Это был абсолютный вакуум. Вязкая пустота сожрала все ощущения.

Рейнхард помнил тошнотворный хруст собственных голеней, вдавленных в мокрый асфальт, и удушающую волну болевого шока, которая накрыла его с головой. Сейчас от этого осталась только тишина. Сознание висело в нигде, запертое в собственном черепе, отрезанное от тела, которое когда-то принадлежало ему.

Смерть была бы милосердием, ведь то, что пришло за ним, милосердия не знало.

«Вторжение» началось без предупреждения — что-то холодное, бесконечно чужое, коснулось его разума. Словно прикосновение ледяного пальца к обнажённому мозгу. Рейнхард попытался отшатнуться, но отшатываться было нечем и некуда. Клетка из собственных костей держала крепче любых кандалов.

Холод в разум проник глубже.

Тысячи тончайших игл ввинчивались в нейроны, раздвигали синапсы, вскрывали ячейки памяти одну за другой. Методично и безразлично, как бухгалтер перебирает старые счета.

Сначало было детство. Мать, которая умерла, когда ему было семь. Отец, который бил его за любую ошибку и называл это воспитанием. Первое убийство в шестнадцать лет — торговец информацией в трущобах Южного Порта, удивлённое лицо человека, который не ожидал ножа от мальчишки.

Иглы перебирали воспоминания и отбрасывали их прочь. Им это было не интересно — это не то, что они искали.

Далее Консорциум и вербовка. Годы тренировок, которые выжгли из него всё человеческое и оставили только функцию. Лица товарищей, которых он потерял за двадцать пять лет службы. Лица тех, кого убил за эти же двадцать пять лет — их было больше, гораздо больше.

Иглы замедлились. Нащупали что-то важное и начали копать глубже.

Коды доступа к защищённым каналам. Протоколы связи и шифрования. Иерархия командования, от Смита до Девятого. Имена кураторов на трёх континентах. Расположение баз, о которых знали единицы. Резервные каналы на случай провала. Всё, что он знал о Консорциуме, выдиралось из его памяти и раскладывалось на столе для препарирования.

Рейнхард попытался закричать.

Но крик застрял где-то между намерением и исполнением, потому что кричать было нечем. Ни рта, ни горла, ни лёгких — только бесконечный беззвучный вопль сознания, которое вскрывали заживо, слой за слоем, без анестезии и без надежды на то, что это когда-нибудь закончится.

Тем временем иглы продолжали работу.

Тактические схемы штурма. План операции, который они обсуждали со Смитом. Инструктаж Долгорукого и его тяжёлый взгляд из-под седых бровей. Коды от имперского воздушного коридора. Расположение контейнеров с «Некрозом».

Они забирали всё. Вычищали его до дна, как вычищают банку из-под варенья, соскребая остатки со стенок.

И Рейнхард ничего не мог сделать. Только висеть в пустоте и чувствовать, как его личность перебирают чужие пальцы — методично, брезгливо, без малейшего интереса к тому, кем он был и кем мог бы стать.

Наконец скквозь ментальный туман и агонию вскрытого сознания, Рейнхард почувствовал три тени, нависшие над его разумом, как хирурги над операционным столом.

Первая была ближе всего, и именно ей принадлежали ледяные иглы, которые ковырялись в его памяти.

Тень Сознания.

Паук-ткач с тысячей щупалец, погружённых в самые глубины его личности. Она перебирала его нейроны с равнодушием бухгалтера, который листает старые счета — без малейшего интереса к тому, что эти счета когда-то значили для владельца. Рейнхард был для неё материалом на разделочном столе, и осознание этого жгло сильнее, чем сами иглы.

Вторая тень пахла по особому.

Запах пробивался сквозь пустоту, заполняя её, как туман над болотом. Горькие травы и гниющая листва, что-то сладкое и отвратительное, как цветы, которые приносят на могилы.

Тень Плоти.

Рейнхард ощущал её работу где-то далеко, в оставленном теле. Чувствовал жжение в костях, огонь в крови, что-то агрессивное и чужеродное, что вгрызалось в раздробленную плоть и лепило её заново, сращивая переломы и затягивая раны. Скульптор-мясник, который создавал из его изломанного тела что-то пригодное для дальнейшего использования.

Третья тень стояла в стороне и ничего не делала.

Но от её присутствия Рейнхард ощущал тяжесть, которая искривляла само пространство его сознания. Тень словно излучала гравитацию чёрной дыры, вокруг которой вращалось всё остальное. Паук и Целительница были инструментами, исполнителями чужой воли, но эта тень — заказчиком. Именно она решила вскрыть его разум и теперь наблюдала за процессом с терпением существа, для которого время не имеет значения.

Рейнхард попытался сопротивляться.

Он собрал остатки воли и всё, что осталось от двадцати пяти лет тренировок по ментальной защите, а потом попытался оттолкнуть щупальца Паука и выстроить барьер, хоть как-то замедлить вторжение.

Щупальца даже не дрогнули. Они продолжали работу, словно его сопротивление было рябью на поверхности океана — заметной, но абсолютно несущественной.

А вот Бездна стояла в стороне и ждала, когда закончится первая часть.

Голоса пришли откуда-то извне, просачиваясь в его сознание, как вода сквозь трещины в бетоне.

Первый голос принадлежал Пауку — Рейнхард узнал его по той же холодности, с которой щупальца перебирали его память. У него был молодой голос, сухой и лишённый интонаций, словно его владелец давно разучился испытывать эмоции.

— Наконец его разум готов, Хозяин. Матрица готова к записи.

Пауза. Рейнхард висел в пустоте, распятый на собственных нервных окончаниях, и ждал. Щупальца замерли, погружённые в его разум, но больше не двигались — словно хирург отложил скальпель в ожидании указаний.

— Что пишем, Господин?

Второй женский, но пугающий голос заставил пространство завибрировать.

Он шёл отовсюду и ниоткуда, резонируя в каждой клетке сознания Рейнхарда.

— Запиши им успешное тактическое отступление. Они поняли, что узел — это приманка и успели выскользнуть. — Наконец и Бездна заговорила. В нём звучала абсолютная уверенность существа, которое привыкло, что реальность подчиняется его словам.

Рейнхард слушал, и каждое слово впечатывалось в его сознание раскалённым клеймом. Они говорили о нём. Обсуждали, что записать в его память, словно он был жёстким диском, который форматируют перед загрузкой новых данных.

— А тепероь продемонстируй им то, о чем мы говорили, — продолжал голос Бездны. — Их лучшая магия была бессильна, и поэтому вшей им животный страх перед Эдемом на уровне спинного мозга. Сделай Стену символом их персонального ада.

Щупальца Паука шевельнулись, перестраиваясь внутри его черепа. Рейнхард ощутил, как что-то меняется в архитектуре его памяти — старые связи рвутся, новые формируются, целые блоки воспоминаний сдвигаются, освобождая место для чего-то иного.

— Сделаю, Хозяин. — ответил сухой голос Паука. — Для таких, как они, себя не пожалею.

Рейнхард хотел закричать и сопротивляться. Вырвать из себя эти чужеродные щупальца и растоптать их. Двадцать пять лет он был хозяином собственного разума. Его воля была несокрушимой крепостью, о которую разбивались допросчики и менталисты по всему миру.

Но теперь он был лишь куклой, которую перешивали по новым лекалам, и его воля значила не больше, чем воля тряпичного болванчика в руках кукловода.

Щупальца погрузились глубже, и Рейнхард почувствовал, как в опустошённые ячейки его памяти начинает загружаться новая ложная информация.

Сценарий, который ему предстояло прожить как свой собственный.

Сознание померкло. И вместе с этим…

* * *

…тут же включилось.

Казалось времени прошло всего ничего и новая «реальность» обрушилась на него как удар кувалды. Рейнхард даже не понял что произошло. Он осмотрелся.

Вой рельсотронов, крики раненых и дождь, хлещущий по забралу шлема. Рейнхард стоял за опрокинутым контейнером, прижимая к груди винтовку с разряженной батареей, и смотрел, как его отряд умирает.

Он вдруг понял, что никакого плена не было. Что ему это просто привиделось.

Вот же черт, нельзя стоять на месте! Время заканчивать бой и уходить. План провалился.

Альфа-два ударил в грудь Центуриона концентрированной плазмой. Броня лопнула, из пробоины хлынул дым, но тут же затянулась. Металл словно сросся на глазах, и Центурион шагнул вперёд как ни в чём не бывало.

— Не работает! — крик Альфы-два захлебнулся.

Альфа-три метнул молнию в Голиафа. Ветвистая дуга ударила в броню — и растеклась по ней, впитавшись без следа. Голиаф даже не замедлился, и его рельсотрон развернулся к новой цели.

Рейнхард видел это, и в его голове что-то щёлкнуло.

Он смотрел на Стену за периметром хаба. Перевёл взгляд на Центурионов и Голиафов, которые двигались с неутомимостью машин и регенерировали как живые организмы. И вдруг увидел связь.

Тонкие, почти невидимые потоки энергии, тянулись от Стены к каждой единице техники на поле боя. Энергия текла по ним непрерывным потоком, подпитывая броню, восстанавливая повреждения, усиливая щиты. Стена оказалась не просто защитным сооружением. Она являлась сердцем, которое качало силу во все конечности этого стального организма.

Вывод прост. Пока стоит Стена — они непобедимы.

Рейнхард влил остатки резерва в вакуумную сферу и швырнул её в ближайшего Центуриона. Сфера схлопнулась на груди машины, вминая броню внутрь — и металл тут же выгнулся обратно, выдавливая вмятину, словно его изнутри распирала неведомая сила.

— Отходим! — голос сорвался на хрип. — Все назад! Магия бесполезна!

Они бежали.

Сквозь дождь и темноту, спотыкаясь об обломки и волоча раненых. Купол над хабом мигнул и погас — то ли Эдем отпустил их, то ли у него были другие причины. Рейнхард не думал об этом, он думал только о Стене, которая возвышалась за спиной, и о нитях энергии, которые тянулись от неё во все стороны.

Стена — источник их силы и сердце, которое нужно остановить.

И магия тут не справится. Он видел это собственными глазами — их боевые заклинания были практически бесполезны против техники Эдема.

* * *

Рейнхард очнулся с хрипом, хватая ртом холодный воздух.

Над головой — кроны деревьев, сквозь которые сочился серый рассветный свет. Дождь прекратился, но с веток всё ещё капало, и холодные струйки стекали по лицу, по шее, забирались под ворот брони. Он лежал на спине, в грязи и прелых листьях, и несколько секунд просто смотрел вверх, пытаясь вспомнить, где он и как сюда попал.

Точно! Это был жаркий бой. И еще хаб с Центурионами, которых невозможно остановить. А также нити энергии, тянущиеся от Стены. После отступление.

Рейнхард осел. Мышцы отозвались тупой болью по всему телу. Рёбра ныли, левое плечо горело, а в черепе раскатывалась мигрень, от которой подташнивало. Он поднял руки и осмотрел их — ободранные костяшки, грязь под ногтями, запёкшаяся кровь на тыльной стороне ладони.

Он был на удивление жив, и это казалось каким-то извращённым чудом.

Вокруг него в таком же состоянии поднимались остальные.

Альфа-два сидел, привалившись к стволу дерева, и мотал грязную повязку вокруг предплечья. Его лицо было серым, под глазами залегли чёрные тени, но он дышал. Альфа-три стоял на четвереньках чуть поодаль и блевал желчью в папоротники. Браво и Чарли были разбросаны по небольшой поляне, кто-то уже ковылял на ногах, кто-то ещё лежал и тихо стонал, прижимая к себе повреждённые конечности.

Тут было пятнадцать человек — все живы. Да, все были помяты, избиты, измотаны до предела — но живы.

Рейнхард попытался встать и со второй попытки поднялся на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но он удержался, вцепившись в ближайшее дерево. Несколько глубоких вдохов, пока зрение не прояснилось.

Они были в лесу, далеко от границ Эдема. Как добрались сюда — он помнил смутно. Обрывки: темнота, грязь под ногами, хрипящее дыхание товарищей, которых пришлось тащить на себе. Детали ускользали, тонули в усталости и тумане в голове.

Лишь одно он помнил отчётливо.

Стену и технику, которую невозможно уничтожить, пока её питает Корневая сеть.

Ужас шевельнулся где-то в глубине. Рейнхард подавил его усилием воли — он профессионал, он не имеет права на страх — но ощущение осталось. Оно засело где-то на уровне инстинктов, которые древнее разума.

Эдем, казалось, был неуязвим. Пока стоит Стена, они ничего не смогут сделать.

Наконец и в наушнике затрещала статика.

Рейнхард дёрнулся, инстинктивно хватаясь за гарнитуру. Связь работала — они вышли из зоны подавления. Сквозь помехи прорезался голос, искажённый расстоянием, но узнаваемый.

— Рейнхард! — Это был Смит. Его обычно мёртвый голос срывался на что-то похожее на ярость. — Отвечай немедленно! Вы где⁈ Что происходит⁈

Рейнхард нажал тангенту. Пальцы дрожали, и он ничего не мог с этим поделать.

— База, — его голос был хриплым и чужим. — Это Альфа-актуал. Мы вырвались. Координаты передаю.

Пауза. Шипение статики.

— Статус операции?

Рейнхард закрыл глаза.

— Фаза Один провалена, — слова царапали горло. — Стену не пробить грубой силой — магия бесполезна. Их техника словно регенерирует, пока Корневая сеть их подпитывает. Мы… мы ничего не смогли сделать.

Он сглотнул. Ужас снова шевельнулся в груди, и на этот раз Рейнхард не стал его давить. Пусть Смит услышит и поймёт.

— Повторяю: Эдем неуязвим. Пока стоит Стена — все бесполезно.

Тишина в эфире. Рейнхард слышал только своё дыхание и далёкий шум ветра в кронах.

— Смит, — он снова нажал тангенту. — Если мы хотим эту страну, нужно запускать «Некроз» немедленно. Ударить по Корневой сети и уничтожить источник их силы. Иначе мы покойники.

Статика. Долгие секунды, которые тянулись как минуты.

— Принято, — голос Смита снова стал ровным и механическим. — Оставайтесь на позиции. Эвакуация через пол часа. Конец связи.