Гандхарвы и брахман с помощниками торопливо покинули зал амокши. Стало тихо, как в могиле. Анджали не слышала даже собственного дыхания. Она понимала, что Шакра пожелал уединиться с ней не просто так, и ничего хорошего для себя не ждала. Одно утешало – брахмана он отослал. А значит, заморозка в каменном гробу ей не грозит. Пока.

Она стояла спиной к повелителю богов. Смотрела на застывшего в изумрудном сиянии Танду, но всей кожей чувствовала присутствие Шакры. Наверное, так чувствуют присутствие хищного зверя в чаще, хотя его самого не видно.

Когда Шакра положил руку на плечо Анджали, она невольно вздрогнула.

– Тебя так долго не было, – сказал царь богов, поглаживая её кожу до локтя и обратно к плечу, – и ты так изменилась. Сейчас ты похожа на пастушку-гопи. Солнце опалило тебя, ветер спутал волосы… Ты пахнешь солнцем и ветром, – он уткнулся лицом женщине в волосы, вдыхая её запах. – И ещё ты пахнешь лотосами. Я давно тебя не видел, Шакрани, и успел заскучать. Но теперь ты развеешь мою скуку, верно?

Собственно, было понятно, что последует дальше. Анджали чувствовала, как возбуждён мужчина, обнимавший её со спины и прижимавшийся бёдрами к бёдрам. Но в то же время она не понимала – как можно было возбудиться здесь?.. В таком мрачном и страшном месте, где холодно, как в могиле. И где в железных гробницах лежат полулюди-полутрупы. Это всё равно что предаваться любви в местах кремации…

– Господин, нам лучше вернуться… – произнесла Анджали срывающимся голосом. – Вы сами видите, я пострадала от солнца и непогоды… За всё это время я не принимала ванну с буйволовым молоком, не натиралась маслом… Вам будет противно прикасаться ко мне…

– Моя Шакрани стала такой скромницей? – засмеялся царь богов, взял руки Анджали за запястья и заставил упереться ладонями в круглое окно, за которым виднелось застывшее лицо Танду. – Всему своё время, моя красавица. И буйволовому молоку и розовой воде. А сейчас я хочу тебя. Прямо здесь и в это мгновение. Ты – апсара. Тебя вожделеет мужчина. Выполни своё служение. И выгни спину, чтобы мне было удобнее.

Он вошёл в неё жёстко и грубо. Анджали закусила губу, чтобы не застонать от боли.

Двигаться он тоже начал резко и сильно, ничуть не заботясь о том, готова ли к такой пылкой любви женщина.

Было больно, противно и стыдно. И ещё душила бессильная ярость. Ярость слабой женщины, которая ничего не может сделать против сильного мужчины. Не может – и не должна. Потому что карма апсары – раскрывать объятия любому, кто её захочет. Как волна.

Но быть волной совсем не хотелось.

Закрыв глаза, Анджали наклонила голову, упираясь макушкой в стекло круглого окна. Стиснув зубы, она терпела, пока её царственный любовник утолит свою страсть. Только бы побыстрее это закончилось… Только бы побыстрее…

Движения Шакры всё ускорялись, становились всё яростнее, и он не дышал с пристоном, а подрыкивал при каждом толчке.

Не видеть, не слышать… Хорошо бы ещё ничего не чувствовать.

Но даже с закрытыми глазами Анджали видела Танду. И пусть он по-прежнему оставался заледеневшим, ей казалось, что он смотрит на неё с осуждением и презрением.

Она и сама презирала себя в этот момент.

Презирать себя! Что может быть страшнее? Пожалуй… пожалуй, это даже страшнее амокши.

Совокупляться с чудовищем… вот так… прямо перед тем, кто дороже… дороже всего в мире…

– Нет, так не пойдёт!.. – прерывисто выдохнул за её спиной Шакра. – Зачем закрыла глаза? Тебе неприятно? Ты – апсара! Тебе не может быть неприятно! Приказываю смотреть!

Он дёрнул её за волосы, заставляя поднять голову.

– Глаза!.. Открой!.. – велел он, тяжело дыша. – И смотри на своего нага!

Анджали открыла глаза, и бравший её мужчина словно превратился из бога в ракшаса. На мгновение Анджали подумала, что от бешеных толчков разобьётся стекло железной гробницы. Хорошо бы так и случилось… тогда Танду окажется на свободе…

Но стекло не разбилось, выдержав звериную страсть царя богов. И этой страсти не было конца. Анджали казалось, что продолжается это целую вечность. Но вечность – слово слишком длинное даже для богов. С низким звериным рёвом Шакра в последний раз ткнулся в женщину, а потом остановился. Тело его вздрагивало в сладких судорогах. Он вцепился Анджали в грудь, сжимая до боли, потом отпустил.

Анджали тут же отступила в сторону, отворачиваясь и пытаясь прикрыться распущенными волосами. Она чувствовала себя грязной, будто извалялась в навозе. Только навоз можно смыть, а вот это… вот это вряд ли с себя смоешь. Потому что Шакра изгадил не только её тело, но и душу…

– Не отворачивайся. Смотри на меня. Теперь смотри на меня, – Шакра уже отдышался и взял Анджали за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть ему в лицо.

– Вы получили всё, что хотели, – тихо произнесла Анджали. – Теперь позвольте мне уйти, господин…

– Уйти? А, да. Приведи себя в порядок, искупайся в молоке буйволицы и умастись благовониями, – улыбнулся он, не отпуская её. – У меня пока дела, но через пару дней я вернусь, и мы снова наведаемся сюда, чтобы всё повторить. Будь готова, что я захочу тебя несколько раз. Я скучал по тебе, Шакрани. И в разлуке накопил очень много сил.

– Отпустите меня совсем, господин! – вырвалось у неё. – Позвольте мне жить в Тринаке…

– Зачем тебе возвращаться в этот нищенский город? – ласково спросил Шакра. – Твой дом теперь – Амравати. Твой дом – мой дворец. Или он недостаточно хорош для тебя? Тогда я построю новый, лишь для тебя. Чтобы ты была там единственной царицей.

– Не надо нового дворца. Это я недостаточно хороша для вас, – быстро произнесла Анджали. – Позвольте мне удалиться…

Он прервал её просьбы, скользнув рукой с подбородка на шею и чуть сжав пальцы.

– Недостаточно хороша? – промурлыкал он, и точно так же мог мурлыкать тигр, когда схватил когтями молоденькую антилопу. – Зачем ты мне лжёшь? Говори уже правду. Что ты ненавидишь меня.

Надо было заверить его в своей любви, надо было сказать, что он – лучший мужчина во всех трёх мирах, что быть с ним – единственное счастье, но Анджали не произнесла ни слова. Стояла и молчала, в то время как крепкая мужская рука то сдавливала шею, то ослабляла хватку.

– Ты ненавидишь меня, – повторил Шакра с удовольствием. – Только так усердно притворялась… Сможешь ли притворяться теперь? Зная, что твой презренный наг никогда больше не увидит солнца, не вдохнёт ветер, и будет лежать здесь вечно? А ты будешь ублажать меня, пока не состаришься.

Смысл этих слов не сразу достиг сознания.

Но теперь Анджали уже по своей воле посмотрела царю богов в лицо.

Он был доволен. Очень доволен. Кажется… он был даже счастлив.

– Зачем вы это делаете, господин? – с трудом произнесла Анджали.

– За те тысячи лет, что я живу, – ответил он, – любовь женщин всегда радовала меня. Но и любовь приедается. Все они хотят меня, строят друг другу козни, чтобы быть рядом со мной. Они ненавидят соперниц. А теперь есть та, что ненавидит меня. И это чудесно. Мне нравится, когда ты меня ненавидишь. Знаешь, после того, как используешь женщину несколько раз, бывать в ней уже неинтересно. Болтаешься там, как в бескрайнем озере. Другое дело, когда женщина тебя ненавидит. Тогда у неё там не озеро, а узкий родник. Ты так сжимаешь меня, что от этого вдвойне приятнее. Это слаще, чем быть с девственницей. И я намерен наслаждаться тобой ещё очень и очень долго, Шакрани. Готовься к этому. Я не говорю – смирись. Потому что ты ведь не умеешь смиряться. Твоё прежнее имя было дано тебе, как в насмешку. Анджали. Какая ты Анджали? В тебе покорности – как во мне слабости. Ты была создана для меня. Для моего наслаждения. Вот твоя главная дхарма в этой жизни. А может и в последующих.