Сейбл

Песок проседает под моими сапогами, пока я брежу по узкой полоске пляжа. Волны с мерным шелестом накатывают на берег, а вслед за мной летят, крича, две чайки. Это странное чувство — больше не беспокоиться о том, что море зовет меня в свою сырую могилу. Больше не чувствовать себя безнадежным случаем. Теперь море стало чем-то, что существует рядом со мной, или, может быть, внутри меня — но уже не так, как раньше. Теперь я свободен бродить по пиратским островам, не гадая, сколько еще мне осталось.

И чертовски приятно быть дома.

Острые, зазубренные скалы поднимаются вдоль береговой линии, напоминая ряд сломанных зубов, пробивающихся из земли. Я прохожу мимо, не замедляя шага, хотя взгляд по привычке цепляется за них, а мгновение спустя я оглядываюсь через плечо, ища то, что больше не является чем-то отдельным от моего тела. Моя тень тянется позади, привязанная к моим шагам так, что это всё еще кажется непривычным. Она не мерцает, не пытается утянуться в сторону.

Она просто есть.

Из груди вырывается тихий вздох, почти смешок недоверия. Я забыл, каково это — существовать без того постоянного надлома, без чувства, что часть меня ускользает, оставаясь где-то за гранью досягаемости. Вместе с болезненным, мучительным возвращением тени ко мне вернулись и воспоминания. Внезапно я вспомнил, как дарил Эрис изумрудное платье. Как наблюдал, пока она спала в гамаке на орлоп-деке. Как бесстыдно флиртовал с ней, хотя она технически была моей пленницей. Моей тени было плевать; всё, чего она хотела — это впечатлить красивую сирену. Всё вернулось: и хорошее, и плохое. Но плохое ранило куда сильнее.

Я отгоняю эти мысли, и сквозь них легко проступают воспоминания о ней. То, как она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. То, как она положила руку мне на спину на том балконе, когда я был не в себе. То, как она выбирала меня, снова и снова, даже когда я просил ее бросить меня.

Она всегда видела меня насквозь, видела человека, скрывающегося за проклятием.

Мои шаги замедляются, когда в поле зрения появляются доки. За ними в темной воде покоится «Ноктис»: её корпус поглощает скудный свет, пробивающийся сквозь низкие облака, черные рваные паруса туго затянуты в ожидании следующего приключения.

Она по-прежнему великолепна, несмотря на то, что ублюдки-охотники проделали с дюжину дыр в её борту. Легкая ухмылка трогает мои губы, когда я осматриваю её: она слегка кренится на один бок из-за недавнего ремонта. Уверен, если бы её чинил Сейнт, она сидела бы в воде идеально ровно. Он был лучшим плотником, о котором я только мог мечтать. Мысль о нем больно сжимает сердце — горечь утраты всё так же остра, как в тот день, когда он погиб.

Я ступаю на пирс, дерево скрипит под моим весом, а взгляд уже скользит к штурвалу. Ларк, едва дотягивающийся до него, стоит там с уверенностью того, кто вдвое больше него самого; его глаза прикрыты полями шляпы, которая явно велика ему и сдвинута набок.

Моя шляпа.

Я замираю на мгновение, наблюдая за ним: как он вцепился в штурвал, словно намереваясь увести корабль в неизвестном направлении. Я ступаю на наклонный трап и поднимаюсь на борт. К тому времени, как я добираюсь до палубы, он уже замечает меня. Его поза на долю секунды напрягается, прежде чем он выпрямляется, словно готовясь к нотации.

— Моряк, — произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и донесся до него без необходимости повышать тон. — Где ты взял эту шляпу?

Он вскидывает подбородок, почти вызывающе, хотя пальцы, нервно сжимающие штурвал, выдают его волнение.

— Одна леди подарила мне её, — отвечает он.

Конечно, подарила.

Я слегка прищуриваюсь, делая несколько шагов ближе и склоняя голову, чтобы лучше его рассмотреть.

— Щедра, значит, эта леди. И кто же она?

Он поджимает губы, явно взвешивая варианты, прежде чем предпочесть молчание.

Мой взгляд становится острее. Я никогда не должен был выпускать эту шляпу из виду.

— Эта леди, — продолжаю я спокойным тоном, — случайно не обладает хвостом?

Он закусывает нижнюю губу, и этого достаточно, чтобы получить ответ. Из груди вырывается тихий вздох, почти смешок — на этот раз уже искренний, — и я качаю головой, протягивая руку, чтобы поправить поля шляпы, которые надвинуты слишком низко, почти закрывая ему глаза.

— Ты её испортишь, — бормочу я, и выражение его лица меняется: в глазах мелькает неуверенность, словно он ожидает, что я сейчас же заберу её обратно. Я одергиваю себя, прежде чем успеваю сделать ещё какое-то замечание. В конце концов, он всего лишь мальчишка, к тому же юный пират.

— Оставь, — добавляю я мгновение спустя и улыбаюсь ему. — Скоро дорастешь.

Ларк с облегчением вздыхает и кивает, снова переключая внимание на штурвал.

Я ступаю на сходни и возвращаюсь на пирс; звук разбивающихся о сваи волн становится громче по мере того, как я приближаюсь к краю. Прилив немного изменился, поверхность воды теперь темнее, и тому, кто не знает, куда смотреть, трудно разобрать, что происходит в глубине.

Но я знаю.

Я останавливаюсь у самой кромки и позволяю взгляду скользить по воде, свободно скрестив руки на груди и чуть склонив голову.

— Итак, — говорю я, и мой голос летит над морем. — Где же эта прекрасная хвостатая девица, которая взяла на себя смелость раздавать мои вещи?

Ответа нет. В нескольких футах от берега поверхность воды нарушает слабая рябь, за ней — вторая, третья, каждая следующая чуть ближе предыдущей.

— Я знаю, что ты здесь, рыбка, — добавляю я, на этот раз тише.

Вода замирает на мгновение, словно затаив дыхание.

А потом она показывается.

Только её глаза прорезают поверхность — белесые и туманные, они устремлены на меня с выражением, которое я выучил слишком хорошо. Даже так я вижу нотку веселья в её чертах. Маленькие морщинки в уголках глаз выдают её.

Мой взгляд задерживается на ней на мгновение, впитывая ту малую часть, что видна над водой, хотя этого более чем достаточно.

Моя порочная, сладкая сирена, Эрис.

— Вот ты где, — шепчу я.

Её выражение лица не меняется.

— Скажи мне, — продолжаю я, и мой тон становится серьезнее, — почему ты отдала шляпу, которую у меня украла?

Её брови взлетают вверх, и из воды показывается лицо, обнажая мягкие, розовые губы.

— Я её не крала, — отвечает она, и её голос звучит плавно. — Я её нашла.

— Конечно, нашла, — говорю я. — И полагаю, она просто соскользнула с моей головы прямо тебе в руки по чистой случайности?

— Именно так, — говорит она с улыбкой. — Её принес мне прилив. Помнишь?

Я качаю головой, смеясь, и вспоминаю, как она упорно отказывалась вернуть мне шляпу. Она даже не догадывалась, что я мог бы отобрать её в любой момент, но позволил ей оставить её себе, потому что знал: в ней она будет выглядеть сногсшибательно.

— У тебя внешность сирены, — говорю я, не отводя от неё взгляда, — но язык пирата.

Её усмешка становится шире.

— Ну что ж, — произносит она, слегка склонив голову. — Я и сирена, и пират.

Что-то внутри меня отпускает от того, с какой легкостью она это говорит, словно эти две ипостаси могут существовать без всяких противоречий. Она никогда по-настоящему не признавала своё пиратское наследие — до этого самого момента. Словами не описать, как много это для меня значит. То, что она приняла каждую часть себя, будь то сирена или пират.

— Я вижу это, — бормочу я, удерживая её взгляд. — Хотя всё ещё пытаюсь решить, какая часть тебя опаснее. Одна крадет мои шляпы, а другая ставит меня на колени.

В её глазах вспыхивает огонек.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Знаю. Но мне на это наплевать.

Я расцепляю руки на груди и делаю ещё один шаг к краю, останавливаясь у самого обрыва.

— Ты выйдешь на берег? — спрашиваю я, понизив голос. — Или собираешься оставаться вне пределов моей досягаемости?

Она внимательно смотрит на меня, и на её лице расплывается игривая улыбка, обнажая острые клыки — их достаточно, чтобы я почувствовал, как плавлюсь, просачиваясь сквозь щели между досками пирса. Или снова падаю на колени.

На мгновение мне кажется, что она ответит. Вместо этого она ныряет под воду.

— Вот что бывает, когда любишь сирену, — говорю я сам себе, не в силах сдержать улыбку, которая сама собой ложится на губы.

— Трусиха! — кричу я ей вслед и смеюсь.

Голос доносится откуда-то слева, приглушенный, но достаточно четкий:

— Встретимся у приливных бассейнов!

Я разворачиваюсь без колебаний, отхожу от края пристани и иду вдоль береговой линии, направляясь к тем самым камням, мимо которых прошел раньше. Прилив отступил еще дальше, оставив после себя заводи, в которых Эрис любит лежать на закате. Я тоже их люблю, но мой взгляд прикован к другому пейзажу.

К тому времени, как я добираюсь до них, я уже расшнуровываю рубашку, сканируя поверхность воды, но не нахожу её. Впереди образуется рябь, за ней — тихий всплеск, и она снова показывается на поверхности. Она поднимается на нижние камни с той легкостью, которая не должна быть такой пленительной, но от неё невозможно отвести глаз. Вода медленными струйками стекает с неё, возвращаясь в мелководье бассейна. Её хвост ложится на темный камень, чешуйки ловят последние лучи света, отражая их мягкими перламутровыми оттенками.

— Ты долго, — говорит она, отжимая волосы — привычка, от которой она никак не может избавиться, хотя всё равно скоро снова намокнет.

Я смотрю на неё — так же, как смотрю каждый день с тех пор, как мы вернулись на острова. Можно было бы сказать сотню вещей, большинство из них — остроумных, большинство — совершенно лишних, потому что ни одна из них не имеет значения. Я перебираюсь на камни, вода, оставшаяся здесь, пропитывает мои сапоги, но мне всё равно. Я опускаюсь на камень рядом с ней, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её кожи там, где её коснулось солнце. Мой взгляд невольно опускается вниз, прослеживая, как кожа переходит в чешую. Я протягиваю руку, и мои пальцы легко касаются изгиба её хвоста, покоящегося на камне. Чешуйки слегка сдвигаются под моим прикосновением — гладкие и одновременно твердые.

— Опять глазеешь, — тихо бормочет она.

— Мне позволено, — отвечаю я, и мой голос звучит тише, чем я намеревался. — Любоваться своим сокровищем.

У неё перехватывает дыхание, хотя она уже не пытается этого скрыть. Больше — нет.

— Ты невозможен, — смеется она и поворачивает голову, глядя на закат.

— И всё же ты здесь.

Это заставляет её снова перевести взгляд на меня; её глаза, белые, как прежде, напоминают стоячую воду, в которой отражается луна. Стоячую воду, в которой я бы утонул, если бы она меня попросила. Мир сужается до нас двоих и шума прилива.

Я перемещаю руку с её хвоста на талию, придерживая её, пока сокращаю расстояние между нами. Никаких колебаний, никакого страха перед тем, что может случиться, если я потеряю себя в этом моменте. Мои губы встречаются с её, и я тут же чувствую вкус соли на её мягких губах. Она отвечает без промедления, её рука сама находит мои волосы, и она сжимает их чуть сильнее, притягивая меня ближе.

Теперь всё иначе.

Не только потому, что она изменилась, но и потому, что изменился я. Потому что я могу помнить это.

Всё это.

То, как она ощущается, как движется её хвост. То, как тихий стон срывается с её губ каждый раз, когда мои пальцы скользят по её чешуе.

Когда мы отстраняемся, я прижимаюсь лбом к её лбу, закрывая глаза на мгновение, позволяя тишине окутать нас.

— Полагаю, — шепчу я, сбиваясь с дыхания, — отныне мне придется внимательнее следить за своими вещами.

Её губы снова касаются моих, и она фыркает.

— Можешь попробовать, — говорит она. — Но я ничего не обещаю.

— Я другого и не ожидал.

Моя рука чуть сильнее сжимает её талию, словно чтобы убедиться, что она не ускользнет в открытое море. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как вся тяжесть покидает мою грудь, пока Эрис снова запускает пальцы в мои волосы — мне кажется, я наслаждаюсь этим даже больше, чем она.

Она снова подается вперед, и в уголках её губ играет едва заметная усмешка.

— О чём ты думаешь, капитан?

— О тебе, — отвечаю я без колебаний и снова смотрю в её глаза.

— И? — шепчет она, нежно кладя ладонь мне на щеку, и её дразнящий тон исчезает.

На мгновение мой взгляд скользит мимо неё, туда, к открытой воде за скалами, где горизонт размывается, превращаясь в нечто бесконечное. Когда я был проклят, это казалось угрозой. Теперь это кажется возможностью. Возможностью сдержать обещание, данное ей — бороздить моря вместе с ней, красть платья, золото и всё, что она пожелает. Приводить ей людей на погибель и смотреть, как её сила крепнет с каждым из них.

— Море, — говорю я, мой голос звучит тише, но не менее уверенно.

Она прослеживает направление моего взгляда, её голова склоняется в задумчивости, словно она пытается увидеть его так же, как я.

— И что с ним? — спрашивает она, и наши глаза снова встречаются.

— Я думал о том, что обещал тебе, — говорю я, и мой большой палец слегка поглаживает её бок. — Что буду плавать по морям с тобой, красть всё, чего ты пожелаешь.

По тому, как она смотрит на меня сейчас — с нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами, — я понимаю, что она помнит. Это было в ту ночь, когда она думала, что потеряет меня.

— Я сдержу своё обещание, — добавляю я мягко. — Я подарю тебе горизонт.

И в этот раз я знаю: это обещание, которое я действительно смогу исполнить.