась небольшая, но уютная комната для переодевания. Её пол был покрыт свежими, пахнущими сухой травой татами, которые пружинили под босыми ногами. Стены из светлого дерева были гладко отполированы временем и заботливыми руками слуг, а единственный источник света — квадратное окно, затянутое тонкой рисовой бумагой, пропускал рассеянный, мягкий свет, который едва касался лежащих на низких скамьях свитков и кимоно. Воздух здесь был прохладным, с лёгким намёком на древесный дымок от соседнего очага.

За следующей сёдзи дверью открывалось само святилище. Эта комната была совершенно иной. Стены, облицованные крупными, гладкими камнями тёмно-серого цвета, удерживали тепло. Потолок был высоким, с открытыми стропилами из тёмного, состаренного дерева. Единственное окно, небольшое и высоко расположенное, также затянутое рисовой бумагой, смотрело не на сад, а на внутренний дворик с бамбуком, создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира. Мягкий свет проникал сквозь бумагу, придавая пару, который уже клубился в помещении, мистическое свечение.

Сердцем комнаты, несомненно, была офуро — глубокая деревянная ванна из кипариса хиноки. Её тёмное, отполированное дерево отдавало тёплым, смолистым ароматом, который смешивался с запахом горячей воды молочного цвета, возможно, добавленных трав — ромашки или имбиря. Из-под тяжёлой деревянной крышки, которая сохраняла тепло, клубился плотный пар, окутывая всё помещение лёгкой дымкой. Чаша офуро больше походила на небольшой бассейн для нескольких человек и была необычайно глубокой, предназначенной для сидения, а не для лежания, чтобы тело полностью погружалось в неё до самых плеч. Рядом с ванной стояли низкие деревянные табуреты и небольшие бадьи для ополаскивания, сделанные из того же благородного кипариса. На каменном выступе у стены лежали аккуратно сложенные чистые полотенца и небольшие куски рисового мыла.

Ася и Косуми вошли, бесшумно скользя по каменному полу. Они аккуратно сложили свои грязные, порванные кимоно на скамье в предбаннике. Горная внимательно следила за подругой, сосредоточившись на ритуале омовения и, тем самым, отвлекаясь от негативных эмоций. Девушки начали не с погружения, а с тщательного омовения. Они сели на низкие табуреты, осторожно поливая себя тёплой водой из деревянных ковшей, тщательно намыливаясь рисовым мылом, которое давало нежную, но обильную пену. Шум воды, льющейся по телу, был единственным звуком, нарушающим тишину, перемежающийся только шёпотом пара и лёгкими вздохами.

Когда их тела были безупречно чисты и подготовлены, девушки осторожно ступили в офуро. Горячая вода, насыщенная ароматом древесины и тепла, обволакивала их, мгновенно снимая усталость и напряжение дня. Погрузившись до плеч, они почувствовали, как мышцы расслабляются, а сознание успокаивается. Пар обволакивал их лица, открывая поры, очищая не только тело, но и душу.

Они сидели бок о бок, их глаза были прикрыты, а лица расслаблены. Негромкий разговор, перемежающийся долгими моментами молчания, был подобен мелодии, гармонично вписывающейся в атмосферу покоя. Они говорили о прошедшем дне, о своем прошлом, о тех, кого обстоятельства оставили за границами времени и пространства. Пар растворял слова, унося их куда-то вверх, к высокому потолку, оставляя в воздухе лишь ощущение тепла и безмятежности. Чувство единения с природой и глубокое умиротворение пронизывало каждую клеточку их существа.

Внезапно сёдзи, ведущие в купальню, распахнулись с легким шелестом, и на пороге возникли две фигуры. Ася и Косуми вздрогнули, моментально подбираясь и прикрываясь ладонями. На пороге стояли хозяева поместья — братья Минамото.

Старший, Араками-сама, обладающий живым взглядом и игривой усмешкой, которая еще ярче заиграла на его губах при виде пленниц. Молодой человек выглядел как шутник и ловелас, и его присутствие всегда вызывало у женщин смесь трепета и осторожности. Его младший брат, Ёсихиро-сама, даже сейчас олицетворял полною противоположность первого сына клана — строгий, дисциплинированный, с непроницаемым выражением лица и глазами, которые, казалось, видели насквозь.

— Охо-хо, а у нас тут нимфы купаются, — беззаботно произнес Араками, его взгляд скользнул по фигурам девушек, ничуть не смущаясь их испуганному виду. — Прекрасное зрелище для утомленных ночными делами самураев, не так ли, Ёси?

— Да в конец обнаглели! — Рыкнула Ася, погружаясь в молочную по самый подбородок. Морпех уже собиралась добавить еще пару словечек, но ее рот прикрыла ладошка подруги, которая начала быстро нашептывать блондинке информацию о конъёку.

Ёсихиро чуть заметно нахмурился, его взгляд задержался на лицах пленниц лишь на секунду, прежде чем он перевел его на брата. Самурай не одобрял легкомыслия Араками, но в их родовом поместье коньёку — смешанные бани — были давней традицией, особенно когда речь шла о гостях, пускай даже и плененных.

— Мы тоже здесь, чтобы освежиться, — объявил Араками, скинул свое шелковое кимоно с небрежной грацией, обнажая крепкое, хорошо сложенное тело.

Ёсихиро же был воплощением кодекса Бусидо, и даже в таком обыденном деле, как омовение, он видел ритуал, требующий уважения. Самурай аккуратно сложил свое кимоно на деревянной скамье, его глаза не выражали ни тени смущения.

Братья встали у низких деревянных скамеек перед небольшими кадушками с водой и начали омовение, готовясь к погружению в большой «офуро». Араками, набрав воды деревянным ковшиком, плеснул ее на плечи с преувеличенным вздохом удовольствия.

— Ах, Ёси-сан, нет ничего лучше, чем смыть всю эту суету! Почувствовать себя заново рожденным... хотя, боюсь, некоторые привычки остаются неизменными, не так ли? — Араками повернул голову в сторону девушек и подмигнул им, намекая на свои известные слабости, и расхохотался, активно растирая себя мочалкой.

Ёсихиро, не удостоив его взглядом, медленно и методично поливал себя теплой водой из ковшика. Его тело было жилистым, со следами старых битв, но движения оставались легкими и грациозными. Каждое движение самурая было точным, каждый участок кожи тщательно очищался. Он не спешил, сосредоточившись на процессе, словно это была медитация.

— Дисциплина, Араками-сан, — произнес Ёсихиро низким, ровным голосом, не поднимая головы. — Даже в омовении проявляется истинная сила духа. Хаотичные движения порождают хаотичные мысли.

— И хаотичные удовольствия! — возразил старший брат, заливисто смеясь и разбрызгивая воду.

Араками закончил свою «чистку», едва успевшую начаться. Он небрежно подошел к краю чана и также медленно начал спуск по ступенькам вниз, словно изящная модель на подиуме, которая награждает окружающих своей красотой.

Обе девушки не были монашками, да и устои их родного мира давно вышли за рамки ограниченности, но обе почувствовали смущение, отводя глаза в разные стороны. Даже кожа Аси, ранее соперничавшая в белизне с молочной водой, начала покрываться румянцем.

— Ну же, не будьте такими скромными, — Араками слегка пошлепал по воде. — Мы же все люди, и вода — она не различает ранга. Или почти не различает. — Мужчина самодовольно улыбнулся и откинулся на бортик купели, самодовольно улыбаясь.

Ёсихиро, не глядя на брата или девушек, ступил в чан. Он занял место подальше от всех, погрузившись по шею и закрыв глаза, как будто медитируя. Его присутствие, хотя и молчаливое, было гораздо более подавляющим, чем игривое поведение Араками. Он излучал некую угрожающую ауру дисциплины и непоколебимости, заставляя воздух в купальне становиться еще плотнее от невысказанного напряжения.

Ася почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Она не знала, куда деть глаза. Косуми тихонько всхлипнула, но тут же подавила звук, испугавшись привлечь к себе больше внимания.

Купальня наполнилась звуками плещущейся воды, редкими, небрежными замечаниями старшего брата и глубоким, ровным дыханием младшего. Для Аси и Касуми каждый миг этого коньёку был пыткой, каждый вздох — попыткой сохранить достоинство в унизительной ситуации. Они были пленницами, и даже в столь интимном ритуале им не принадлежало ни их тело, ни их спокойствие. Они могли лишь молча терпеть, пока два самурая, нежились в воде, наслаждаясь своей властью и беззастенчивостью. Тени пара танцевали на стенах, превращаясь в причудливые образы страха и безысходности

Вода начала понемногу остывать, принося вместо наслаждения прохладу. Ёсихиро было дернулся, чтобы подняться, но был остановлен рукой брата, поняв без слов желание старшего. Самурай не придерживался таких изворотов, но возможность поставить на место иностранок в нем горела с того самого момента, когда он столкнулся с ними. Молодой человек снова откинулся на бортик, прикрыв глаза. Но теперь он оставил щель между ресницами, что позволяло ему наблюдать за иностранками, явно не привыкшими с кем-то делить купель.

Девушки тоже осознали мужской маневр. Ася, бывшая в компании мужчин двадцать четыре часа в сутки, достаточно насмотрелась на тела, но сегодня все было по-другому, по-новому.

— Думаю, нам пора, Касуми-сан», — промолвила Горная, поднимаясь из воды. Капли стекали по ее гладкой светлой коже, подсвеченные отблесками фонарей, которые слуги уже успели зажечь по периметру бани.

Касуми вздохнула. Ей нравилось нежиться в горячей воде, но Ася была права. Девушки приблизились к краю купели, где на низких скамейках уже ждали сухие полотенца. Их движения были грациозны и скромны, но неизбежно привлекали внимание.

— Уже уходите, дамы? — голос Араками, глубокий и обволакивающий, донесся сквозь пар.

Его взгляд, неприкрытый и восхищенный, был прикован к Касуми. Он и не пытался его скрывать, его соблазняющая улыбка лишь усиливала это впечатление. Фуккуи почувствовала, как по ее щекам разливается еще более сильный румянец, и она поспешила прикрыть себя полотенцем, отводя взгляд.

Ася бросила на Араками чуть раздраженный взгляд, но промолчала, ловко заворачиваясь в большое льняное полотенце. Ее движения были размеренными и уверенными.

А вот взгляд Ёсихиро был совсем иным. Он, казалось, продолжал созерцать водную гладь перед собой, его лицо оставалось бесстрастным, но сквозь полуопущенные ресницы он следил за каждым движением блондинки. Его взгляд был мимолетный, но цепкий, почти незаметный, но такой внимательный, что, казалось, улавливал каждую дрогнувшую каплю воды, каждый изгиб ее фигуры. В отличие от открытого обожания Араками, в глазах Ёсихиро читалась некая скрытая, глубокая мысль, которую он тщательно оберегал.

Девушки быстро вытерлись, их пальцы ловко завязывали пояса «юката», которые тоже были приготовлены для них. Шуршание шелка и легкое касание ткани к коже — и вот они уже почти готовы покинуть банный домик.

— Надеюсь, вода была приятна, Касуми-сан. Может, завтра вы останетесь подольше? — снова окликнул Араками, его голос звучал чуть насмешливо, но с явной надеждой.

Каскадерша лишь кивнула, не поднимая глаз, и поспешила следом за Асей, которая уже открыла раздвижную дверь, ведущую в прохладную галерею. Две женские фигуры быстро исчезли в полумраке коридора, оставив за собой лишь клубы пара и легкий аромат жасмина.

Первый сын клана громко рассмеялся, откинувшись на деревянный бортик.

— Ну вот, Ёси, и остались мы с тобой одни. Чего ж ты молчишь, как камень?

Ёсихиро не ответил. Его глаза все еще смотрели на то место, где несколько мгновений назад стояли Косуми и Ася. Тишина в банной комнате стала гуще, отяжелев невысказанными мыслями и едва уловимыми желаниями.

Девушки же спешили вернуться в свою комнату. И, не смотря на двойственность ситуации, ощущение обновления, ясности мысли и готовности к спокойному сну, наполнили их тела. Насытившись ужином, который больше уже походил на очень ранний завтрак, подруги рухнули на футоны, погружаясь в глубокий сон.

Над горизонтом поднималось солнце.