Сознание возвращалось медленно, словно Малика продиралась сквозь толщу грязной, ледяной воды. Первым, что она ощутила, была накатившая волна жуткой, удушающей тошноты. Горло сдавило спазмом, а в виски словно вбивали ржавые гвозди — голова раскалывалась от малейшего движения.

Она застонала, попыталась приподняться, но ладони уперлись в холодный, склизкий и влажный бетон. Вокруг царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом одинокой лампочки под потолком. Пахло сыростью, плесенью и той самой горькой, удушливой химией, от которой во рту все пересохло, а язык словно превратился в кусок наждачной бумаги.

— Эй… — голос Малики сорвался на хриплый, едва слышный шепот. Она с трудом сглотнула, пытаясь размочить пересохшее горло. — Кто-нибудь… Есть здесь кто-то?

В ответ раздалось лишь мерное, издевательское кап-кап-кап где-то в углу сырого подвала. Никто не пришел, никто не отозвался на её зов.

Малика судорожно прижала ладони к животу. Паника ледяными пальцами сжала сердце. Малыши. Ее тройняшки. Внутренний волчий инстинкт, пробудившийся в ней, заставил её прислушаться к себе. Слава богу, три крошечные, едва уловимые искры жизни всё еще теплились внутри неё, но они словно затаились, напуганные ядом и чужой, враждебной обстановкой.

И тут Малику прошиб ледяной пот. Самый страшный, первобытный ужас накрыл её с головой.

Она попыталась потянуться навстречу той мощной, горячей нити, которая всегда связывала её с Вольканом. Она искала его защиту, его ярость, его убаюкивающий ментальный голос. Но в ответ была лишь глухая, мертвая, звенящая пустота.

Связи не было. Волькан исчез из её сознания. То, чем её усыпили, не просто вырубила её — она полностью заблокировала ментальный узел Истинных. Малика осталась абсолютно одна, запертая в логове врагов, отрезанная от своего Альфы, без возможности позвать на помощь. Слезы отчаяния и бессилия брызнули из её глаз, когда она поняла, в какую страшную ловушку угодила.

Тяжелая железная дверь на конце подвала с противным скрежетом отворилась. Малика вздрогнула и инстинктивно сжалась, еще крепче обнимая руками свой живот.

В сырое помещение вошел мужчина. Высокий, поджарый, с хищным разлетом бровей и холодными, как предрассветный туман, серыми глазами. В его облике сквозила порода, но запах… запах выдавал в нем высокомерного, жестокого хищника из клана Северных. Он остановился в нескольких шагах от Малики, брезгливо оглядывая её растрепанный вид.

— Так вот ты какая, Луна Южных, — его голос прозвучал как шелест сухой листвы, высокомерно и сухо. — Смотрю на тебя и не понимаю, как Волькан мог так низко пасть. Променять чистоту волчьей крови стаи на... человеческий мусор.

Он сделал шаг ближе, и его серые глаза недобро блеснули в полумраке.

— Ты — грязнокровка, Малика. В твоих жилах течет слабая, человеческая кровь. Ты портите наш вид, делаете волков уязвимыми. Ты не имеешь права занимать место подле Альфы. Твоё существование — это ошибка и позор для всего нашего рода. Из-за такой, как ты, Южные заслуживают быть стертыми с лица земли.

Слова мужчины хлестали, как плети, но внутри Малики вместо страха вдруг поднялась глухая, яростная волна протеста. Волчья кровь её детей, бурлившая внутри, не позволила ей сломаться. Она заставила себя выпрямить спину и, несмотря на дикую тошноту и слабость, прямо посмотрела в эти холодные серые глаза.

— Это не тебе решать! — звонко, с вызовом выкрикнула она, и её голос эхом разнесся по сырому подвалу. — Ты ничего не знаешь о силе! Волькан принял меня. Он признал во мне свою истинную пару, свою Луну!

Она тяжело дышала, но продолжала говорить, чувствуя, как внутри разгорается упрямое пламя:

— Сама Луна благословила наш союз на поляне в полнолуние! Магия Истинных выбрала меня, а не твоих чистокровных сук. И если Великая Мать посчитала меня достойной стать Луной этой стаи, то твоё мнение, грязный похититель, не значит ровным счетом ничего! Попробуй сказать это Волькану в лицо, когда он придет за мной, и посмотрим, что останется от твоей хваленой чистоты!

Серые глаза мужчины опасно сузились, а на щеках заиграли желваки от её дерзости. Малика тяжело дышала, но отступать не собиралась. Ловушка захлопнулась, но ломаться перед врагом она не станет.

Он резко, не давая ей опомниться, шагнул вперед. Тяжелая мужская ладонь с размаху обрушилась на бледное лицо Малики. Удар был такой силы, что голова девушки дернулась, а в глазах полыхнули искры. От резкого движения и боли тошнота накатила с новой силой, и Малика, не удержавшись, повалилась на бок, на холодный, грязный бетон.

Слезы брызнули из глаз от обиды и унижения, но страшнее всего был ужас за детей. Падение было жестким. В ту же секунду, даже не успев осознать боль в разбитой щеке, Малика судорожно, инстинктивно скорчилась, сворачиваясь калачиком. Обе её ладони мертвой хваткой вцепились в низ живота, словно пытаясь создать живой щит для тех трех крошечных, напуганных искр жизни, что теплились внутри.

Этот жест — отчаянный, животный, материнский жест защиты — длился всего секунду, но мужчина с серыми глазами застыл.

Он не стал бить снова. Напротив, его ярость мгновенно сменилась ледяным, хищным торжеством. Он медленно опустил взгляд на её ладони, прижатые к животу, а затем снова посмотрел в её заплаканное, полное боли и ненависти лицо.

Мужчина медленно, зловеще улыбнулся. Эта улыбка была страшнее его удара.

— Так вот оно что… — прошептал он голосом, в котором вибрировало садистское удовольствие. Он присел на корточки рядом с ней, и его лицо оказалось в опасной близости от её лица. В серых глазах зажегся огонек безумной радости.

— Ты не просто его человеческая подстилка, Малика. Ты носишь под сердцем его наследников. Щенков Южного Альфы.

Он протянул руку и грубо, собственнически коснулся пальцами её ладони, лежащей на животе, отчего Малика дернулась и зарычала, обнажая клыки, как загнанная волчица. Мужчина лишь хмыкнул.

— Какая ирония. Грязная кровь, носящая царский помет. О лунные боги, это даже лучше, чем я планировал!

Он резко поднялся в полный рост, и его торжествующий смех эхом разнесся по сырому подвалу, заглушая звуки кап-кап.

— Глупый Волькан. Думал, что защитил тебя. А теперь… теперь у меня в руках не просто заложник. У меня в руках его будущее. Его кровь. Его единственная слабость.

Мужчина посмотрел на железную дверь, словно уже видел за ней своего заклятого врага.

— Он приползет ко мне на коленях, — хищно прорычал вожак Северных. — За ради спасения этих троих щенков он отдаст мне всё: территории, земли, свою гордость и, в конце концов, свою жизнь. А когда я получу всё, что хочу… я лично разорву его на твоих глазах. И тебя, Малика. И твоих выродков тоже.

Он резко развернулся и вышел из подвала, оглушительно захлопнув за собой тяжелую дверь. Малика осталась одна в полумраке, слушая, как кап-кап, кап-кап отсчитывает время до того момента, когда её Альфе придется сделать самый страшный выбор в его жизни. Она прижалась лбом к холодному бетону, молясь Луне, чтобы Волькан оказался сильнее их врага.

Звук тяжелых шагов за железной дверью заставил Малику вздрогнуть и сильнее прижаться к стене. Скрежет замка показался оглушительным в этой звенящей пустоте подвала.

Дверь медленно отворилась, и на пороге появилась сгорбленная, старая женщина. Её седые, свалявшиеся волосы неряшливыми прядями выбивались из-под темного платка, а лицо было испещрено глубокими, суровыми морщинами. Одетая в обноски, она пахла горькой травой, застарелым потом и сыростью — типичный запах низших омег в жестоких кланах вроде Северных.

В руках старуха держала погнутый алюминиевый поднос. Она неспешно подошла к Малике и с глухим стуком опустила его прямо на грязный бетонный пол.

Малика с надеждой и тошнотой посмотрела на поднос, но то, что она там увидела, заставило её горло снова сжаться от отвращения. Это была не еда для беременной женщины. На подносе лежали чьи-то обглоданные кости с кусками засохшего, заветренного мяса, корка заплесневелого хлеба и треснувшая кружка с мутной, серой водой, на поверхности которой плавал какой-то сор. Серые, безжалостные глаза старухи уставились на Малику с откровенной неприязнью.

— Жри, грязнокровка, — проскрежетала старуха, и её голос напомнил хруст сухих веток под ногами. — Наш Альфа приказал, чтобы ты не сдохла раньше времени. Для такой, как ты, и этого много. Чистокровные волки Юга брезгуют объедками, а человеческому отродью в самый раз.

Малика почувствовала, как от запаха тухлого мяса к горлу подкатил невыносимый спазм тошноты. Она поспешно отвернулась, закрывая рот ладонью, и сквозь силу выдохнула:

— Я не стану это есть. Унеси. Мне нужна просто чистая вода. Пожалуйста...

Старуха лишь сухо и злорадно хмыкнула, смерив её презрительным взглядом с головы до ног. Она заметила, как Малика всё еще испуганно прикрывает рукой живот, и в её серых глазах промелькнула холодная жестокость.

— Не станешь — помрешь с голоду, нам-то что, — безразлично бросила бабка, разворачиваясь к выходу. — Волькан твой за тобой не придет. Наш клан разорвет его на части, стоит ему ступить на наши земли. Так что привыкай к подвалу, девка. Скоро и костям рада будешь.

Тяжелая дверь снова захлопнулась, оставив Малику в темноте наедине с этим жутким подносом. Гормоны и голод давали о себе знать, голова кружилась, а три маленькие искры внутри нее словно жалобно затрепетали, требуя сил. Малика посмотрела на грязную кружку с водой. Ей нужно было выжить ради них, но притрагиваться к этой отраве было смертельно опасно.

Спазм тошноты снова сжал горло, но Малика заставила себя сделать глубокий вдох. Взгляд её упал на грязный поднос. Внутри всё бунтовало и кричало от отвращения, но три крошечные, едва уловимые искры под сердцем словно жалобно затрепетали. Им нужна была энергия. Прямо сейчас её тело перестраивалось, тратя колоссальные ресурсы на стремительный рост волчат Истинного Альфы, и если она поддастся слабости, её дети просто погибнут.

«Ради них. Только ради них», — как заклинание повторяла она про себя.

Превозмогая дикое, удушающее омерзение, Малика потянулась к подносу. Она аккуратно оборвала куски заплесневелого хлеба, оставляя только более-менее чистую сердцевину, и заставила себя проглотить сухую корку. Каждый глоток давался с невероятным трудом, желудок скручивало, но она терпела. Затем она взяла треснувшую кружку, осторожно сдула плавающий на поверхности сор и сделала несколько глотков мутной, теплой воды. Во рту остался неприятный, горьковатый привкус, но это помогло смочить пересохшее, воспаленное горло.

Она сделала это. Через «не могу». Сила воли человеческой девушки оказалась крепче, чем думали её похитители.

Отрезанная от всего мира в этом холодном, темном каземате, Малика легла на бок, подтянув колени к груди и бережно обнимая живот руками. Она закрыла глаза и, раз за разом натыкаясь на глухую стену заблокированной ментальной связи, начала звать его мысленно. Из самого сердца, посылая всю свою любовь и отчаяние в пустоту.

«Волькан... Волькан, услышь меня, пожалуйста», — молила она, и одинокая слеза скатилась по её разбитой щеке на грязный бетон. — «Я знаю, что ты ищешь нас. Я знаю, что ты пойдешь на всё. Пожалуйста, поторопись... Наша маленькая волчица и мальчики ждут тебя. Приди и сожги этот ад».

Она зажмурилась, надеясь уловить хотя бы мимолетную искру его ярости, хотя бы отдаленный отголосок его победоносного звериного рокота. Она продолжала звать его в темноте, засыпая в сыром подвале под мерный, сводящий с ума стук капель воды.