Долгорукий

Двери за Императором закрылись с оглушительным щелчком.

Долгорукий стоял во главе стола, глядя на позолоченные створки. Под его ботинком тихо хрустнул осколок раздавленного хрустального бокала. Долгорукий не паниковал, так как уже осознал свой просчёт.

Ради чего он работал все эти годы? Власть ради власти? Какая пошлость. Его дед кровью и железом вырвал у короны Хартию Вольности не от хорошей жизни, а чтобы спасти великую Империю от вырождающейся, неадекватной династии. Долгорукие всегда были атлантами, держащими на своих плечах это громоздкое, трещащее по швам государство. Трон давно стал лишь красивой декорацией, а реальные дела решались здесь, в этом зале, на плечах Совета.

И молодой Александр, этот тихий книжный червь, всегда казался князю идеальной, безопасной ширмой.

Появление Воронова Долгорукий воспринял как исторический шанс. План князя был безупречен в своей прагматике: использовать мятежника, чтобы сплотить кланы, провести показательную казнь, а затем изъять прорывные технологии Эдема на благо имперской военной машины. Это должно было цементировать власть Совета и незыблемость Хартии еще на сотню лет. Он искренне верил, что делает Империю сильнее.

Но он совершил роковую ошибку, потому что недооценил сразу двоих.

Сначала мощь Эдема, которая только что стерла в пепел его сильнейший аргумент — элиту S-класса. А затем — Императора. Мальчишка ждал этого момента всю свою жизнь и нанёс удар ультиматумом прямо в сердце Совета в самое неподходящее время. Александр только что почти забрал себе абсолютную власть, оставив кланы голыми на пепелище их собственных амбиций.

Тишина в зале натянулась до предела и вдруг лопнула.

— Это конец! — сорвался на поросячий визг Юсупов, хватаясь за сердце. — Мы все покойники! Если ничего не сделать, эта машина придет сюда!

Солидные, седые патриархи в костюмах ручной работы вскочив со своих мест, орали друг на друга, матерились, как портовые грузчики, и брызгали слюной.

— Мои заводы! Он сожжет мои заводы! — Демидов вцепился в стол, и тот трясся от его дрожжи.

Строганов судорожно тыкал дрожащими пальцами в экран коммуникатора, пытаясь отдать приказы об эвакуации резервов. Голограмма Шуйского дико мерцала — князь на том конце связи истерично кричал на своих генералов, требуя поднять в воздух всё, что может летать.

Долгорукий с усмешкой смотрел на все это шапито. Его губы искривились в брезгливой гримасе.

Люди, которые еще десять минут назад вальяжно делили шкуру неубитого медведя, распределяя между собой будущие заводы Эдема, теперь были похожи на стадо визжащих свиней перед открытыми дверями бойни. И это — элита нации? Это те самые люди, на которых он опирался все эти годы, пытаясь удержать Империю от краха? Трусы и торгаши, готовые перегрызть друг другу глотки при первых признаках настоящей силы!

Какая жалкая ирония.

Юсупов первым повернулся к нему.

Грузный старик, контролировавший верфи и восточные провинции, шагнул к Долгорукому с перекошенным лицом. Его палец, толстый и трясущийся, нацелился на князя как дуло пистолета.

— Это твоя война, Долгорукий! Твоя от начала и до конца!

Демидов тут же подхватил, железный король забыл о своих заводах и тоже развернулся к председателю Совета.

— Твои хваленые маги превратились в пепел! Твой ручной Брусилов сдал целую армейскую группировку какому-то фермеру! Мои акции рухнули на двадцать процентов за последний час! Двадцать процентов, князь!

— У меня рабочие в промзонах отказываются выходить на смены! — Строганов швырнул свой коммуникатор на стол. — Они боятся, что эта тварь придёт и раздавит их вместе с военными цехами! Контракты уже горят, поставки срываются, а ты стоишь тут с видом оскорблённой невинности!

Долгорукий слушал этот хор обвинений и чувствовал, как внутри поднимается ледяная ярость. Эти люди, которые ещё вчера заглядывали ему в рот и ловили каждое слово, теперь смели повышать на него голос. Эти торгаши и бухгалтеры, которые всю жизнь прятались за его спиной, пока он тащил на себе всю грязную работу по управлению Империей.

— Мы платили за твою войну! — продолжал Юсупов. — Мы давали деньги, технику, людей! И что мы получили взамен? Пустой кратер на месте наших магов и чудовищную машину, которая может явиться к воротам Столицы в любой момент!

Шумейский орал по связи особенно возмущенно.

— Я отзываю свои гвардейские части! Слышишь, Долгорукий? Ни один мой солдат больше не пойдёт на убой ради твоих амбиций!

Долгорукий поднял руку в жесте, который десятилетиями заставлял замолкать любого в этом зале. Жесте человека, привыкшего к абсолютной власти, но…

…никто не замолчал.

Юсупов продолжал орать. Демидов размахивал руками. Строганов что-то доказывал Шуйскому. Они даже не заметили его жеста.

В этот момент Долгорукий понял, что магия его имени больше не работает.

Бух!

Тогда он просто ударил кулаком по столу, так что подпрыгнули стаканы и зазвенели осколки его раздавленного бокала.

— Успокойтесь, идиоты!

Голоса наконец стихли. Патриархи повернулись к нему.

— Вы что, собираетесь отдать мальчишке всё, что мы строили поколениями? — Долгорукий вложил в голос весь яд, который накопил за все годы. — Хартию Вольности, которую мой дед вырвал у Короны кровью? Если мы примем его условия, мы станем рабами. Вы этого хотите?

Юсупов фыркнул.

— Лучше договорится с мальчишкой, чем мёртвым «свободным» человеком, князь. Ты видел, что эта штука сделала с магами? Одним выстрелом. Всего одним!

— У нас всё ещё есть ресурсы, — Долгорукий чеканил каждое слово. — Армия, флот и производство. Мы — Совет. Мы контролируем Империю!

Демидов рассмеялся. Это был нехороший смех, с привкусом истерики.

— Ха-ха-ха! Ресурсы? Какие ресурсы, князь? Может ты про мою технику? Против машины, которая жуёт танки как бумагу? А твои генералы? Которые сдались без боя, когда увидели эту тварь? Мы ничего уже не контролируем. Чем ты собираешься остановить Воронова? Чем⁈ Голым задом⁈

Строганов шагнул вперёд. В его глазах читалась решимость загнанного в угол человека, который больше ничего не боится, потому что самое страшное уже произошло.

— Твои ресурсы, князь, это как мясо против металла. Твоя блокада Эдема оказалась курам на смех. Воронов сидел за своей Стеной и ждал, пока мы выложим все козыри. А потом вышел и раздавил их одним пальцем!

Демидов ткнул пальцем в сторону погасшего экрана.

— Воронов выйдет оттуда, когда захочет. Пройдёт через наши армии, как нож сквозь масло. Раздавит наши поместья, сожжёт наши заводы, а Император будет сидеть в своём дворце и просто смотреть, потому что мы ему больше не нужны!

Долгорукий молчал. Он видел, как разваливается всё, что он строил десятилетиями. Как страх перед этой ситуацией вытесняет страх перед ним. Эти люди больше не были его союзниками. Они были крысами, бегущими с тонущего корабля.

— Я отзываю свои гвардейские части, — повторил Шуйский. — Они нужны мне для защиты собственных владений.

— Мои тоже остаются при мне, — Юсупов скрестил руки на груди. — Хватит кормить твою мясорубку.

— И мои, — добавил Демидов. — Пусть каждый защищает своё.

Долгорукий обвёл их взглядом. Всё, что он строил, всё, во что верил, рассыпалось как карточный домик от одного выстрела рельсотрона.

— Вы жалкие трусы, — процедил Долгорукий сквозь зубы. — Вы готовы отдать всё, лишь бы сохранить свои шкуры?

— А ты готов умереть за свои принципы, князь? — Строганов криво усмехнулся. — Тогда умирай один. Мы в этом участвовать не собираемся.

Долгорукий фыркнул и расправил плечи. У него по прежнему было лицо жёсткого лидера, который привык получать своё любой ценой, несмотря ни на что.

Он поправил манжеты своего пиджака. Юсупов, Демидов, Строганов смотрели на него с недоумением, ожидая очередной вспышки гнева или попытки их переубедить.

Вместо этого Долгорукий улыбнулся презрительной улыбкой, глядя на них.

— Вы думаете, что мощь Империи измеряется танками? — его голос звучал презрительно. — Какими-то магами, которых Воронов испарил одним выстрелом?

Он сделал паузу.

— Вы слепцы. Все вы.

Юсупов нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит князь. Демидов переглянулся со Строгановым. В наступившей тишине было слышно только гудение климатической системы.

— В этом мире есть силы, — продолжил Долгорукий, — и технологии, для которых этот механический выскочка всего лишь кусок металлолома на батарейках. Вы о них ничего не знаете, потому что вам знать и не полагалось. Но я знаю!

Он обвёл их взглядом, наслаждаясь растерянностью на их лицах.

— Вы выбрали ползать на коленях перед Александром? Ползайте. Отдайте ему Хартию и свою свободу, отдайте всё, что ваши предки добывали кровью! Мне вы больше не нужны!

Строганов открыл рот, чтобы что-то сказать, но Долгорукий поднял руку, и тот осёкся. Старая привычка ещё работала, хотя бы на мгновение.

— Я решу эту проблему сам, — князь чеканил каждое слово. — Без вас. Без вашей трусости и вашего нытья.

Он повернулся к дверям.

— А когда я закончу, мы ещё поговорим о том, кто здесь принимает решения.

Долгорукий ушел.

Каждый удар каблука о паркет отдавался эхом в притихшем зале. Он шёл так, как ходил всегда, когда принимал важные решения. Спина прямая, плечи расправлены, взгляд устремлён вперёд. У него до сих пор была осанка, как у гвардейского офицера, в отличии от так называемой «элиты империи» перед ним.

Позади него молчали. Несмотря на своё недавнее неповиновение, они всё ещё чувствовали исходящую от него силу, потому что загнанный в угол волк опаснее всего.

Долгорукий остановился у дверей и положил ладонь на позолоченную ручку и бросил через плечо.

— Передайте Александру, что он победил. Пока что победил. — голос князя звучал со скукой. — Наслаждайтесь своим «вольным рабством». Оно будет недолгим.

Он толкнул двери и вышел в коридор. Створки захлопнулись за ним с грохотом.

Коридор был пуст. Охрана стояла дальше, у поворота, и не могла его видеть. Долгорукий позволил себе остановиться на мгновение.

Он проиграл битву, но война только начиналась.

Князь достал из внутреннего кармана коммуникатор. Устройство, о существовании которого не знал никто в Империи, кроме него и ещё нескольких человек. Защищённая линия, которую нельзя было отследить или прослушать.

Он набрал короткий код и поднёс устройство к уху.

Ответили после первого гудка.

— Протокол «Чёрное солнце», — произнёс Долгорукий тихо. — Активация немедленно.

Голос на том конце что-то коротко подтвердил. Связь оборвалась.

Долгорукий убрал коммуникатор и двинулся по коридору.

Воронов думает, что победил? Пусть думает. Пусть наслаждается своим триумфом. Скоро он узнает, что в этом мире есть силы пострашнее его игрушечной машинки.

* * *

Шаги князя стихли в коридоре, и в зале повисла тишина.

Патриархи переглядывались, избегая смотреть друг другу в глаза. Ещё час назад они были хозяевами Империи, а теперь выглядели как нашкодившие школьники в кабинете директора.

Юсупов первым нарушил молчание.

— Он блефует, — старик провёл ладонью по лицу, вытирая пот. — Какие ещё силы? Какие технологии? Если бы у него было что-то против этой машины, он бы уже это использовал.

— А если не блефует? — Строганов нервно покосился на двери. — Долгорукий никогда не бросает слов на ветер. За все эти годы я ни разу не видел, чтобы он угрожал впустую.

— Неважно, — Демидов махнул рукой. — Даже если у него есть какой-то козырь, нам от этого не легче. Пока он будет играть в свои игры, Воронов может прийти сюда и сравнять Столицу с землёй.

Шуйский продолжил.

— Нужно принимать условия Императора. Пока он ещё готов нас защищать.

Юсупов поднялся из кресла и посмотрел на закрытую панель связи в стене. Прямая линия с личными покоями Императора. За все годы существования Совета ею пользовались считанные разы.

— Вековые традиции, — пробормотал он, ни к кому не обращаясь. — Свобода кланов и Хартия Вольности. Всё это не стоит и ломаного гроша, когда к тебе в окно может заглянуть десятиэтажная машина смерти.

Он подошёл к панели и набрал код. Экран вспыхнул, и через несколько секунд на нём появилось лицо Александра.

Император сидел в своём кресле с выражением спокойного ожидания. Будто знал, что этот звонок последует.

Юсупов сглотнул ком в горле. Слова давались ему тяжело.

— Ваше Величество. Совет Кланов достиг кворума. Хартия Вольности будет пересмотрена на ваших условиях. Чрезвычайные полномочия… ваши.

Он сделал паузу, собираясь с духом.

— Только… ради всего святого. Договоритесь с Эдемом. Остановите Воронова!

Александр смотрел на него с экрана с удовлетворением человека, который получил то, что хотел.

— Совет принял мудрое решение, — произнёс Император. — Я займусь этим лично. Ожидайте дальнейших распоряжений.

Экран погас.

Юсупов хмыкнул и оглядел собравшихся.

Несколько секунд в Зале Совета висела тишина. Патриархи молча смотрели на темную панель связи, осознавая, что только что под запись добровольно отдали ключи от Империи человеку, которого тридцать лет держали за пустое место.

Но внезапно Юсупов, чьё лицо ещё минуту назад было серого, землистого цвета от страха, медленно и шумно выдохнул. Он достал из нагрудного кармана дорогой шелковый платок, тщательно промокнул вспотевший лоб и… коротко хмыкнул.

Остальные удивленно уставились на него.

— Смешной мальчишка, — пробормотал Юсупов, возвращаясь к своему опрокинутому креслу. Он тяжело поднял его, уселся и посмотрел на притихших коллег. — Что вы на меня так смотрите, господа? Неужели вы думаете, что я, старый идиот, переживший трех императоров, вот так просто отдам ему абсолютную власть над своими верфями, людьми и счетами?

Демидов нахмурился, опираясь о край стола.

— Мы только что согласились на Акт об экстренном управлении, граф. Юридически он теперь имеет право реквизировать любой ваш завод одним росчерком пера.

— Росчерком пера? — Юсупов рассмеялся, и в этом скрипучем смехе уже не было ни капли недавней животной паники. Это был смех прожженного имперского интригана, почуявшего выгоду. — Демидов, вы же промышленник. Вы лучше меня знаете, как работает наша гнилая система. Чтобы его перо обрело реальную силу, нужны исполнительные механизмы.

Старик сложил пухлые руки на животе и откинулся на спинку кресла.

— Пусть мальчик поиграет в спасителя нации. Пусть поедет к Воронову, пусть унижается, договаривается, предлагает ему земли, автономию — да что угодно! Он сам, добровольно, вызвался стать щитом между нами и этой шагающей тварью. И пока он это делает, мы дадим ему власть. Точнее, мы создадим для него иллюзию того, что даем ему власть.

Строганов нервно сглотнул, но в его глазах начал разгораться жадный огонек понимания.

— Бюрократия… — тихо произнес он.

— Именно, мой дорогой Строганов! Бюрократия! — Юсупов победно поднял палец. — Мы торжественно подпишем все его Акты. А уже завтра утром создадим тридцать согласительных комиссий по передаче активов Короне. Мы будем неделями согласовывать инвентаризационные списки. Мы наймем сотни юристов, чтобы они проверяли каждую запятую в процедуре передачи военных производств. Мы будем саботировать этот процесс так вежливо, законно и преданно, что ни один имперский суд не докажет злого умысла!

Демидов медленно расплылся в хищной, понимающей улыбке.

— Передача контроля над финансовыми потоками занимает месяцы даже в мирное время. Мы просто утопим его чрезвычайные полномочия в бумагах.

— Вот именно, — кивнул Юсупов. — А когда пыль уляжется… Когда он как-то договорится с Эдемом, и оружие Воронова больше не будет стоять у наших ворот, чрезвычайное положение утратит свою актуальность. И мы, опираясь на те же самые законы, через наши карманные суды признаем его экстренные указы неконституционными. Кое-что ему, конечно, уступим. Дадим пару незначительных министерств, чтобы потешить самолюбие монарха и всё тихо вернется на круги своя.

В зале патриархи переглянулись. Страх перед внешним врагом отступил, уступив место привычной жажде наживы и власти.

Долгорукий, ушедший несколько минут назад, был прав в одном — они действительно были торгашами до мозга костей. И прямо сейчас они успешно продали Императору воздух в обмен на реальную физическую безопасность.

Шуйский, чья голограмма всё это время молча слушала старого графа, довольно хмыкнул.

— Раз уж Долгорукий решил играть в свои тайные игры и хлопнул дверью, мы разберемся сами. У нас появился новый отличный громоотвод, господа.

Главы великих кланов переглянулись. На их лицах расцветали расчетливые улыбки. Старый жук Юсупов тонуть явно не собирался, и они с удовольствием ухватились за брошенный им спасательный круг. Империя могла гореть, хваленые легионы могли сдаваться в плен, но их банковские счета и реальная власть должны были остаться неприкосновенными.