Захаров

Нейроинтерфейс мягко обнял виски, пустив по нервным окончаниям прохладный ток данных. В ту же секунду двенадцать метров многослойной боевой стали, сервоприводов и композитной брони стали естественным продолжением его собственного тела.

Захаров сидел в глубоком анатомическом ложементе Голиафа, вдыхая ни с чем не сравнимый запах свежего пластика и смазки, и думал о том, как всё-таки странно и непредсказуемо устроена жизнь. Ещё совсем недавно, когда Воронов только забирал его из вонючей имперской ямы, старый вояка мрачно пошутил про боевых мехов. Пошутил исключительно потому, что сама идея казалась горячечным бредом, пьяной фантазией из цветастых детских комиксов про рыцарей будущего. А Хозяин лишь посмотрел на него своими ледяными глазами, в которых никогда не отражались эмоции, и сухо бросил: «Проект Голиаф. Шасси уже в разработке».

И вот теперь Захаров сидел внутри этой воплощенной шутки, физически ощущая гудение каждого сверхпроводника, как потоки собственной крови.

Впереди, во главе подземной ударной колонны, двигался на направляющих Титан. Исполинский силуэт машины едва помещался в пробитом тоннеле. Там, в полностью изолированной рубке этого бога, сидел господин Воронов, лично направляя свой маленький, но чудовищный отряд на операцию, которую сам же иезуитски окрестил «Стук снизу».

Просто вежливое напоминание столичным дуракам о том, что с Эдемом не стоит играть.

Военная логика, вбитая в Захарова десятилетиями службы, отчаянно бунтовала. На уровне инстинктов она кричала, что если у тебя есть Титан, четыре тяжелых штурмовых Голиафа, которые лишь немногим уступали флагманской машине, и пробитый живыми корнями тоннель прямо под вражескую столицу, то тебе не надо скромно «стучать снизу» — тебе надо взять все и сразу!

Вынырнуть посреди правительственного квартала, снести дворец к чертовой матери вместе с истеричным мальчишкой на троне и закончить войну за один гребаный день. Чисто, быстро, с максимальной эффективностью. Но…

…Лорд Воронов дал иной приказ. Оставался лишь подчиниться.

За время службы в Эдеме старый генерал усвоил одну абсолютную истину: Хозяин видит дальше всех. Он просчитывает логистические связи, вероятности и психологические последствия на таком уровне, который обычным людям банально недоступен. Воронов никогда не ошибался, не подставлял своих под удар и не посылал их умирать ради чужих звёзд на погонах или красивых политических лозунгов.

— Командир, — хриплый, донельзя довольный голос Петровича прорезался через закрытый канал связи. — Ты чего там притих? Нейроконтур барахлит? Или клаустрофобия пробила?

— Думаю, — коротко отозвался Захаров, проверяя показания плазменного резака.

— Ну-ну. А я вот не думаю. Я, блин, эстетически наслаждаюсь.

В голосе старого боевого товарища звучало то же самое пьянящее чувство абсолютной вседозволенности, которое прямо сейчас переполняло и самого Захарова.

Еще совсем недавно, в том промёрзлом депо на краю цивилизации, они оба были лишь сломанными механизмами, выброшенными Империей на свалку истории. Тогда Захаров искренне мечтал о последнем, самоубийственном бое, потому что война оставалась единственным, что он умел делать хорошо. А теперь… теперь у него была настоящая, осмысленная жизнь. Должность командующего, верные соратники из «Стальных Медведей», восстановленные вороновским чудом из инвалидов в элиту.

И Марина. Захаров тепло улыбнулся в полумраке рубки, вспомнив её утреннее ворчание и тот особый взгляд, с которым она поправляла ему воротник, провожая на службу. Ему снова было за что жить и куда возвращаться, и именно это делало его сейчас идеальным, смертоносным оружием. Он больше не воевал за красивую смерть героя. Он воевал за право пить утренний кофе на своей террасе, зная, что небо над его женщиной надежно прикрыто.

— Тридцать секунд до точки выхода, — голос Воронова прозвучал в эфире бесстрастно, словно диспетчер объявлял прибытие поезда. — Готовность.

Магнитная подушка транспортной магистрали мягко завыла, гася скорость. Платформы с многотонными боевыми машинами неслись сквозь колоссальный подземный тоннель, пробитый и укрепленный корнями Железного Древа. Логистика работала безупречно: магнитные рельсы доставляли их за сотню километров прямо под брюхо Столицы за считанные минуты.

Захаров перехватил сенсоры управления, и «Голиаф» отозвался мгновенно, послушно, как верный, натасканный зверь, припавший к платформе перед прыжком.

В полумраке тоннеля мерцали визоры ещё двух машин — Семёнов и Краснов ожидали команды. «Голиафы» были младшими братьями Титана, двенадцатиметровыми монолитами войны. Воронов создал их на стыке двух философий. Основу «Голиафа» составлял эндоскелет из броневой стали и карбон-полимера.

Внешне они напоминали зловещих готических рыцарей, восставших из мрака древних легенд. Двенадцатиметровые исполины с широкими плечами и выступающими грудными пластинами. Лицевые щитки кабин напоминали опущенные забрала шлемов, где вместо глаз тлели багровым светом полосы оптических визоров.

Чистый адреналин ударил в кровь так мощно, что сердце тяжелым комком подскочило к самому горлу. Захаров не чувствовал такого восторга с двадцати лет. За все годы службы он пилотировал десятки бронемашин. От древних, провонявших соляркой и порохом «Когтей», до новейших имперских «Медведей» с их вечно барахлящей электроникой и капризными гидравлическими насосами. Он привык, что железо всегда сопротивляется, что к нему нужно приспосабливаться, ломая чужой норов.

Но «Голиаф» не сопротивлялся. Корни кабины, подключенные к нервной системе пилота, считывали импульсы напрямую. Стоило Захарову лишь подумать о движении, как двенадцать метров броневой стали отзывались раньше, чем мысль успевала оформиться в вербальный приказ.

— Петрович, — позвал Захаров, окончательно синхронизируя каналы. — Как ощущения?

— Спрашиваешь! — волчьей ухмылкой отозвался друг. — Мы сейчас вылезем прямо посреди их хваленых оружейных заводов, командир. В той самой зажравшейся Столице, где штабные крысы возили меня мордой по грязному полу госпиталя, списывая в утиль. Они обосрутся так, что вонь до самого Эдема долетит.

— Выходим! — скомандовал Воронов.

Грави-платформы под мехами резко сменили вектор, превращаясь в скоростные подъёмники. Толща земли над головой содрогнулась. Могучие корни Железного Древа стремительно разошлись в стороны, вспарывая грунт и открывая путь наверх.

Захаров бросил многотонного «Голиафа» в вертикальный прорыв.

Ослепительный утренний свет ударил по оптике. Двенадцатиметровая машина с грохотом, в облаке пыли и каменного крошева вырвалась на поверхность, взломав толстый слой армированного бетона прямо посреди широкого заводского двора. Манипулятор с роторным орудием взлетел с пугающей, смертоносной грацией.

Пространство вокруг мгновенно захлебнулось надрывным воем охранных сирен.

— Первый на позиции, — сухо доложил Захаров. Через панорамные камеры он сканировал огромные кирпичные сборочные цеха, цистерны с горючим, складские ангары и фигурки людей в униформе, в ужасе разбегающиеся от его внезапно выросшей из-под земли машины.

— Второй на позиции, — раскатисто хохотнул Петрович, чей мех проломил асфальт в тридцати метрах правее. — Командир, ты бы видел их рожи. Кажется, кто-то только что обронил кирпичный завод прямо у ворот.

— Третий на позиции.

— Четвёртый готов.

Тактический интерфейс подсветил четыре зелёные точки, взявшие под контроль главное промышленное кольцо Столицы. А прямо в центре, в строго охраняемом правительственном военном секторе, медленно и неотвратимо поднималась пятая, крупная золотая отметка. Титан выходил на главную сцену.

— Внимание всем, — голос Воронова оставался спокойным. — Начинаем. Три минуты на эвакуацию гражданских.

Сквозь панорамные сенсоры, дававшие идеальный обзор без единой слепой зоны, Захаров с интересом наблюдал за паникой внизу. Рабочие утренней смены застыли памятниками самим себе, побросав гаечные ключи, сварочные аппараты и погрузочные тележки. Один из вооруженных охранников у проходной выронил недокуренную сигарету, парализованный видом стального гиганта, чья матовая тень накрыла половину двора.

Смертельный страх сковал их крепче любых стальных цепей.

— Командир, — вклинился Петрович, — у меня тут один местный герой пытается в меня из табельного пистолета стрелять. Прямо в броневую плиту опорной ноги. Я даже вибрации на датчиках не чувствую. Смешной такой, аж плакать хочется.

— Не отвлекаться. Начинаем трансляцию.

Захаров вывел мощность внешних громкоговорителей на абсолютный максимум. После активировал внешние камеры, зная, что прямо сейчас, за сотни километров отсюда, в медиа-студии Эдема сидит Даниил и выводит эту картинку в прямой, эфир на всю многомиллионную страну.

— Внимание! — многократно усиленный динамиками голос Захарова раскатисто ударил по кирпичным заводским корпусам. — У вас ровно три минуты, чтобы покинуть периметр. Сохраняйте спокойствие. Мы пришли только за кирпичами!

Последняя фраза, лишенная всякого пафоса, сработала как спусковой крючок. Охранник с сигаретой рванул к открытым воротам так, будто за ним гналась сама смерть, увлекая за собой огромную толпу в оранжевых комбинезонах. Люди бежали врассыпную, спотыкаясь, падая, сдирая в кровь колени и в ужасе оглядываясь на неподвижного исполина. Захаров хладнокровно отсчитывал секунды, глядя, как стремительно пустеет стратегически важная территория.

— Три минуты. Периметры чисты. Господин Воронов?

— Работайте.

Голиаф плавно поднял правую руку. Перекрестье прицельной сетки рельсотрона легло точно на центральную несущую стену главного сборочного цеха — туда, где собирали двигатели для имперских танков. Захаров позволил себе полный удовлетворения вздох и нажал на спуск.

Невидимый человеческому глазу гиперзвуковой снаряд вылетел из электромагнитного ствола, и огромное бетонное здание мгновенно сложилось внутрь себя, будто было склеено из тонкого картона. Ударная волна выбила стёкла во всех соседних постройках.

Второй выстрел начисто снёс крышу соседнего ангара, похоронив под балками десятки готовых артиллерийских стволов. Третий превратил в серое облако пыли административный корпус с архивами и чертежами.

Захаров работал без всякой жалости. Ослепительно яркий резак вспарывал толстые металлические опоры конвейеров, рельсотрон прошивал железобетонные бункеры навылет. Завод, который ещё десять минут назад исправно штамповал сталь для имперской военной машины, на глазах превращался в дымящуюся, искореженную, абсолютно непригодную к восстановлению свалку.

Очередная болванка угодила прямо в подземный топливный резервуар, распустив в низком сером небе Столицы роскошный, ревущий оранжевый цветок взрыва. Захаров знал, что прямо сейчас миллионы затаивших дыхание имперцев смотрят на эти апокалиптические кадры в прямом эфире. Власти наверняка ждали от Эдема кровавой бани, гор трупов и распятых младенцев, как им вдалбливала государственная пропаганда. А вместо этого они увидели вежливых, неуязвимых стальных монстров, которые терпеливо подождали, пока уйдет последний простой рабочий, и лишь затем стёрли с лица земли всю оборонную промышленность региона.

Это было страшнее и унизительнее любых ночных ковровых бомбардировок. Эдем транслировал ясное послание:

«Мы можем убить вас всех в любую секунду, но вы просто не стоите расхода наших снарядов. Мы убьём вашу экономику, и вы сгниете сами.»

— Готово, — доложил Захаров, прогоняя сканеры по мертвым руинам.

— Все цели поражены, — эхом отозвались остальные пилоты.

Оружейной мощи Империи только что вырвали все клыки, не пролив при этом ни капли человеческой крови.

В эфире коротко щёлкнуло.

— Отличная работа. А теперь смотрите внимательно, — произнес Воронов.

Захаров переключил тактический визор на прямую трансляцию с камер Титана и невольно задержал дыхание, забыв о собственном триумфе.

В самом сердце правительственного военного квартала Столицы из-под вздыбленного, разорванного в клочья асфальта вырастал гигантский шагоход. Машина Демиурга превосходила Голиафы вдвое, превращая окружающие министерские здания с их колоннами в нелепые декорации кукольного театра. Прямо перед ним, уходя шпилем в облака, возвышалась циклопическая ретрансляторная вышка Генштаба — стальное сердце связи.

Столица среагировала отчаянно и быстро — Захаров, как военный, отдал им должное за оперативность. К площади уже стягивалось всё, что было способно стрелять. Спаренные зенитные установки истерично расчертили серое небо яркими пунктирами трассеров. Выползшие из-за складов тяжелые танки синхронно рявкнули орудиями, всаживая бронебойные болванки прямо в широкую грудь исполина. С соседней административной крыши сорвались ракеты, окутав Титана непроницаемым облаком разрывов.

А затем в бой вступили маги.

Их было трое, и они выскочили на площадь. Первый обрушил на шагоход огненные шары размером с автомобиль, заливая темную броню ослепительным огнём. Второй ударил слепящей ветвистой молнией такой силы, что на площади полопались все фонари. Третий в отчаянии попытался исказить само пространство, заставляя твердый асфальт под опорными ногами Титана просесть зыбучей, гравитационной воронкой.

Но Титан даже не сбавил свой шаг.

Бронебойные танковые снаряды отскакивали от его многослойных композитных плит мелким, безвредным горохом. Ревущее магическое пламя бессильно стекало на изрытую землю, не оставляя на темном металле даже копоти. Чудовищные молнии вдребезги разбивались о невидимый барьер силового щита, осыпаясь безобидным искрящимся дождем, а гравитационные аномалии просто схлопывались под массой машины.

Мех-Шагоход Воронова шёл сквозь этот ад с той же скучающей легкостью, с какой взрослый человек идёт сквозь мелкий осенний моросящий дождик.

Имперских магов Захарову было по-человечески жаль. Они сжигали свои драгоценные внутренние резервы дотла, отчаянно пытаясь остановить угрозу, и в их движениях читался лихорадочный ужас людей, осознавших всю степень своей бесполезности перед лицом технологий.

Титан плавно поднял правую руку.

Захаров наблюдал за этим словно в замедленной съемке. Рельсотрон исполинского калибра зафиксировался на основании вышки.

Гиперзвуковой хлопок прокатился над парализованной Столицей, выбивая окна в радиусе километра.

От удара вышка сложилась пополам, будто кто-то небрежно надломил спичку. Верхняя часть циклопической конструкции рухнула вниз, увлекая за собой тысячи тонн конструкционной стали, километры оптоволоконных проводов. Земля содрогнулась, и облако бетонной пыли взметнулось к небу, накрыв правительственный квартал тенью.

— Ёшки матрёшки… — выдохнул в эфире Петрович.

Захаров молча смотрел на тактический дисплей. Маркеры регулярных имперских батальонов, ещё секунду назад пытавшиеся выстроить хоть какую-то скоординированную оборону, внезапно замерли. А затем начали хаотично, бессмысленно расползаться в разные стороны. Слепые и полностью глухие муравьи в разоренном муравейнике. У них больше не было командования связи и приказов.

Один единственный выстрел и… вся карательная система управления государством перестала существовать.

Вот он, истинный, пугающий смысл «Стука снизу». Не завоевать, а одним небрежным щелчком показать, что само понятие сопротивления больше не имеет никакого смысла.

Над наполовину разрушенным городом наконец-то взвыли сирены воздушной тревоги. На дисплее вспыхнули красные отметки — дежурное звено перехватчиков, поднятое с северного аэродрома, шло на форсаже к правительственному кварталу. Имперская авиация наконец проснулась.

Спустя долгих восемь минут, за которые Воронов играючи поставил Империю на колени.

— Отход, — буднично скомандовал их Лорд.

Захаров развернул Голиафа, шагом направившись обратно к воронке прорыва.

— Идем домой, командир! — радостно прозвенел голос Петровича. — Столько грёбаных лет тянул лямку, жрал армейское дерьмо, и ни разу — слышишь, ни разу! — у меня не было такой красивой, сука, операции!

Машины одна за другой провалились под землю, идеально гладко скользя по переплетенным корням Железного Древа в безопасную темноту тоннелей.

— Смыкаю маршрут, — эхом донеслось от Воронова.

Грохот сотряс многокилометровую толщу породы. Древо, филигранно пробурившее путь под Столицу, стремительно сжимало свои чудовищные корни, безжалостно схлопывая пустоты прямо за спинами уходящего ударного отряда. Тысячи тонн земли и камня проседали вниз, навсегда запечатывая любые пути для преследования.

Захаров с кривой усмешкой живо представил, как бравые пилоты имперских истребителей, сжимая штурвалы в потных ладонях, прямо сейчас вылетают на заданную цель. И видят внизу лишь оседающую серую пыль, развороченные руины оружейных заводов и земляные кратеры. Враг просто растворился под землей, оставив их бессмысленно кружить над собственным позором.

Откинувшись в анатомическом кресле ложемента, старый солдат почувствовал, как кипящий в крови адреналин медленно уходит, оставляя после себя приятную от выполненного долга усталость.

Они это сделали. Без единой своей потери разыграли идеальную партию, которая сегодня же ночью навсегда изменит правила войны на всем континенте.

Захаров прикрыл глаза и радостно улыбнулся.

Голиаф мерно направлялся в уютной темноте, возвращаясь в Эдем. Туда, где его ждал светлый штаб, горячий ужин и ворчащая, любящая Марина.

(Далее, как обычно до конца тома главы будут выкладываться три раз в неделю. На этой неделе график будет Вт, Чт и Пт. Далее как обычно Пн, Ср, Пт)