— Привет, Росали!

Николас — то самый кот-паршивец, фамильяр Вааланта, преспокойненько сидел на другом конце ванны, погрузившись в воду и улыбаясь во все тридцать два зуба своей, к слову сказать, весьма соблазнительной улыбкой. Он, как и положено человеку, принимающему водные процедуры, был без одежды, но, как и в прошлый раз, это его абсолютно не смущало. В отличие от меня… А милые кошачьи ушки, которые он больше не скрывал, слегка подрагивали в клубах пара, исходившего от горячей воды в ванне. Однако он был бледен, и привычной весёлости на его озорном лице не наблюдалось. Свежие шрамы-порезы, покрывавшие всё его тело, включая лицо, выглядели жутко. Разбитая губа чуть припухла, обнажая острый клык, невольно показавшийся изо рта.

Я хотела выругаться, но глядя на него, на то, в каком состоянии он был, я лишь произнесла:

— Ник?..

Тот, вскинув подбородок, резко кинулся ко мне. Его непозволительна близость напугала меня, но он лишь потянул воздух с моей шеи, а после, заглянув глаза, вернулся в исходное положение, тяжело вздохнув.

— Значит, это правда…

— Что правда, Николас? — он начинал меня пугать.

— То, что ты стала вампиром. И то, что ты больше не девственница…

Я выразительно глянула на него, а после большими пальцами рук осторожно коснулась своей десны с двух сторон. Клыки и впрямь уже выступали больше обычного и казались острее. К тому же при нажатии на них во мне появилось странно чувство голода, но есть мне хотелось совсем не обычную еду…

Но это было только началом ощущения беды. Следовало проверить ещё кое-что не менее важное… Мне было стыдно делать это при Николасе, но он и так уже видел достаточно, чтобы можно было от него скрыть хоть что-то ещё.

Я замерла, ощущая, как кровь приливает к щекам. Внутри все сжалось от дурного предчувствия. Медленно, почти боясь подтвердить свои подозрения, я провела рукой по промежности — пальцы встретили липкую влагу и легкую болезненность при прикосновении.

Сердце бешено застучало, в висках пульсировало. Я коснулась подушечками пальцев нежной кожи чуть глубже, и тело отозвалось глухой болью — не острой, но явной.

Я резко сжала кулак, словно могла стереть это ощущение. Но знание уже проникло под кожу, глубже, чем пальцы. А вместе с тем в голову хлынули яркие и пугающие воспоминания.

Память обрушилась на меня, как удар кинжала в солнечное сплетение. Внезапно я снова ощутила его — его железную хватку на запястьях, его горячее дыхание на губах, его голос, пропитанный темной страстью, который проникал в самое нутро. Ваалант… Ректор Академии Мрака.

Я вскрикнула, когда воспоминание о той боли пронзило меня снова — той невыносимой, раздирающей боли, когда он вошел без предупреждения, без подготовки, без малейшей мысли о моих чувствах. Мои пальцы впились в виски, но кинолента кошмара продолжала крутиться перед глазами.

А после острые как бритва клыки, вонзающиеся в мою шею. Сначала — жгучая боль, потом... о боги, сплошное отчаяние и нежелание бороться от полнейшего бессилия. Медовый привкус крови на языке — его или моей, я уже не различала.

Николас молчал, но в его суженых зрачках читалось то, что он не решался сказать вслух. Этот немой укор: "я же предупреждал".

Но это была ложь. Чистейшая ложь.

Я не хотела этого. Ни прикосновений Вааланта, ни единого его поцелуя. Я лишь... позволила себя обмануть, пытаясь спасти собственную жизнь.

А он взял все остальное без спроса.

— Я вспомнила, — произнесла я заплетающимся языком, словно оправдываясь. — Он... пил меня, — мой голос звучал чужим, а пальцы дрожали, касаясь двух едва затянувшихся ранок на шее. Кожа вокруг них все еще пылала, будто помеченная каленым железом. — И… он…

Слова застряли в горле, перекрытые волной жгучего стыда.

Николас поднялся резким движением, вода хлынула на кафель серебристыми брызгами.

— Росали, — его голос, обычно такой игривый, теперь звучал непривычно серьезно, — дыши. Просто дыши.

Но мои легкие отказались слушаться. Воздух не поступал, застряв где-то в сжавшемся горле, а вместо него наружу вырывался только сдавленный свист.

Потому что теперь я понимала всю глубину произошедшего. Это было не просто лишение меня невинности против моей воли. Это было нечто более ужасное, отпечаток, что навсегда останется на мне.

Когда я обнаружила себя рыдающей в объятиях Николаса, то нисколько не удивилась этому. Парень прижимал меня, обнажённую, к своему такому же обнажённому телу, и со стороны нас, наверное, можно было принять за парочку, устроившую бурное примирение. Я знала, что поступаю неправильно, но мне нужно сейчас было почувствовать чьё-то участие, тепло, нужность, а потому не стала сопротивляться, когда губы Кота накрыли мои, залепив стоны жарким поцелуем. И это было ещё одной моей роковой ошибкой, потому как в этот момент дверь в ванную комнату с треском распахнулась, явив нашему взору взволнованного Себастьяна.