Я слышал, как Вика назвала моё имя, но звук будто дошёл до меня сквозь толщу воды. Всё моё существо было сфокусировано на нём. На этом спокойном выражении лица незнакомца. Он стоял в её прихожей и смотрел на меня так, будто я был незваным гостем. Как будто он имел на это право.

Это бесило до дрожи в пальцах.

— Максим, — Вика снова произнесла моё имя, на этот раз резче. Она сделала шаг вперёд, и этот инстинктивный жест, чтобы защитить его от меня — переполнил чашу.

— Кто это? — рявкнул я, сверля взглядом этого незнакомца, выискивая слабину, повод, за что можно будет вцепиться.

— Демид, — ответил он. Спокойно. Чётко. Без тени заискивания или страха. — Добрый вечер.

Бесстрашный урод, него ещё хватало наглости здороваться со мной, рядом с моей женщиной.

— И что ты здесь делаешь, Демид?

Мои пальцы впились в целлофан букета. Белые розы и лилии, которые секунду назад казались символом надежды, теперь выглядели глупо и жалко.

— Максим, прекрати себя так вести. Демид просто хотел узнать, как у нас дела.

«У нас»? Ох, как же цепанули эти слова. Внутри всё заныло. Почему-то я даже не думал, или не допускал мысли, что моя Вика может быть с кем-то ещё кроме меня.

— А как я себя веду? — процедил я.

— Не говори со мной таким тоном, — выдавила она. — И не устраивай сцен. Демид, извини…

Она извинялась. Перед ним. За меня.

— Нет уж, не надо извиняться за меня, — я перебил её, снова обращаясь к нему. Ревность и обида душили горло, делая голос сиплым. — Лучше познакомь нас. Вот ты кто, Демид? Сосед? Знакомый? Или, может, новый кавалер?

Я произнёс это с гадкой, ядовитой ухмылкой, сам ненавидя себя, но не в силах остановиться. Его спокойствие было для меня пыткой. Я чувствовал, что проигрываю на его фоне.

Демид не ответил сразу. Он посмотрел на Вику, будто спрашивая разрешения, и этот взгляд добил меня окончательно. Между ними было понимание, которого не было между нами.

— Я просто пришёл убедиться, что всё в порядке, — наконец сказал он, и его тон был всё так же невозмутим. — После всего, что произошло.

«После всего, что произошло». Эти слова прозвучали как обвинение.

— Ну и как? Убедился? Как видишь, всё в порядке, — прошипел я. — И теперь ты можешь идти.

— Не тебе решать, когда я уйду, — ответил Демид. — Если Вика скажет уйти, я уйду.

Между нами, в тесном пространстве прихожей, заискрило невидимое напряжение. Воздух стал густым, им тяжело было дышать. Он не отводил взгляда, и я не видел в его глазах страха. Он меня изучал. Как угрозу. Как препятствие.

— Ребята, — голос Вики прозвучал резко. Она всё ещё стояла между нами, её лицо было белым от злости. — Хватит. Сейчас вы оба возьмёте и выйдете за дверь, если не прекратите. Я не собираюсь это терпеть.

— Я, по крайней мере, отец Маши, — проговорил я, цедя каждое слово сквозь стиснутые зубы, не сводя глаз с Демида. — У меня есть право здесь быть. А он? Он вообще кто такой, чтобы находиться в квартире, где живёт моя дочь?

— Максим, заткнись! — Вика рванула вперёд, её глаза полыхали. — Демид — мой гость. И тебе, Одинцов, никто не давал права распоряжаться в моей квартире и оскорблять моих друзей! Понятно?

«Мой гость». «Моих друзей». Она защищала его. А я едва мог справиться с дикой, неконтролируемой ревностью.

Я перевёл взгляд с Демида на неё. Видел, как дрожит её подбородок, как она из последних сил держит себя в руках, пытаясь остановить меня. Снова мелькнули воспоминания, как она дрожала от страха, но бросалась на меня и на машину, когда я увозил Машу. Почувствовала себя настоящим говном из-за того, что снова заставляю её переживать страх. Это мгновенно отрезвило. Я понял, что своим диким поведением подтверждаю её худшие представления о себе. Для неё я был тем самым чудовищем, которое врывается и крушит.

Демид молчал. Он наблюдал. И в его молчании было больше силы, чем в моих криках.

Надо было остановить себя, надо было уйти, чтобы не испортить то хрупкое перемирие, которое мы только заключили с Викой. Но я не мог заставить себя развернуться и выйти, чтобы оставить их снова вдвоём.

Мой внутренний голос, тот самый, который помогал оставаться прагматиком и заключать миллионные сделки, резко остановил меня: «Идиот. Если уйдёшь сейчас — ты проиграл. Окончательно. Ты станешь для неё истеричным бывшим. А этот... этот Демид останется настоящим мужчиной, который умеет сохранять спокойствие».

Я посмотрел прямо на Вику. В её глазах читалась готовность к новой схватке.

— Я, вообще-то, к Маше приехал, — сказал я, неимоверным усилием воли гася злость и возмущение. — Мне, в общем-то, плевать на твоих гостей.

Я видел, как она моргнула. Как её брови чуть приподнялись от настоящего удивления. Она ждала скандала, ультиматума, ярости. А я... просто переключил тему. Сделал вид, что этот мужчина в её прихожей — не более чем мебель.

Игнорирование — высшая форма презрения.

— Могу я к ней пройти? — спросил я.

Вика замерла на несколько секунд. Её взгляд метнулся от меня к Демиду и обратно. Она явно не знала, как реагировать. Её сценарий дал сбой. Она не могла выгнать отца, который пришёл с подарком к дочери, не выглядев при этом истеричкой.

Она молча отступила в сторону. — Она в комнате, — тихо ответила она.

Я коротко кивнул, протянул ей смятый букет, который всё ещё сжимал в руке. — Держи. Это... тебе.

И, не глядя больше ни на кого, прошёл мимо Вики в комнату. Я чувствовал на своей спине два взгляда: её — растерянный и настороженный, и его — оценивающий, наверняка полный недоумения.