Когда они подошли к двери её квартиры, было около половины двенадцатого.

— Проходи, — сказала она, открывая массивную железную дверь.

Кир вошёл и в нерешительности остановился на пороге. Она щёлкнула выключателем. Дорожка из ламп, встроенных в полотно высокого потолка, равномерно залила светлое пространство коридора.

— А у тебя уютно, — сказал Кир.

Он повесил куртку и сумку с телефоном в нишу шкафа, повернулся к зеркалу напротив и поправил растрепавшиеся волосы.

— Да, мы совсем недавно закончили ремонт и переехали сюда, — она скинула обувь и пробежала босиком в гостиную. — Проходи, не стесняйся.

Кир осторожно сделал несколько шагов. Каменная плитка отделяла коридор от остального пространства. Он прошёл в гостиную, совмещённую с кухней.

— Слушай, мне определённо у тебя нравится, — сказал он, не спеша оглядывая всё вокруг.

Интерьер действительно производил впечатление. Холодные оттенки тёмного камня и светлого тёплого дерева, игра света — всё дышало изысканным ритмом контрастов и создавало ощущение спокойствия и уюта.

Здесь не было «дорого-богато»: ни вычурной позолоты, ни стульев в стиле пластикового псевдобарокко, ни лепнины на стенах, ни обоев с вензелями. Ремонт был добротный, и кто-то долго, внимательно подбирал каждую деталь, добиваясь не эффекта, а покоя. И этот кто-то был, скорее всего, она: мужской руки он не чувствовал. Квартира выходила насквозь женской — выверенной до мелочей, тёплой и при этом странно одинокой. Как красиво накрытый стол на одну персону.

Было и ещё одно ощущение, смутное. Будто ещё на этапе ремонта она уже чувствовала, что грядут перемены, и готовила не просто уютное семейное гнёздышко, а убежище — от всего того, что на неё накатило. Как будто заранее знала, что всё так и будет.

В этом интерьере было что-то минималистическое и скандинавское.

Взгляд Кира скользил по комнате. Прямо на входе располагалась кухонная зона с небольшим окном, отделённая от гостиной обеденным столом. Светлая столешница на тонких ножках и бархатные стулья чернильного цвета.

Бытовая техника скрывалась за успокаивающими матовыми серыми фасадами. Кир отметил, что пространство было организовано таким образом, чтобы исключить лишние движения и максимально экономить силы и время. «Наверное, ей тут очень комфортно готовить завтраки по утрам», — подумал он.

Кухня плавно перетекала в жилое пространство.

— Ты проходи, садись, я сейчас, — сказала она, указывая на большой угловой диван, и исчезла в дверном проёме.

Кир опустился на диван, откинулся на глубокие подушки и утонул в обволакивающей мягкости. Всё здесь было устроено так, чтобы домой хотелось возвращаться. Его собственный дом давно перестал быть таким — туда не тянуло. Кир поймал себя на тихой зависти.

Он посмотрел перед собой. На стене из камня, похожего на сланец, висел плоский телевизор. Рядом с ним, во встроенном пространстве деревянной полки стояла акустика домашнего кинотеатра.

Она ещё не вернулась, и в наступившей тишине ему было не по себе. Не то чтобы он боялся, что вернётся муж, — просто было некомфортно. Как будто он взял что-то без спроса, украл, залез в чужую квартиру. Похожее он уже чувствовал однажды — когда Полина попала в аварию. Её увезли в нейрохирургию, и она дала ему ключ, чтобы он съездил к ней домой и собрал вещи по списку. Тогда было то же самое. Он открыл дверь, прошёл в её комнату и озирался по сторонам, как взломщик, который боится, что его застукают на месте преступления.

— Пойдём, хоть экскурсию по квартире проведёшь, — сказал Кир, когда она тихонько вошла в комнату. Она успела переодеться. Платье сменилось свободной домашней футболкой и джинсовыми шортами.

Она взяла его за руку, и он последовал за ней.

— Здесь у нас комнаты дочери, здесь сына, но мы туда не пойдём, там, как всегда, беспорядок. Дети. Сам понимаешь, — она смущённо улыбнулась. Они прошли в соседнюю комнату. — А тут я сплю, — она указала на большую кровать с тканевым изголовьем.

— Классная кровать, — Кир улыбнулся.

Он обратил внимание на тёмные блэкаут-шторы и общую темноту спальни. Они прошли на лоджию.

— А здесь мой рабочий кабинет, — она указала на небольшой стол с моноблоком и креслом на ножках.

Она подошла к окну, встала на цыпочки и потянулась, вдыхая ночной воздух. Кир смотрел на её силуэт на фоне чёрного неба и миллионов горящих огней ночного города. Вид с её окна открывался поистине шикарный, но его мысли были заняты совсем не прекрасным видом ночного города.

«Я сейчас в спальне женщины. Чужой женщины. Мы одни, — пронеслось у него в голове, — но...»

Повернувшись к нему, она прервала его мысль:

— Пойдём чай пить.

Они вернулись в гостиную. Кир сел на диван, ещё сохранивший тепло его тела. Набрав чайник, она легла рядом, положив голову ему на колени. Кир напрягся. По телу пробежала дрожь, и остатки алкоголя выветрились сами собой. «Если бы не последние два бокала безалкогольного, — подумал он, — всё это могло бы плохо кончиться. Надо держать себя в руках. Нет, я не буду переступать черту». Его мозг сопротивлялся изо всех сил, но то, что происходило в его теле, имело гораздо более древнюю природу и волной смертельного цунами сметало последние попытки сохранять хладнокровие.