Артист

Трасса стелилась под колёса ровным серым полотном, и Валерий вёл машину одной рукой, второй отбивая ритм по рулю в такт хрипловатому голосу из динамиков. Старый добрый блюз, виски со льдом в голосе певца, ленивые переборы контрабаса. Идеальный саундтрек для поездки на работу.

Тело ещё помнило горячие источники Эдема — термальную воду, от которой мышцы превращались в желе, дорогое вино на террасе с видом на закат, массажисток с волшебными руками и полное отсутствие необходимости кого-либо убивать. Три дня абсолютного блаженства. Работать на человека, который может вырастить райский курорт щелчком пальцев — это, чёрт возьми, привилегия.

Валерий усмехнулся и прибавил громкость.

Он думал о прошлом акте этого затянувшегося спектакля. Империя так гордилась своими «Медведями» — новейшими танками, которые должны были смести Эдем с лица земли. Генералы надували щёки, Долгорукий потирал руки, пропаганда захлёбывалась от восторга. А потом Маэстро просто вывел на сцену Титана, и от хвалёной бронетехники остались дымящиеся груды металлолома. Они принесли зубочистки на перестрелку с богом. Классика комедии.

И теперь на сцене появились новые клоуны — Консорциум.

Пижоны в дорогих костюмах, с их сухостью, технологиями и корпоративным новоязом. Смит, а именно так звали эмиссара этих клоунов, думает, что он гениальный кукловод, который отравил лей-линии и поставит Эдем на колени. Валерий рассмеялся в голос, и смех потонул в рёве саксофона из динамиков.

Ведь он знал то, чего не знал Смит. Маэстро видит всю доску целиком, каждую фигуру, каждый возможный ход. Даже «Некроз» в энергетических каналах уже не катастрофа, а часть его плана. Корпораты сами загнали себя в угол, думая, что загоняют туда Эдем. Воронов просто позволял им играть, как взрослый позволяет детям возиться в песочнице — следил, чтобы ребятня развлекалась, но не убилась раньше времени. Как же забавно было за этим смотреть.

Тот же Долгорукий был лишь частью этого спектакля, даже не подозревая об этом. Старый медведь рычал и топал лапами, уверенный в собственном величии, а Маэстро дёргал за ниточки, которых тот даже не видел.

Фактически Долгорукий был псевдо-кукловодом, который считал себя хозяином сцены, пока настоящий режиссёр сидит в темноте зала и посмеивается в кулак.

Валерий посмотрел на горизонт, где в утренней дымке проступали очертания Столицы. Серые громады высоток, паутина дорожных развязок, смог над промышленными районами.

Он с гордостью думал о своей Труппе. Когда-то их было четырнадцать человек, в заминированном театре, где он устроил прослушивание для Маэстро. А теперь они стали теневым Спрутом, щупальца которого проникли везде. Его люди сидели на блокпостах и в кабинетах логистики, в штабах корпоратов и в канцелярии Долгорукого. Кто-то думал, что все под их контролем, но… как бы не так!

Впереди показался серый кордон карантинной зоны, и Валерий убавил музыку.

Он похлопал себя по карману, где лежала золотая капсула Маэстро. Крошечное зёрнышко, в котором была заключена сила, способная переписать правила игры. Отпуск закончился. Горячие источники, вино и массажистки остались позади.

Пришла пора и ему действовать — пора давать премьеру!

Валерий остановил машину в сотне метров от кордона и вышел размять ноги.

Карантинная зона начиналась здесь. За ограждением виднелись первые признаки того, что натворил «Некроз»: пожелтевшая трава, почерневшие кусты, деревья с осыпавшейся листвой. Мёртвая земля, из которой вытянули жизнь.

Он достал из кармана зажигалку и щёлкнул крышкой. Он не курил, но это была старая привычка и так ему было спокойней.

Где-то здесь, под землёй, проходили лей-линии, которые когда-то питали всё живое в округе. И теперь по ним текла зелёная дрянь Консорциума.

Корпораты Смита наивно думали, что если ты залил яд в систему, то ты выиграл войну. Валерий усмехнулся и снова щёлкнул зажигалкой. Вот только они были как гопники с кувалдой, которые влезли в часовую мастерскую, сломали одну шестерёнку и теперь радовались, будто захватили вселенную. Пижоны — они даже не понимали, что лей-линия — это не труба, которую можно засорить и забыть. Лей-линия живая и чувствительная, способная реагировать на вторжение нервная система.

Отравив Главный Узел, они просто включили на нём сигнализацию и стянули туда всех своих цепных псов. Техники, охрана, наблюдатели — все сидят там, под Столицей, и сторожат свою драгоценную точку закачки. Вот только остальные артерии остались без присмотра, открытыми для любого, кто знает, куда смотреть.

Валерий сел обратно в машину и завёл двигатель. Блюз снова заполнил салон, и он тронулся к кордону, насвистывая в такт мелодии.

* * *

КПП Столицы выглядел так, будто его проектировал параноик с неограниченным бюджетом.

Три ряда бетонных заграждений, сканеры на каждом шагу, вышки с прожекторами и пулемётами, толпа гвардейцев в броне. После начала кризиса Долгорукий закрутил гайки до упора, и теперь в Столицу было проще пронести ядерную боеголовку, чем пачку контрабандных сигарет.

Валерий шёл прямо на КПП, не сворачивая и не замедляя шаг.

Правило номер один: хочешь пройти туда, куда нельзя — иди так, будто это твоё. Взгляд прямой, никакой суеты и попыток слиться с толпой.

Костюм, партию которых изготовил Маэстро лично, уже работал. Спецткань с магическим контуром плавно меняла фактуру и цвет, превращаясь в тёмный плащ имперского инспектора. Лицо перекраивалось под нужный профиль — чуть шире скулы, другая линия носа, седина на висках. Через тридцать секунд от Валерия не осталось ничего, кроме походки и взгляда. Но походку он тоже изменил, добавив чиновничью тяжеловесность, а взгляд сделал усталым и раздражённым, как у человека, которого оторвали от важных дел ради очередной бюрократической ерунды.

Он подошёл к будке и сунул под нос дежурному фальшивый планшет с голограммой допуска.

Лейтенант за стеклом был молодым парнем с честным лицом и мешками под глазами от недосыпа. Обычная история — ипотека, жена, может, ребёнок на подходе. И он был уже месяц на «зарплате» у Труппы, хотя сам он, конечно, думал, что просто подрабатывает на каких-то богатых контрабандистов. Они работали тонко, и большинство завербованных даже не подозревали, на кого на самом деле трудятся.

Лейтенант взял планшет, провёл сканером. Валерий заметил, как у того дёрнулась жилка на виске. Парень узнал код — специальную метку, которая говорила: этого человека ты не видел, допуска не проверял, а разговора и вовсе не было. Пот выступил на его лбу, но лицо осталось равнодушным. Молодец, учится.

Штамп впечатался в планшет, и лейтенант вернул его, старательно глядя куда-то в сторону.

— Проходите, господин инспектор.

Валерий забрал планшет и двинулся к воротам, но на полпути остановился и обернулся. Лейтенант смотрел на него с плохо скрытым ужасом.

— Хороший мальчик, — сказал Валерий негромко, так, чтобы слышал только он. — Купи жене цветы.

Он похлопал парня по плечу и пошёл дальше, оставив его переваривать происходящее. Элегантно, нагло и безупречно. Ворота Столицы открылись перед ним, и Валерий вошёл в город, который считал себя неприступной крепостью.

* * *

Станция метро в час пик — это отдельный вид ада.

Валерий стоял на платформе, зажатый между потным мужиком в дешёвом костюме и женщиной с тремя пакетами из продуктового, и наблюдал за серой массой уставших людей, которые хотели только одного — добраться домой, упасть на диван и забыть этот день как страшный сон. У каждого второго в руках телефон, взгляд опущен, наушники в ушах. Идеальные декорации для фокуса с исчезновением.

Костюм превратил его в такого же серого клерка, как и все вокруг. Мятый пиджак, портфель в руке, усталое лицо с печатью офисного рабства. Он растворился в толпе так органично, будто провёл здесь всю жизнь.

Вдоль платформы прохаживались двое гвардейцев в полной экипировке. Автоматы на груди и взгляды, которые сканировали толпу в поисках чего-то подозрительного. В столице объявлен режим повышенной готовности, карантин, угроза диверсий — они искали врага везде и не находили его, потому что искали не там.

Гвардейцы же искали тех, кто прячется, — нервных, суетливых, с бегающими глазами. Того, кто выбивается из толпы.

Но Валерий не прятался. Он просто был частью пейзажа.

Из туннеля донёсся нарастающий гул приближающегося поезда. Толпа качнулась к краю платформы, готовясь к привычному ритуалу посадки. Валерий качнулся вместе со всеми, краем глаза отслеживая позицию гвардейцев. Один смотрел в другую сторону, второй отвлёкся на какого-то бедолагу, который слишком нервно рылся в карманах в поисках документов.

Поезд вылетел из туннеля, и платформу накрыло волной тёплого воздуха и грохота. Двери разъехались, толпа хлынула внутрь и наружу одновременно, создавая тот секундный хаос, в котором никто не видит ничего, кроме спин впереди и локтей по бокам.

Костюм изменил цвет за долю секунды, сливаясь с чернотой бетонной стены. Один плавный шаг за ограничительную линию, в слепую зону между вагоном и краем платформы. Ещё шаг — и Валерий скользнул в чёрный зев технического туннеля ровно за секунду до того, как двери закрылись и поезд тронулся с места.

Где-то наверху мигнули камеры наблюдения. Хакеры Труппы, сидевшие в тёплых квартирах на другом конце города, подчистили эти две секунды записи, заменив их идентичным куском из архива. Ни один оператор и система распознавания лиц не заметит подмены.

Идеальное преступление — это преступление, которого не было.

* * *

Валерий стоял в темноте туннеля, слушая удаляющийся грохот поезда, и улыбался. Где-то над головой толпа продолжала свой ежедневный ритуал, гвардейцы высматривали диверсантов, а камеры записывали пустую платформу. Он уже шёл по техническому коридору вглубь, туда, где под городом пролегали отравленные артерии лей-линий.

Коллектор под путями встретил его запахом сырости и химикатов. От этого едкого запаха хотелось свалить как можно скорее.

Валерий шёл по узкому техническому проходу, подсвечивая себе путь крошечным фонариком. Стены покрывал толстый слой копоти, под ногами хлюпала вода, и вся эта изнанка столичного метрополитена выглядела так, будто сюда не заглядывали даже крысы. Он искал нужную точку, ориентируясь не по карте, а по ощущениям. Где-то глубоко под бетоном и землёй проходила нужная ему лей-линия.

Чем ближе он подходил к цели, тем сильнее становилось это ощущение неправильности. Когда-то здесь текла чистая энергия, питавшая всё живое на поверхности. Теперь по невидимым артериям расползался «Некроз», и даже обычный человек почувствовал бы, что с этим местом что-то не так, хотя и не смог бы объяснить, что именно.

Валерий остановился там, где боль ощущалась сильнее всего, и снял перчатки. Достал золотую капсулу, подержал на ладони, любуясь тем, как она мерцает в полумраке коллектора — крошечное зёрнышко абсолютной чистоты посреди всей этой грязи и гнили. Там, внизу, текла корпоративная дешёвка, а у него в руках лежало настоящее искусство.

Он не торопился, потому что никогда не торопился в финальных сценах.

Присел на корточки и аккуратно положил капсулу на мокрый бетон, словно бармен, который ставит на стойку самый дорогой коктейль в мире. Секунду ничего не происходило, а потом золотое зёрнышко дрогнуло и начало погружаться, впитываясь в камень как капля воды в сухую губку.

Валерий не видел, что происходит под землёй, но почувствовал момент, когда капсула достигла цели. Больной пульс в затылке дрогнул и изменился, словно в отравленный поток влили что-то чистое и сильное. Боль начала отступать, сменяясь облегчением. Валерий понял, что золотые нити Маэстро уже делают своё дело, разбирая корпоративную химию на молекулы.

Он поднялся, отряхнул колени и позволил себе довольную улыбку. Теперь очищение поползёт по всей системе, от артерии к артерии, пока не доберётся до Главного Узла, и у корпоратов Смита не будет на шанса реализовать задуманное.

— Шах и Мат, Господа! Пожалуй, этот Акт закончится весьма скоро…