Карающий клинок снова поморщился и… неожиданно для всех, обращаясь к «залу», поинтересовался:

— А с Долорес, что?.. У нас что, ещё один труп? — уточнил он, переведя взгляд сначала на мэра, затем на шерифа.

Те недоуменно заморгали и посмотрели… на меня.

А что я? Типа я знаю, кто такая Долорес. Ну и я тоже недоуменно заморгала, мол, извините, понятия не имею, о чем вы.

— Не-э, Долорес пока не труп! — ответил за меня Ивко. — Она вон, — указал он на ту самую «вражескую лазутчицу» в зеленом платье с кружевным воротником, — видите, пока ещё жива!

По-видимому, услышавшая в словах «пока не труп» и «пока ещё жива» угрозу, Долорес сдавленно пискнула и схватилась за сердце, прижав при этом к груди купленное у меня якобы отравленное лавандовое печенье.

Шериф кашлянул, пряча улыбку. Мэр предложил:

— Воды?

— Нет, спасибо, — отрицательно покачала та головой. — Ничего. Ничего не надо.

— Как это ничего не надо? — уперла руки в боки София. — А как же, сдать властям на экспертизу отравленное печенье?! Вот они, власти, — кивнула она на Конрада, мэра и герцога и потребовала: — сдавай!

— То есть, отравлены не только круасаны, — кивнул себе под ноги герцог и уточнил: — но и печенье?

— Именно! — выступила вперед, задрав подбородок, Титтл. — Долорес всю ночь мучилась с коликами! Чудом выжила! Да, Долорес?

Та, часто заморгав, закивала как болванчик.

Герцог хмыкнул и, указав глазами на пакет, поинтересовался.

— Это оно? Я имею в виду, отравленное печенье?

Долорес снова кивнула.

Он протянул руку.

— Можно?

Долорес ничего не оставалось, как передать ему пакет, который он тут же раскрыл, достал наугад одну печенюшку, повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался, посмотрел на перстень на своей правой руке, снова хмыкнул:

— Отравленное, говорите?..

Он откусил кусочек, демонстративно прожевал и проглотил.

— Хм. Многовато лаванды, как на мой вкус, а в остальном, судя по тому, что кольцо, определяющее яды, «молчит», — кивнул он на перстень, — вполне себе съедобное.

За каким-то из столиков раздался сдавленный смешок. За ним последовал ещё один, потом ещё... И вот уже практически все покупатели и зеваки прятали за поднесенными ко рту ладонями улыбки.

Которые пролились бальзамом на мою душу. Сковывающее меня напряжение начало медленно отпускать. Воздух в пекарне словно бы вдруг стал легче, и я смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох за последние… не знаю, сколько точно, десять, а может и всего пять минут.

— Ну что, Долорес? — поинтересовался меж тем кто-то из толпы зевак. — Как там твои колики? Прошли уже или ещё мучают? Или может это уже и не ты, а твой призрак? Печенье же отравленное было!

Долорес покраснела до корней волос и попятилась к двери.

— Я... я… я не утверждала, что печенье отравленное, я говорила только, что оно несвежее, а у меня желудок чувствительный, — пробормотала она, прижимая к груди пакет со злополучным печеньем.

— Где твой характер? — шикнула на неё Паддл. — Ты же не просто так, ты же за правду!

Титтл была более категорична.

— Размазня!

— Ройс, Конрад? Угоститесь? — меж тем обратился карающий клинок к мэру и шерифу.

— Не откажусь, — с готовностью кивнул мэр и бесцеремонно протянул руку к прижатому к груди Долорес пакету. — Можно?.. — практически выдирая его из рук последней, исключительно ради красного словца поинтересовался он, оправдываясь тем, что: —Горный воздух, знаете ли, пробуждает аппетит.

— И я бы перекусил, — поддержал его шериф. — Но чем-нибудь посущественней, — сказав это он медленно, почти вальяжно прошёлся по залу, остановился у валяющихся на полу круасанов, наклонился, поднял один, отряхнул, повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался…

— Вы… что вы делаете?! — не выдержав, взвизгнула Титтл. — Он же…

Шериф поднял руку, призывая то ли к тишине, то ли говоря, подожди, не мешай, женщина! После чего откусил от круасана добрую половину и начал демонстративно жевать.

Воспользовавшись тем, что внимание Титтл и Паддл сосредоточено на нем, Долорес продолжила пятиться к двери.

По лицу шерифа меж тем медленно расползлась блаженная улыбка. Он прикрыл глаза, явно смакуя каждый кусочек, и даже издал тихий стон удовольствия. Когда он наконец прожевал и открыл глаза, они сияли блаженной истомой, вкусившего райское наслаждение.

Долорес меж тем исчезла за дверью.

— Аннет, это просто… Уму-у! — поцеловав кончики пальцев, воскликнул шериф. Я кивнула ему с одновременно смущенной и благодарной улыбкой. — Пища богов! — тем временем продолжал он. — Шоколад тает на языке! А тесто! Боже правый, оно же воздушное как облако! — Он закинул в рот остаток круасана и, жуя, покачивал головой. — Никогда, никогда, я не ел ничего подобного, даже и близко! — Прожевав, он повернулся к Титтл, типа: ах, да, чуть не забыл, вы же что-то хотели сказать?

— Что «он же»? — невозмутимо переспросил он, отряхивая крошки с ладоней. — Отравлено? Если бы он был отравлен, Хейзел, я бы уже издох, ну или просто корчился на полу в предсмертных судорогах. Или, может, он проклят? Поверь мне, проклятие я бы почувствовал. К слову, и не свежим он тоже не был! Он был… — он облизался и закатил глаза. — Ну, вы и так все видели. Как, впрочем, и вся остальная выпечка в этой пекарне, так ведь? — на сей раз, он уже обратился не к Хейзел Титтл, а к покупателям. — Я ведь не ошибаюсь? Поправьте меня, если кому-то из вас всё же попалось что-то несвежее.

В ответ раздался дружный хор голосов:

— Да нет, всё свежайшее! И очень вкусное!

— Я утром брала булочки с корицей — так они даже не теплые ещё были, а горячие!

— А мои дети эклеры умяли за обе щёки! И добавки попросили, но тут…

Одна из привлеченных скандалом зевак — пожилая женщина с огромной корзиной тоже подняла руку:

— И мои тоже попросила! Я вчера пирожки покупала. Знаете, обычно к утру следующего дня тесто уже подсыхает и начинка теряет свой первоначальный вкус... А тут — как будто только из печи, не то что… — она осеклась и замолчала, покосившись на всхлипывающую Эдит.

Молча наблюдавший до этого за развитием событий мэр, сделал шаг вперёд. Он устало потёр переносицу и тяжело вздохнул.

— Марта, Эдит, дамы… — обратился он к «ополчению». — Послушайте. Мы все устали. Мы все напуганы. Я с утра на ногах, Конрад тоже, Его Сиятельство, — кивнул он на Дэмиана, — вообще после ранения. Поверьте, мы понимаем ваше состояние. И понимаем, что у вас есть вопросы. И понимаем, что вам обидно и больно. Лаванда была вашей подругой.

Он сделал паузу, его голос стал мягче, проникновеннее:

— Когда уходят молодые, полные надежд и планов на будущее — это всегда трагедия. Это несправедливо. Это больно. И я понимаю, почему вы ищете виноватых. Почему хотите, чтобы кто-то ответил за отнятую жизнь, за причиненную вам боль. Когда теряешь близкого человека, тем более так трагически… Это несправедливо! Это разрывает сердце! Лаванда была так молода, у неё была вся жизнь впереди... И вот её не стало. Я понимаю ваше желание немедленно найти виновного!

Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих:

— Но мы должны найти ИМЕННО виновного! Мы должны найти настоящего убийцу, а не первого попавшегося под руку человека. Лаванда была прекрасным человеком. Добрая, отзывчивая, всегда готовая прийти на помощь. Чистая душа, которая не желала никому зла. Справедливая — она всегда стояла за правду, не терпела лжи и несправедливости. Светлый, чудесный человек, которого мы все потеряли слишком рано!

Мэр сделал паузу, голос его дрогнул — выглядело это искреннее, но то, что я уже знала о Лаванде, подсказывало мне, что он играет на публику — пользуясь моментом, толкает предвыборную речь:

— Разве была бы она рада, если бы её смерть стала причиной ещё одной трагедии — осуждения невинного человека? Разве хотела бы она такой «справедливости»?! Вы, вы лучше других знали её — и потому вы знаете: она бы ужаснулась, узнав, что её имя используют для ложных обвинений!

Он выпрямился, голос стал увереннее, почти торжественным:

— Именно поэтому идёт расследование! И поверьте, и я, и шериф, мы делаем всё от нас зависящее! Я выделил тройной бюджет на расследование — беспрецедентное решение для нашего города! Мы привлекли лучших специалистов, используем все возможные ресурсы, — указал он взглядом на карающего клинка. — Каждая улика проверяется трижды, каждый свидетель опрашивается. Я гарантирую вам, что мы перевернём каждый камень в этом городе, но найдём убийцу! Мы сделаем это и ради Лаванды и потому что ВЫ, ГРАЖДАНЕ НАШЕГО СЛАВНОГО ГОРОДА, заслуживаете жить в безопасности! Заслуживаете знать, что власть защищает вас! Ни я, ни шериф, мы не позволим убийце Лаванды разгуливать на свободе! Это моё обещание вам!

— И моё! — встав рядом с ним и положив руку на сердце, торжественно изрёк шериф.

Толпа зевак у входа меж тем начала потихоньку редеть — скандала не случилось, власти не только взяли ситуацию под контроль, но и устроили стихийный предвыборный митинг — смотреть стало не на что. Покупатели в очереди зашевелились, кто-то громко кашлянул, намекая, что хотел бы уже наконец купить свой хлеб, кто-то напомнил, что уже полчаса ждет заказанных пирожных.

— А пока… — мэр подошёл к одному из столиков, отодвинул стул и сел, приглашающе махнув рукой. — Давайте так, — предложил он. — Аннет, Эдит, Хейзел и Эсме, мы сейчас с вами сядем, и я, шериф и Его Сиятельство и ответим на все ваши вопросы, и выслушаем все ваши предложения. Аннет, — повернулся он ко мне, — будьте добры, принесите нам, пожалуйста, чаю и чего-нибудь к чаю, только чего-нибудь посытнее, пожалуйста.

Пользуясь ситуацией я в ту же секунду достала из-под прилавка хлеб примирения, нож и доску.

— Конечно, мэр! Сейчас всё будет. Бутерброды с ветчиной и сыром, подойдут?

— Идеально! — дружным хором одобрили моё предложение Ройс, Конрад и карающий клинок.

Первой «в себя пришла» Титтл. Её ноздри гневно раздулись.

— Я не буду ничего ни пить, ни есть в этом проклятом месте! — скрестив на груди руки, заявила она, давая понять, что лично она, как была, так и осталась при своём мнении.

— И я тоже! — поддакнули Марта и Паддл, синхронно мотнув головами и отступив на шаг назад. — Мало ли что она нам туда подмешает!

— Ваше право, — пожал плечами Ройс, не обращая на их выпад особого внимания. — Но нам-то, надеюсь, вы есть не запретите? Зная, что у нас с утра маковой росинки во рту не было? — Он подмигнул карающему клинку. Тот понимающе усмехнулся в ответ.

— Мы просто с пяти утра на ногах, — объяснил он, галантно отодвигая стул и кивая Эдит. — Так что уж простите нас.

Эдит покраснела и неуверенно присела на край стула, бросив при этом виноватый взгляд на своих подруг. Марта хмыкнула и тоже села на выдвинутый для неё шерифом стул.

Следом за ними расселись и мужчины. Конрад опустился на свой стул с довольным вздохом, откинувшись на спинку. Ройс сел рядом, сразу положив локти на стол — видно было, что он действительно устал. Дэмиан же устроился чуть поодаль, развернув стул так, чтобы видеть и стол, и вход в пекарню одновременно — привычка спецслужбиста, которая у него явно уже была в крови.

О Паддл же и Титтл типа забыли. С десяток секунд они попереминались с ноги на ногу, затем переглянулись, после чего Титтл громко фыркнула, Паддл кашлянула в кулак, мол, а мы?..

Но до них никому не было дела — Конрад что-то негромко говорил Ройсу, Эдит теребила край свой кофточки.

Наконец, Титтл не выдержала. Решительно преодолела два отделявших её от стола метра, с громким скрежетом сама себе отодвинула стул и плюхнулась на него с таким видом, будто делает всем огромное одолжение. Паддл последовала её примеру, усевшись рядом с ней.