Когда расстояние между Дэмианом и то ли порождением его воспалённого воображения, то ли, и в самом деле, решившей утопиться женщиной сократилось до пары шагов, вода доходила ему уже почти до груди.

Сократив расстояние до одного шага, он инстинктивно протянул руку, чтобы схватить её за плечо…

И тут же одернул.

В непроглядной тьме, в холодной воде чужое прикосновение со спины может не просто испугать — так можно и разрыв сердца получить.

Правильнее окликнуть, решил он. Спокойно и мягко — так, чтобы прозвучало просьбой, а не приказом, но при этом веско и уверено, чтобы просьбу его не проигнорировали. И перемудрил…

Привыкший отдавать приказы и подчинять голос разорвал ночную тишину зычным и властным окриком, который отразившись от воды, прокатился над её гладью подобно раскату грома:

— Стойте!

Ага. Сейчас.

Женщина, до этого весьма и весьма неторопливо бредущая в морскую пучину, вздрогнула всем телом и в панике — с отчаянной скоростью вырвавшейся из силков птицы — рванула вперед. И не обладай он молниеносной реакцией, ещё мгновение — и над её головой сомкнулась бы вода.

Да чтоб тебя!

Парой стремительных гребков преодолев разделявшее их расстояние, Дэмиан настиг беглянку и, поднимая мириады брызг, перехватил её… так уже вышло, что — в том числе и за грудь.

Лишнее и говорить, что женщине это не понравилось.

Она забилась в хватке его рук дикой обезумевшей от страха кошкой — яростно, отчаянно, слепо. Мокрые волосы хлестали его по лицу, затылок бил его в грудь, острые локти впивались в рёбра, ногти в кожу — пиная, колотя, царапая. Вода вскипела вокруг них — чёрная, тёплая, тяжёлая, норовящая воспользоваться суматохой и утянуть обоих.

Чтобы женщина не вырвалась, Дэмиан неосознанно стиснул кольцо рук вокруг неё крепче. Он вовсе не хотел причинять ей вред, но, задыхаясь от адреналина и страха потерять её в темных волнах ночного моря, совершенно забыл соизмерить силы…

И короткий, полный боли и отчаяния вскрик резанул его по нервам.

Острое чувство раскаяния пронзило сердце рыцаря, и пальцы его разжались сами собой — мгновенно, словно их обожгло вскриком.

Женщина — чтоб её! — тут же снова рванула в морскую пучину.

Да твою ж мать!

Да сколько ж можно?!

Одним слитным движением он притянул её к себе и прижал её спину к своей груди — крепко, но уже не так, как пару секунд назад. Одна из его рук легла кольцом под грудь, вторая — выше груди.

Она продолжала биться. Запрокидывала голову, пытаясь достать его затылком в подбородок. Царапала его предплечья — короткие ногти скользили по мокрой коже, оставляя кровавые следы. Упиралась, брыкалась, выгибалась всем телом, пытаясь выскользнуть из его рук, как из капкана.

Он же стоял и просто ждал. Ждал, пока она наконец выбьется из сил. Слушал её рваное, сбивчивое дыхание и ждал.

И дождался. Мало-помалу прижатое спиной к его груди женское тело растеряло всю свою энергию и, тихо жалобно всхлипнув, перестало рваться из его рук.

— Шшшш… Я не причиню вам вреда, — медленно, бережно, разворачивая женщину к себе лицом, шепотом пообещал он.

Она снова всхлипнула.

Мокрая ночная сорочка облепляла её тело так, что захоти он — мог бы наощупь пересчитать каждое её ребро — если бы он, разумеется, в состоянии считать. Светлые волосы, потемневшие от воды, тяжёлыми прядями стекали по плечам и груди. Приоткрытые полные губы мелко, неслышно дрожали, а глаза…

И всё-таки он оказался не готов — заглянул в обрамленное намокшими прядями лицо он замер…

Затем проморгался.

Потом потряс головой.

Снова проморгался.

И только после этого признал.

Кажется… Таки да.

Точнее нет, не кажется.

На него огромными, полными первобытного ужаса широко раскрытыми глазами смотрело порождение его воспалённых, непрошеных, неуместных и совершенно неприличных фантазий. Плод его неуёмного воображения. Его эротическое наваждение. Местная пекарша. Она же берегиня. Аннет.

Каждый изгиб тела которой — её полную, часто вздымающуюся грудь — словно вторая кожа облепляла демонова мокрая сорочка!

Заглушая плеск волн и шум прибоя, кровь с гулом прилила к его вискам и ещё к одному месту.

Нет. Не думать. Я сказал, не думать! Приказал он себе.

Но телу было плевать на его приказы, оно продолжало требовать «своего» — остро, болезненно и совершенно недвусмысленно.

Великолепно.

Просто, демон его побери, великолепно!

Он стоял по грудь в воде, держал в руках насмерть перепуганную, дрожащую как лист на ветру женщину, которая только что на его глазах пыталась покончить жизнь самоубийством, и единственное о чём мог думать, это о…

Да что же это такое?! Веду себя как животное! Решил же уже, что не буду думать!

Дэмиан с такой силой стиснул зубы, что заныла челюсть.

Ну вот и куда ты смотришь?! И дыши! Дыши, я сказал!

Он с шумом втянул сквозь стиснутые зубы соленый морской воздух.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вот так, молодец… И в глаза смотри, а не на… В глаза, я сказал! Они выше! Чтоб тебя!

Он резко вскинул голову и… нахмурился.

С глазами определенно было что-то не так.

Они смотрели прямо на него, но в них не было ни тени узнавания, лишь только плескавшийся в них ужас.

— Аннет, — хрипло выдохнул он, проведя ладонью перед её лицом.

Никаких изменений.

Неподвижные, расширенные зрачки никак не отреагировали.

Он слегка потряс её за плечи.

— Аннет?!

Её мокрые, посиневшие от воды, но при этом потрескавшиеся от жары губы шевельнулись.

— Отпустите, — жалобно попросила она. — Не возвращайте меня туда, пожалуйста. Пожалейте. У меня ступни до мяса обгорели.

— Ступни?.. Обгорели?.. До мяса?.. — тупо переспросил он.

Тупил он впрочем недолго — буквально через секунду лицо его осветила догадка и он облегченно выдохнул.

Сам он никогда не сталкивался с бродящими во сне, но слышал о них.

Перед ним не самоубийца, а лунатик! Она просто не понимает, что делает. Она спит! Вот почему она смотрит на него, но не видит!

— Да, — между тем, содрогнувшись всем телом, подтвердила женщина и снова умоляюще попросила: — Пожалейте. Не возвращайте меня туда.

«Лунатиков нельзя будить», — всплыло откуда-то из дальних закоулков памяти. «Кто ему это говорил?.. А! Не важно!» — отмахнулся он, но «совету» последовал:

— Туда, это куда?.. — стараясь говорить как можно мягче и тише, уточнил он.

— В ад.

Он нахмурился. Он понятия не имел, что такое ад. Однако, догадаться, что это место, которого она боится, было несложно.

— В ад?.. Это там, где вы обожгли свои ступни?..

— Да. Там везде огонь и реки тоже огненные…

Порыв ветра — первый за всю эту душную, неподвижную ночь — прокатился по морской глади и бросил Дэмиану в лицо горсть солёных брызг. Где-то далеко, за горизонтом, небо беззвучно вспыхнуло бледной, разветвлённой трещиной, расколовшей непроглядную черноту от края до края.

Гроза. Вот только её как раз сейчас и не хватало!

Он посмотрел на женщину, которую била крупная дрожь. На её отрешённое, залитое мокрыми прядями лицо. На остекленевший, устремлённый в никуда, полный ужаса взгляд.

Он не знал, что женщине снилось, но надвигающаяся буря была явно не тем, что способно мягко вырвать человека из лап ночного кошмара. Резкие вспышки света и грохот небес скорее усугубят её панику, окончательно стерев для неё зыбкую грань между дурным сном и реальностью. Если гром грянет прямо сейчас, её рассудок может просто не выдержать.

Нужно было срочно уводить её на берег. В тепло и безопасность.

— Нет, конечно же, я не верну вас туда, — заверил он. — Если вы позволите, я отнесу вас в безопасное место. Вы позволите?..

Она испуганно отпрянула. Её и так широко распахнутые глаза, расширились ещё больше.

— Аннет, я не причиню вам вреда, — прошептал он. — Клянусь!

Она моргнула. Раз, другой, третий.

— Ваш голос… Он кажется мне знакомым. Я вас знаю?..

— Да, — подтвердил Дэмиан. — Вы меня знаете и доверяете мне. Вы знаете, что я никогда не причиню вам вреда, — добавил он и, не дожидаясь её окончательного решения, одним бережным, плавным движением он — правую руку под колени, левую под спину — подхватил её на руки.

Для своего роста и комплекции она оказалась легче, чем он ожидал — да уж, адреналин и неутоленное желание нехило так восстановили его силы.

Вздрогнув всем телом, женщина охнула, но вырываться не стала — наоборот, тихо и жалобно всхлипнув, свернулась калачиком и, подтянув колени к груди, прижалась всем телом к нему.

Лоб её уткнулся ему в шею. Мокрые волосы защекотали ключицу. Пальцы по-детски вцепились в ворот его рубашки.

Дэмиан сглотнул.

Закрыл глаза.

Открыл, посмотрел в кромешное, набрякшее тучами небо, адресовал кому-то там наверху, развёрнутое, витиеватое и весьма нецензурное послание, суть которого сводилась к одному-единственному вопросу: за что?

И побрёл к берегу.

Ответом небесного зубоскала стал дождь.

Первая капля — тяжёлая, как свинцовая дробинка — упала на макушку. За ней вторая. Третья. После которой дождь перестал осторожничать и обрушился стеной — хлёсткой, злой, ледяной. Бьющей в лицо, в глаза, в спину — одновременно, со всех сторон.

— Спасибо за душ! Температурка как раз такая, какая нужно! — иронично хмыкнул Дэмиан. — Ты настоящий друг!

«Друг» ответил ему раскатистым смехом и подмигнул ветвистой молнией.

Женщина в его руках недовольно поморщила нос, мол, гремят тут всякие, спать мешают — не просыпаясь, подняла руку и в попытке прикрыть лицо от яркого света молнии — хлестнула его ладонью по щеке.

От неожиданности Дэмиан дернулся и, оступившись в мокром песке, чуть не потерял равновесия.

— Эй осторожней… — пробормотал он и предупредил: — Упаду я, упадете и вы!

— Холодно! — пожаловалась ему женщина и прижалась к нему еще крепче.

«Друг» снова раскатисто заржал и подмигнул.

Дэмиан втянул воздух сквозь зубы.

Медленно выдохнул.

Посмотрел вниз — на прижавшуюся к его груди мокрую макушку. Потом вверх — на продолжавшее смеяться над ним небо, и обиженно пробурчал:

— Ничего не вижу смешного…