По-видимому, я переоделась в простое платье, которое нашла в сундуке, и полностью отключилась на мягкой кровати в капитанской каюте. Иначе никак не объяснить, почему суровый на вид капитан смотрит на меня сверху вниз, с темными бровями, сдвинутыми в хмуром выражении.

Я наполовину ожидаю почувствовать под спиной грубые доски, вонь трюма, железо на своих лодыжках. Требуется усилие, чтобы осознать мягкость матраса, непривычную тяжесть одеял, тихий скрип корабля вместо рева моря.

Последнее, что я помню — это истощение, настолько глубокое, что оно ощущалось как утопление. Некоторое время я просто лежу там, пытаясь понять, что я вижу. Я тру глаза, мое зрение все еще затуманено от сна, и приподнимаюсь на локтях.

— Хорошо вздремнула в моей постели, рыбка? — спрашивает он меня насмешливым тоном, приподнимая темную бровь. Игривая ухмылка тянет уголок его рта. Он явно забавляется, и одно это беспокоит меня.

Он так близко ко мне, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Это немного слишком интимно на мой вкус — то, как он навис надо мной, — поэтому я слегка толкаю его в грудь, вынуждая дать мне больше пространства. Кожа под его влажной рубашкой горячая против моей, сильный изгиб его мышц сопротивляется давлению моей руки. Я задерживаюсь чуть дольше, чем следовало бы, мои глаза прикованы к его груди и татуировкам на ней, прежде чем быстро отдернуть руку, раздраженная на саму себя за то, что на миг поддалась мыслям о том, насколько он мускулист.

— Я не буду извиняться перед тобой, если это то, чего ты добиваешься. — Я высоко поднимаю подбородок. — В конце концов, я была заперта здесь.

— Мгм. — Уголок его губ поднимается в почти-улыбке, когда я встаю, чтобы сесть на кровати скрестив ноги. Его кровать. О чем я думала? Потерять бдительность настолько, чтобы уснуть на капитанской кровати, было большой ошибкой. Помимо воли, жар приливает к моим щекам. Мне не следовало ложиться здесь, особенно с тем недостатком сна, который у меня был последние несколько дней. Я была обречена вырубиться. Моя голова все еще кажется тяжелой, мои мысли медленно приходят в норму.

Сейбл выпрямляет свою позу и опирается на один из деревянных столбиков кровати, скрестив руки. Он выглядит расслабленным, немного довольным собой, как будто все это складывается в точности так, как он хочет.

— Ты была права насчет Интермарии. Ты пыталась спасти корабль и экипаж. Это не остается незамеченным.

Мои брови взлетают вверх от удивления. Пытается ли он поблагодарить меня? Из всех вещей, которые я ожидала от него услышать, это не было в начале моего списка. Я позволяю себе предаться слабой улыбке, осознавая, что выполнила свою часть сделки, и теперь настала очередь Сейбла выполнять свою.

— Ты хочешь сказать, что сегодня ночью я буду спать в каюте?

Он пожимает плечами и кивает в мою сторону.

— Ты уже спала в одной. В моей, если быть точным. Думаю, долг уплачен.

Я быстро бросаю взгляд в одно из затуманенных круглых окон на той стороне комнаты. Похоже, солнце вот-вот зайдет. Время шло, несмотря на мой короткий побег от мира.

— Ночь еще даже не началась!

Ухмылка расползается по его лицу, на щеках появляются ямочки.

— Значит, ты хочешь остаться в моей постели, маленькая сирена?

Я ахаю, жар снова подступает к щекам. Он думает, что раз это его каюта, то он может ввалиться сюда и флиртовать со мной? Что ж, он глубоко заблуждается. После того, что он со мной сделал, охотясь за мной по всему кораблю просто ради забавы. Запирая меня в сырой и жалкой камере, только чтобы вернуться и мучить меня позже.

Сжав челюсти, я подбираю подол платья и встаю на ноги, мои движения резче, чем я намеревалась.

— Нет, спасибо. Я лучше выберу камеру, чем разделю постель со своим пленителем. — Я сжимаю руки в кулаки по бокам, впиваясь ногтями в ладони до боли, готовой проступить кровью.

Он даже не вздрагивает. Он просто смотрит на меня, такой спокойный и невозмутимый, будто мой гнев едва ли до него доходит.

— Мгновение назад это выглядело иначе. Но, конечно, ты можешь передумать, — он делает паузу, в его глазах что-то мелькает. — Вижу, ты взяла одно из моих сокровищ.

Его взгляд прикован к моему платью, поэтому я быстро разглаживаю складки руками в защитном жесте, внезапно осознав, насколько тонка ткань.

— Найтгласс сказал мне взять его. Мое было мокрым.

— Верно. Насчет того твоего другого платья, — его губы сжимаются в линию. — Кто дал его тебе? — Наконец он разводит руки и отходит от столбика кровати. Он идет к столу, на котором приколота карта, и изучает ее, словно этот вопрос не дает ему покоя. Его пальцы один раз стучат по дереву, а затем замирают. По крайней мере, он выглядит менее уверенно, чем обычно.

Я на мгновение колеблюсь. Я не могу обвинить никого из его команды, а мне уже стало ясно, как сильно он ненавидит ложь. Я не хочу снова провоцировать его. В горле пересыхает. Значит, правда.

— Призрак, — бормочу я и с трудом сглатываю.

Его голова резко поворачивается в мою сторону, грудь вздымается быстрее, чем прежде. Челюсть плотно сжата, мышца на щеке дергается, рот вытянут в тонкую линию, словно он сдерживает что-то внутри. Я осторожно наблюдаю за его глазами, но они остаются серыми. Впрочем, это не мешает моим мышцам напрячься. Я готовлюсь к чему-то, сама не зная к чему.

— Призрак?

— Меня посетил кто-то. В нем не было ничего человеческого. Он приходил ко мне прошлой ночью и велел попросить новое платье. А потом изумрудное появилось за дверью, когда я навещала Хэрроу.

Сейбл чертыхается себе под нос, понизив голос. Затем он берет со стола бутылку рома и открывает ее. Он запрокидывает голову и делает хороший глоток. Не могу его винить. День был долгим, и он почти потерял свою команду в море.

— Больше с ним не разговаривай. Если он будет настаивать, вели ему оставить тебя в покое. Прогони его. Громко и четко. Ты меня слышишь? — Его голос серьезен и тверд, он снова делает шаг ко мне, не выпуская бутылку рома из рук.

Она находится прямо рядом с тем местом, где на его бриджах закреплен нож в ножнах. У меня сжимается желудок. Я с трудом сглатываю и заставляю себя отвести от него взгляд, чтобы снова посмотреть на капитана.

Наши глаза встречаются.

— Ты меня слышишь? — повторяет он, и его голос звучит низко.

Сглотнув, я согласно киваю, хотя стук пульса в ушах заглушает всё остальное.

— Нет, я хочу услышать, как ты скажешь это, рыбка.

— Я больше не буду разговаривать с призраком.

— Хорошо.

Он разворачивается на каблуках и направляется к другому сундуку в комнате, после чего начинает решительно в нем рыться. Скрипит дерево, шуршит ткань.

— Забирай все платья. Они мне не нужны. — Он бросает платье за спину, затем другое. Ткань мягкой грудой ложится у моих ног. — Моей сестре никогда не нравится то, что я для нее выбираю, да и ее кораллы всё равно рвут любую ткань.

Куча платьев быстро растет. Белые, розовые, и много зеленых и синих. Цвета, которые я не носила уже очень давно. Затем он хватает эту стопку и, пошатываясь, подходит ко мне. Одним быстрым движением он всовывает мне в руки эту гору одежды.

— Забирай.

Я медлю, сдвинув брови. Это наверняка какая-то уловка. Зачем ему иначе отдавать мне все эти вещи? Может, чтобы я больше не рылась в его сундуках. Но с каждой секундой мне становится всё очевиднее другое. Он говорит вполне серьезно, он действительно хочет сделать так, чтобы тот призрак больше не предлагал мне платьев. В любом случае, это застало меня врасплох.

Он снова подталкивает кучу платьев ко мне, побуждая забрать их. Вес их удивляет меня. Настолько, что мне приходится отклониться назад, чтобы не упасть вперед. Готова поспорить, он украл их у знатных дам, которых встречал во время своих странствий, может, даже у принцесс.

Я не знаю, что ему ответить. У меня мало опыта в выражении благодарности, учитывая то, как со мной обходилась жизнь. — Спа… сибо?

— Не благодари меня раньше времени, — говорит он, а затем берет изумрудное платье и тоже кидает его сверху на груду у меня в руках. — Если завтра экипаж решит выбросить тебя за борт, платья останутся здесь.

Конечно, его доброта не распространяется дальше избавления от излишков женской одежды. Но теперь, когда мы покинули Интермарию и мои раны затянуты, я ведь могла бы прыгнуть за борт. Эта мысль прокрадывается непрошеной. Может, море исцелило бы мою «неправильность» теперь, когда нет других ран для заживления, дав мне всё, чего я ждала всю жизнь? Мои мысли начинают кружиться, пульс колотится в ушах. Я могла бы покинуть этот корабль завтра, но, к несчастью, я понятия не имею, как далеко мы от Аурелита. Если поблизости нет другого острова, я буду обречена.

— Понятно. Платья останутся сухими на палубе, на случай, если я — нет. Значит, ты отдаешь их мне, потому что…?

— Это не то, над чем тебе стоит ломать голову. У меня их полно, и, очевидно, они мне не нужны. А теперь, — он снова машет рукой, отпуская меня, — можешь идти в свою каюту, рыбка. В ту, что здесь, наверху, а не в трюме.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он быстро переключается.

— Мэтч! — рявкает Сейбл, открывая дверь каюты. Мэтч вваливается в комнату, едва не растянувшись на полу.

— Раз уж ты всё равно подслушивал, будь полезен и запри девушку в ее камере.

— Есть, капитан. Простите, капитан. — Юный пират выпрямляется, прочищает горло, а затем смотрит на меня и на стопку одежды у меня в руках.

Сейбл кладет руку мне на спину и мягко подталкивает к двери. Это ничего не значащее прикосновение оказывается чересчур интимным, заставляя холодную дрожь пробежать по моему позвоночнику. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть через плечо еще раз, но он уже вернулся к столу и изучает карту.

Я неловко следую за Мэтчем в свою камеру и бросаю платья на койку в этом тесном пространстве.

— Трибунал состоится завтра, когда солнце будет в зените, — объясняет Мэтч, запирая дверь. Я лениво киваю.

— Сейбл рассказал всем, что ты сирена. Дело для тебя плохо. Большинство парней хотят продать тебя на рынках или выбросить за борт.

Чертовски замечательно. Конечно, ненависть, которую они питают к нашему роду, облегчает им выбор. Я даже не могу их винить. Если бы всё было наоборот, сирены из моего стада не стали бы утруждать себя трибуналом, чтобы решить судьбу пирата.

— А что думаешь ты? — Я подхожу к нему и крепко хватаюсь обеими руками за железные прутья, нуждаясь в чем-то твердом, чтобы остудить свою кожу.

— Я думаю, что ты спасла наши задницы от утопления, — говорит он, пожимая плечами и улыбаясь.

— Справедливо, — отвечаю я и вздыхаю. По крайней мере, у меня есть его голос и голос Ларка. И Грима, если он достаточно крепко задумается. От этих мыслей в желудке скручивается узел беспокойства.

Мэтч приносит мне рыбы и воды, прежде чем оставить одну в камере. Несколько часов сна восстановили мои силы, но этого едва ли достаточно. Истощены не только силы — истощена и моя магия.

За последние несколько дней я дважды использовала свое пение сирены. Со временем оно восстанавливается, но на это уходит очень, очень много времени. И для этого нужна соль. Либо это, либо утопление человека. Поскольку сейчас для меня невозможны ни плавание, ни убийство, моя магия, скорее всего, еще долго будет на низком уровне. Это также означает, что я не могу снова использовать свой гул. По крайней мере до тех пор, пока не искупаюсь в соленой морской воде. Вздохнув, я позволяю себе упасть на койку. Благодаря платьям, разбросанным по ней, она теперь на удивление удобная.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Мысли о завтрашнем трибунале завязывают мой желудок узлом. Я не могу не перебирать возможные исходы. Скорее всего, меня продадут — для них это прибыльнее всего. Если понадобится, я буду умолять на коленях, чтобы меня не продавали на рынки. В моем нынешнем состоянии у меня не будет шансов против торговцев. Они сдерут мою чешую и выпьют мою кровь досуха, а я стану просто еще одним трупом сирены, от которого нужно избавиться.

Быть выброшенной за борт — по крайней мере, быстрее. Если бы я была сильнее, если бы моя магия не была истощена, я бы, возможно, даже приветствовала такие перемены. Но сейчас это риск, который я, скорее всего, не переживу.

Внутри меня поднимается жар, поэтому я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ну, не столько себя, сколько сирену внутри меня, которая жаждет бунта. Я заметила, что мне становится всё труднее контролировать ее нрав, особенно потому, что заточение кажется мне таким неестественным.

Я хмурюсь, начиная отсчитывать дни своего плена. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как…

Подождите.

Сердце пропускает удар, но совсем не радостно. Этого не может быть. Я тяжело сглатываю и снова сажусь, чувствуя, как внутри нарастает паника.

Я понятия не имею, как я оказалась на этом корабле.