Смычок скрипки взлетает вверх, и музыка обрывается. Раздаются одобрительные возгласы, танцующие расходятся, спотыкаясь, к выходу или возвращаясь за свои столы. Моя грудь быстро вздымается, пока я откидываю влажные пряди волос с лица.

— Мне нужно немного воздуха, — говорю я, едва не смеясь, пытаясь отдышаться.

Взгляд Сейбла перескакивает на дверь и снова возвращается ко мне, он колеблется. Затем кивает, и улыбка по-прежнему играет на его губах.

— Иди, — говорит он. — Я буду с тобой через минуту.

Его рука задерживается у меня на талии чуть дольше, прежде чем он опускает ее.

— Но не уходи далеко, рыбка. Ты помнишь, что обещала мне ранее?

Я киваю в знак согласия и проскальзываю сквозь толпу к дверям. Кто-то бросает слова «сиренова шлюха», когда я прохожу мимо, но я отмахиваюсь от этого, как от пустой, злобной брани. Прохладный ночной воздух встречает меня, как только я выхожу наружу, рассеивая туман в голове. С дверью, захлопнувшейся за спиной, шум таверны становится глухим и далеким.

Глубоко вдохнув, я понимаю, что выпила слишком много рома. Когда огни фонарей, раскачивающихся на ветру над головой, начинают расплываться, я прислоняюсь к каменной стене таверны, пытаясь вернуть самообладание. Поблизости пираты опираются на кривые стены и сидят на перевернутых бочонках, их кружки безвольно болтаются в пальцах, пока они перекрикивают друг друга или неровными рядами шатаются между зданиями. Здесь всё еще очень многолюдно и очень хаотично.

— Смотри туда, — бормочет голос где-то справа от меня.

Другой отвечает с фырканьем. — Это маленькая сирена капитана, — рычит он.

— Отвратительно, — говорит третий и сплевывает на камни рядом с моими ногами.

В мгновение ока алкоголь словно исчезает из моих вен. Было глупо с моей стороны позволить себе так опьянеть. Так глупо снова забыть, насколько опасно выглядеть так, как я, в таком месте, как это.

Оглядываясь на таверну, я медлю. Проход к дверям больше не свободен. Собралось еще больше людей, пираты выплескиваются на улицы. Некоторые из них уже смотрят в мою сторону, их внимание полностью приковано ко мне, и по толпе начинают расползаться шепотки. Вернуться назад — значит пойти прямо на них.

Я опускаю голову и начинаю быстро идти мимо других пиратов, пытаясь убраться подальше. Если Сейбл последует за мной, как обещал, я уверена, он найдет меня. И даже если нет, я не могу провести ни секунды дольше, вдыхая с ними один воздух. Меньше всего я хочу потерять контроль и нарушить свое обещание.

Ноги несут меня под гору так быстро, как позволяют, прочь от огней и шума. Их глаза провожают меня, когда я углубляюсь в переулки деревни, а бормотание тянется следом, влажное и скользкое, словно угри.

— Ее глаза…

— Тварь…

— Монстр.

Мои пальцы слабо сжимаются в кулаки, ногти слегка впиваются в ладони, пока я снова и снова напоминаю себе, что потеря контроля здесь будет хуже любого оскорбления, которое они могут бросить мне в лицо. Я обещала Сейблу не использовать свой голос. Ни шепота. Внутри мелькает укол вины, который мне хотелось бы проигнорировать. Он также велел мне не отходить далеко, но вот я здесь, бреду прочь.

Улица начинает идти под уклон по мере того, как я удаляюсь от портовой площади. На дорожках становится тише, но давление в груди не спешит ослабевать. Сирена внутри меня не любит страх, пульсирующий во мне. Она беспокойна, ворочается под кожей, умоляя меня освободить ее. Горло сжимается, и я тяжело сглатываю, заставляя легкие делать спокойные, ровные вдохи, но мысли продолжают кружить, как чайки в небе над кораблем.

Вдали слышится затяжной шорох разбивающихся волн. Где-то за домами прилив дышит у берега.

Иди ко мне, — шепчет море.

Не раздумывая, я следую на его зов. Каждый шаг к воде ослабляет что-то в моей груди, но пульс все еще бьется чаще, чем следовало бы. Только когда песок охлаждает ступни, а вода омывает лодыжки, я могу ухватиться за ясную мысль. Я позволяю звуку нежных волн заполнить пустоту в моем сознании, позволяю ему омыть гнев, всё еще запутанный в груди, пока он не начинает смягчаться.

Я закрываю глаза и делаю медленный вдох, как вдруг вода в нескольких ярдах от берега идет рябью. Сирена внутри меня замирает. Рябь появляется снова. Я резко вскидываю голову, чтобы проследить за движением.

Глаза поднимаются из темной воды и устремляются на меня, не мигая. Мое дыхание перехватывает, когда я замечаю блеск хвоста под поверхностью; знакомое медленное движение вызывает острую боль в груди.

Мое сердце подпрыгивает. Я знаю, кто наблюдает за мной издалека.

Сирена спокойна, ее движения в воде едва заметны. Ее глаза выглядят как мои — белые, туманные, разделенные ровно посередине темной узкой щелью, — и она смотрит на меня не мигая.

Я стою, как вкопанная, пока она изучает меня, а я смотрю в ответ. Кто-то, у кого нет моего зрения, вероятно, даже не заметил бы существо, притаившееся под водой.

Затем, очень медленно, она позволяет своему телу дрейфовать к берегу, подбираясь ближе. Ее голова слегка наклоняется в сторону, пока она внимательно меня рассматривает. По бокам горла видны жабры, чешуйки разбросаны вдоль ключиц и доходят до висков. Они того же серого оттенка, что и ее великолепный длинный хвост, из-за чего она почти невидима в окружающей воде.

— Ты далеко от своих течений, — шепчет она мягким, успокаивающим голосом. — Почему ты ходишь среди них?

Я забываю, как дышать, на лишнее мгновение, пока в ее глазах мерцает узнавание. Она знает, кто я. Она видит это во мне.

— Мы следуем за Глимом, — шепчу я, осторожно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто за нами не наблюдает. — Такова воля моря.

— М-м. — Она снова скользит по воде, на этот раз еще ближе, пока ее бледные плечи не показываются на поверхности, а волосы не оказываются зализаны назад. — И ты им доверяешь?

В ее мягком голосе слышится осуждение, и жалость больно ударяет меня по лицу.

— У меня нет выбора, — объясняю я. — Мне больше некуда идти.

Ее взгляд опускается на мои ноги, прежде чем она снова смотрит на меня, теперь с глубокой складкой между бровей.

— Нигде, — тихо говорит она, — всё равно лучше, чем с этими людьми.

Она поворачивает голову к открытому морю, приподнимая подбородок настолько, чтобы привлечь мое внимание к тому, что за пределами береговой линии. Море простирается вдаль, темное и бесконечное.

— Они вырвут твое сердце, когда закончат с тобой, и скажут, что это был милосердный конец, — добавляет она своим напевным голосом, в котором нет ни намека на страх. Мир сужается до того, что находится прямо передо мной. Я знаю, что она говорит правду. Я помню истории, которые рассказывали в нашем рое о сиренах, захваченных мужчинами, поднимающими черные флаги. О том, что они жестоки, и жертва жестокой души дает нам нашу магию взамен. Но мой отец не был жестоким. Он был строг, но добр. Экипаж «Ноктиса» мог бы обращаться со мной гораздо хуже, если бы захотел. Но они не стали. Сейбл не стал.

— Не думаю, что они все одинаковые, — мой голос — не более чем шепот, пока я думаю о Ларке. Он еще такой маленький. Он никогда не убивал, я уверена. Образ Сейбла проносится в моей голове, но я стараюсь изо всех сил отогнать его. Я нарушила его доверие, придя сюда. Вероятно, он больше не доверится мне.

Сирена снова наклоняет голову, жабры по бокам ее горла едва заметно пульсируют, пытаясь захватить воду, которой там нет.

— Ты глупа, если принимаешь их смех за доброту, — тянет она, ее хвост лениво хлопает по поверхности воды. — Они не любят сирен, — продолжает она. — Они любят то, что сирены могут им дать.

Мое сердце сжимается, когда я смотрю на нее, на то, как легко она сливается с морем. При виде ее хвоста я зарываюсь пальцами ног глубже в песок, пока они не скрываются в нем полностью. Ее взгляд скользит мимо меня, фиксируясь на чем-то за моим плечом.

— Пират, — шепчет она.

Я оборачиваюсь и вижу Сейбла, спускающегося по тропе из деревни с фонарем в руке, его шаг размашист и решителен. Он не замедляется, когда видит меня, но сбавляет ход, когда видит ее.

Все его тело напрягается.

Воздух между нами сгущается, его руки инстинктивно тянутся к кожаному ремню, пальцы сжимаются вокруг рукояти ножа. Челюсть стиснута, пока его глаза изучают лицо сирены и ее хвост, наполовину скрытый темной водой.

— Отойди от нее, — рычит он.

Губы сирены изгибаются в медленной, понимающей улыбке. Она не отступает. Она также не использует свой голос. Ее глаза снова впиваются в меня.

— Если море проявит милосердие и вернет тебе твой хвост, надеюсь, ты будешь как можно дальше от людей, сестра.

Взгляд Сейбла мечется от сирены ко мне. Какая бы мысль ни промелькнула в его голове, он отсекает ее, делая шаг вперед и вставая между нами. Прилив касается его сапог, а затем отступает.

— Уходи, — говорит он тихо, и в его голосе звучит недвусмысленное предупреждение. Его рука теперь полностью сжата на рукояти кинжала, готовая обнажить его.

Сирена не вздрагивает. Она лишь склоняет голову, изучая его. Я не могу не заметить, как Сейбл замирает, словно осознает, насколько тонка эта грань и как близко сирена к тому, чтобы просто использовать свою песню и утащить его в глубину.

— Что ж, — говорит она с улыбкой, обнажая клыки. Затем она разворачивается и погружается обратно в море. Для меня очевидно: это она пощадила его жизнь, а не наоборот. Сейбл не двигается, пока вода успокаивается, а последняя рябь разглаживается.

Я тоже не двигаюсь.

Я продолжаю смотреть на темную воду, на то место, где она исчезла, потому что взгляд на него кажется чем-то, что может сломать что-то внутри меня.

Они вырвут твое сердце.

Ее слова эхом отдаются во мне, безжалостные. Я хочу отмахнуться от них. Было бы проще обвинить сирену в том, что она разжигает мой страх, превращая в моем воображении обычных людей в монстров.

Но сегодня я видела, как они смотрят на меня. Воспоминание о плевке, упавшем на камни рядом с моими ногами, всплывает так отчетливо, что у меня сжимаются челюсти, и кажется, будто мои клыки удлиняются — сирена внутри меня оскалила зубы перед человеком, который спас мне жизнь. Человеком, который всего мгновение назад кружил меня в танце в таверне. Гнев, смущение и печаль наваливаются разом. Гнев — из-за того, как легко они обернулись против меня. Смущение — из-за того, насколько я была беззащитна без своей песни. И печаль — из-за того, как сейчас на меня смотрит Сейбл.

Я даже не замечала до этого момента, что начала плакать. Слезы застилают глаза, и я отвожу взгляд, глядя куда угодно, только не на него. Моя рука прикрывает рот, скрывая клыки, но я знаю: он их видел.

Рядом со мной раздается шорох шагов по песку. Я ожидаю, что он выхватит клинок. Что приставит его к моему горлу, как сделал это, когда узнал, кто я.

Но этого не происходит.

Свет фонаря становится ярче, когда он подходит ближе, теплый отблеск прорезает холодный лунный свет, разлитый по воде. Я не отвожу глаз от моря, пытаясь утешить себя.

— Риса.

Звук моего имени на его губах вызывает мурашки по моей спине. Сейбл ставит фонарь на песок между нами, затем делает еще шаг в мою сторону.

— Посмотри на меня.

Что-то в твердости его голоса закрепляет меня на месте, и я позволяю этому звуку надавить на хаос в моей груди. Подавляя его. Но я не могу повернуться к нему. Не сейчас. Я не готова увидеть страх или отвращение в его глазах. Однако он обхватывает пальцами мое запястье с нежностью, которой я не ожидала. Мои легкие делают дрожащий вдох, прежде чем я нахожу в себе силы повернуться к нему лицом, готовясь к тому, что увижу на его лице.

— Сирена ошибается, — шепчет он, надавливая большим пальцем на внутреннюю сторону моего запястья.

Его брови сдвинуты, челюсть плотно сжата, но в глазах нет ни капли страха. В свете фонаря они напоминают мне море прямо перед началом шторма — скрывающее под поверхностью течения, которые обнажаются лишь тогда, когда молния освещает их под правильным углом. Сейчас эти глаза изучают мое лицо с тихим пониманием.

— Я не боюсь тебя, — продолжает он через мгновение, его голос звучит настолько тихо, что волны почти заглушают его. — Я знаю, каково это — стоять лицом к лицу с той версией себя, которую ты не узнаешь. И чувствовать, как она побеждает в негласной битве.

Его взгляд удерживает мой, пока он осторожно берет мою руку, закрывающую губы. Я не сопротивляюсь, когда он убирает ее от моего лица. Дыхание перехватывает. Если он и видит мои клыки, то не подает виду. Сейбл просто смотрит на меня, поглаживая большим пальцем мои костяшки, а затем его пальцы сжимаются вокруг моих в коротком, ободряющем жесте.

— Поверь мне, когда я говорю это, — произносит он твердым голосом. — Я знаю разницу между монстром и тем, кто просто пытается им не стать.