26

МАРГО

Свет внутри был почти ослепительным, люстра вращалась по кругу, отбрасывая узор на каменный вход, окружавший меня. Эффект был потрясающим, замечательным проявлением мастерства, благодаря которому комната казалась произведением искусства.

— Лорд Вельзевул? — спросил мужской голос, и я обернулась, чтобы посмотреть на демона, стоявшего наверху лестницы. Он поспешил вниз, прижавшись к Вельзевулу в дружеском объятии, и мужчины похлопали друг друга по спине.

— Молох, разве ты не должен собираться с Орденом? — спросил Вельзевул, взглянув на часы, висящие на стене в парадной столовой, через один из арочных дверных проемов. Внутри были высокие потолки, шторы были полузадернуты над угловыми окнами, которые тянулись от пола до потолка и закрывали переднюю и противоположную боковую стены. Стены за встроенными полками из темного красного дерева, глубокого темно-синего цвета, были украшены обоями с едва заметным узором, которые казались бы слишком темными, если бы не размер комнаты и проникающий естественный свет, а также свечи, свисающие с люстры над массивным столом, за которым могли разместиться не менее десяти человек. Из комнаты доносились голоса, хотя я никого не видела с того ракурса, с которого смотрела через дверной проем.

— Я уже иду туда. Они будут в восторге, но и в замешательстве, увидев тебя здесь так скоро, — сказал другой демон, жестом подзывая Вельзевула. Наконец он перевел взгляд на меня, когда Вельзевул протянул руку и взял мою, переплетая свои теплые пальцы с моими, а взгляд демона остановился на этом прикосновении.

— У нас возникли проблемы с Майклом на поверхности. Сатанус еще не передал, что везет его в тюрьму? — спросил Вельзевул с беспокойством в голосе. Мне пришлось наблюдать за этим разговором, мое внимание переключалось между двумя мужчинами, пока они молча беседовали. Взгляд другого демона был полон подозрения, когда он смотрел на меня, его недоверие ко мне и к новостям, которые я, несомненно, знала, было очевидно по искривлению его губ.

— Должно быть, забыл. Типичный Сатанус, — сказал демон, закатив глаза. — Может, мне попросить кого-нибудь из персонала проводить женщину в комнату, пока мы соберемся? Возможно, ей захочется принять ванну и немного отдохнуть? Это не место для ведьмы, тем более для Красной.

— Женщину зовут Марго, — сказал Вельзевул, в его голосе слышалась нотка раздражения. — Она живет со мной. У меня нет от нее никаких секретов.

Я сглотнула, интенсивность этого заявления наполнила меня теплом. Сама мысль о том, что кто-то будет честен со мной добровольно, что мне не придется выпытывать у него правду, была мне совершенно чужда. Вельзевул доверил мне свои секреты. Могу ли я доверить ему свои?

— Очень хорошо, — сказал Молох, задумчиво кивая головой. Его неодобрение было ясно выражено в горькой улыбке, которую он натянул на лицо, и в раздраженном покачивании головой, когда Вельзевул развернулся, чтобы повести меня в столовую вслед за нами.

Стол был богато украшен, когда мы проходили мимо него, и я не могла удержаться от желания провести рукой по тщательно выточенным линиям дерева и стульям, которые повторяли круговой узор, выгравированный на столе.

— Тебе нравится? — спросил Вельзевул, не отрывая взгляда от того, как мои руки исследовали бороздки и линии дерева.

— Он прекрасен, — сказала, отдергивая руку. Мой румянец залил щеку, момент казался гораздо более чувственным, чем следовало бы, под пристальным красным взглядом Вельзевула.

Молох расхаживал вокруг нас, но я не могла оторвать взгляд от Вельзевула, когда он приблизился ко мне.

— Вельзевул! — раздался женский голос, прервав момент, когда я повернулась лицом к женщине, направлявшейся к нам. Она скользнула вперед на каблуках, терракотовое платье развевалось вокруг ее ног. Свободно ниспадало с плеч, облегая тело, словно было сшито по ее фигуре из тончайшей ткани. Оно идеально облегало ее. Губы Марго расплылись в знакомой улыбке, когда она сократила расстояние между собой и Вельзевулом. Ее руки были раскинуты, словно хотела прикоснуться к нему, а ее хитрый взгляд был полон вопросов.

Я попыталась вырвать руку из его руки, поморщившись, когда он крепче сжал ее, отказываясь отпустить.

— Прозерпина, — сказал Вельзевул, в его голосе не было ни капли тепла. Улыбка женщины померкла, брови нахмурились, когда она обняла его и прижала к себе слишком крепко. Ее тело прижалось к его, обозначая то, что она считала своей территорией. В моих глазах вспыхнула ревность, я стиснула зубы, борясь с желанием вырвать ее руки из его объятий. У меня не было права так чувствовать, даже когда она отстранилась и нежно провела руками по его груди.

Вельзевул, со своей стороны, отступил на шаг назад, позволив ее рукам отстраниться, и приблизился ко мне, поставив мое тело между собой и демоницей. Взгляд Прозерпины полностью переместился на меня, рассматривая меня, пока Вельзевул скручивал наши руки, поднимая наши сцепленные ладони так, что его рука лежала на моей груди, соединенная с моей на бедре. Его дыхание обдало мой висок, когда наклонился ближе, и мне показалось, что я оказалась в эпицентре войны воль.

Она хотела его, это было очевидно, а обжоры не привыкли к тому, чтобы их лишали желаемого.

Вопрос, на который еще не могла найти ответ, касался характера их отношений до этого момента. Прозерпина, безусловно, вела себя так, будто знала Вельзевула очень близко, но это не означало, что это так. Возможно, это были лишь мои несбыточные мечты, но я надеялась, что это скорее случай, когда женщина хотела быть с ним в интимных отношениях, а не когда она уже была.

Не была настолько глупа, чтобы думать, что Вельзевул девственник, но это не означало, что я хотела видеть перед собой все то, чего мне никогда не будет, или сравнивать себя с уверенными, опытными женщинами из его прошлого.

— Все в порядке? — спросил мужчина, подойдя ближе. Его светлые волосы были растрепаны, когда он засунул руки в карманы тех же мягких кожаных штанов, которые, казалось, носили все мужчины.

— Все хорошо, — пробормотала Прозерпина, быстро приходя в себя с потрясающей улыбкой, в которой чувствовалась злоба. — Просто не знала, что Вельзевул снова переживает период блондина.

— Не надо, — предупредил Вельзевул, сжимая мою грудь. Его рычание было обращено к ней, а не ко мне, но в тот момент я точно знала природу их отношений. Мои мышцы напряглись от гнева, моя собственная жестокая улыбка встретилась с её улыбкой, а голод вызвал спазм в животе.

Если бы я уже не пришла к такому выводу, её следующие слова подтвердили бы его.

— Он вернётся ко мне, когда закончит. Он предпочитает брюнеток, — сказала она, отвернувшись и улыбнувшись мужчине, который подошёл её поддержать. Он улыбнулся, словно она была непослушным ребёнком, и хотя эти слова не были адресованы мне, не оставалось сомнений в том, кому она хотела навредить.

— Марго… — сказал Вельзевул, и хотя он продолжал говорить, я перестала слышать его из-за звона в ушах. Мне не нужны были его оправдания, особенно когда он мне ничего не был должен, но это не мешало мне жаждать крови от женщины, которая так бессердечно пыталась ранить меня, ничего обо мне не зная. Прожила достаточно своей жизни в окружении женщин, которые могли бы уничтожить друг друга при первой же возможности. Только с развитием самых близких дружеских отношений я поняла, насколько токсичны эти отношения.

И насколько больше они говорят о человеке, проявляющем свою жестокость, чем о жертвах.

Я так устала быть чьей-то грушей для битья, быть жертвой ненужной жестокости. Больше не собиралась падать, чтобы другие могли легче меня пинать.

Я так резко вырвалась из объятий Вельзевула, что он пошатнулся, вырвавшись из его хватки, когда бросилась к демонице. Она обернулась, когда я подошла, снисходительная улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела меня. Рука, которую подняла к её горлу, была покрыта лёгким блеском чешуи, переливающейся в свете, льющемся из окон, когда обхватила её шею. Дёсны болели, когда я развернула шею, поднимая демона с земли, так что её ноги бесцельно дёргались, пока она смотрела на меня с ужасом. Шагнула вперёд, так сильно ударив её о стену, что она задрожала от удара. Книги с грохотом стучали друг о друга на полках, ближайших к нам.

— Кто ты? — спросила она, сжимая горло. Она впилась ногтями в мою кожу, вызывая прилив крови. Запах крови, смешанный с разгорающимся во мне голодом, с желанием разорвать её на части и наесться ею, был настолько непохож на меня, что я моргнула.

Гнев, пронизывающий меня, был непохож на меня. Он не казался моим, и всё же не могла отрицать свою ярость от того, что она считала, что может владеть тем, чего я хотела.

Это признание, даже самой себе, не отрезвило меня так сильно, как должно было. Вместо этого, это подстегнуло меня, позволив погрузиться в это ненасытное чувство и потребность оставить Вельзевула себе.

Потребность в нем, и во всем его внимании, быть моей.

— Черт возьми, — сказал светловолосый демон, шагнув вперед и уставившись мне в лицо. — Прошли столетия…

— Довольно, — сказал Вельзевул позади меня, подойдя и встав рядом, чтобы я могла видеть его краем глаза. — У меня нет проблем с тем, что ты играешь с ней, певчая птичка. Просто постарайся хотя бы не поддаваться желанию съесть ее. От этого вкуса трудно избавиться, и я очень расстроюсь, если мне придется попробовать ее на вкус, когда буду целовать тебя позже.

Я зарычала, повернувшись к нему и оскалив зубы. Зубы, которые не должны были быть такими длинными. Смотрела на чешую на своих руках, и сквозь ревнивую ярость, которая меня поглощала, проступало замешательство. Оно мелькнуло на мгновение, а затем исчезло, ровно настолько, чтобы я заметила едва заметный синеватый оттенок на своей коже. Словно уже была мертва и разлагалась, словно меня затянуло под воду, и я утонула.

Сирена, за которую моя мать так много дала мне.

— Ты что, ничего не собираешься делать? — пронзительно спросила Прозерпина, и слезы навернулись ей на глаза.

— Похоже, Марго разобралась за меня, — сказал Вельзевул, пожав плечами и прислонившись плечом к стене, глядя на меня. — Наконец-то кто-то поставил тебя на место, когда ты выставляешь напоказ всю свою чёртову задницу.

— Вельзевул, ты, должно быть, шутишь. Удержи свою девушку под контролем, или я это сделаю, — сказал блондин, вызвав у меня рычание. Было очевидно, что между группой и Вельзевулом существовала определенная неприязнь, и это только усиливало мой гнев.

Звук эхом разнесся по лицу Вельзевула: улыбка исчезла с его лица, он оттолкнулся плечом от стены, сокращая расстояние между нами.

— Помни о своем месте, и никто не будет ее контролировать, — сказал он, в его словах звучала злоба. Прозерпина протянула к нему руку, коснувшись его предплечья, словно желая соблазнить его на помощь, но его внимание не отвлеклось ни от блондина, ни от неё. Он резко вывернул руку, схватил Прозерпину и отдернул её, причём под неудобным углом, пока мужчина наблюдал. — Если ты прикоснёшься к моей женщине, это будет последний раз, когда у тебя будут руки, — предупредил, и эта угроза вызвала у меня мурашки по коже.

Мужчина фыркнул, переводя взгляд с Вельзевула на меня и обратно, словно пытаясь понять нашу связь. Я прижалась к Прозерпине, почти коснувшись её лбом в знак нежности. Проведя одним чёрным ногтем по её щеке, наблюдала, как кровь отступает ниже проведенной мной линии. Наклонилась ближе, проведя языком по капельке крови, стекающей с раны. Отстранилась медленнее, чем хотелось, отвращение вызывало тошноту, а сладость её крови ласкала мои вкусовые рецепторы.

— Ты больше не имеешь права прикасаться к нему, — прорычала я, ожидая её кивка в ответ. Она, похоже, больше не испытывала особого желания к Вельзевулу, раз он и так позволил мне прикоснуться к ней, но я добавила угрозу, которая, вероятно, могла бы остаться без слов. — В следующий раз, когда ты это сделаешь, я возьму не только кусочек.

— Думал, сирены едят только мужчин? — спросил блондин, когда я отстранилась, уронив Прозерпину на пол. Вельзевул тут же оказался рядом, обнял меня и повёл к зеркалу на стене. Измождённое лицо, смотрящее на меня в ответ, было совсем не красивым: впалые щёки и синюшная кожа. Я выглядела так, будто мне место в глубинах океана, а не в ловушке ада. Мои глаза почернели, заполнив белки и радужки, но постепенно отступали, пока смотрела на себя. Переливающиеся чешуйки на висках снова становились гладкой кожей, щеки наполнялись, и к моему лицу возвращалась жизнь.

— Я никого не дискриминирую, — сказала, повернувшись лицом к группе, которая, как предполагала, в отсутствие Вельзевула составляла Орден Чревоугодия.

— Думаю, нам лучше отдохнуть, — сказал Вельзевул, выводя меня из столовой. Он не стал тратить время на тех, кого мы оставили, и вместо этого проводил меня к лестнице.

Он повел меня в то, что, как я предполагала, было его спальней, закрыв за собой дверь. Меня ужаснуло осознание того, что не было того характерного страха, который обычно возникал, когда оказывалась запертой за закрытой дверью с мужчиной, только вздох облегчения при мысли о том, что наконец-то мне не придется иметь дело с внешними угрозами.

Переместившись с деревянного пола на мягкий пушистый ковер, покрывавший центр комнаты, я осмотрелась. Потолок был арочным, а огромное эркерное окно открывало вид на грязевые ямы за домом. С витиеватым черным изголовьем и темными стенами комната была лишена почти каких-либо цветовых акцентов. Зона отдыха перед эркером манила меня, и я с прерывистым вздохом плюхнулась на первый стул.

— Тебе следует немного полежать. Отдохнуть, — сказал Вельзевул, указывая на кровать.

Я сморщила нос и покачала головой.

— Не хочу думать о том, кто там был, — огрызнулась, сдерживая тошноту.

Вельзевул усмехнулся, опустился на колени у моих ног, откинулся на корточки, поднял одну ногу в ботинке и развязал шнурки.

— Ты, кажется, не возражала, когда это была постель Амелии, и думаю, мы оба знаем, что у нее было гораздо больше партнеров, чем у меня, — сказал он, наконец снимая ботинок. Мой носок последовал за ним, и он обхватил мою ногу обеими руками, поглаживая напряженный свод мышцы снизу ловкими пальцами, которые явно были предназначены для того, чтобы отвлечь меня от сути дела. — Если только дело не столько в потенциальной возможности наличия телесных жидкостей, сколько в том, что они были там со мной.

В его голосе слышалась дразнящая нотка, и я стиснула зубы, чтобы не обругать его и не показать свои карты.

— Я думала, мы были в Чревоугодии? Почему меня так задевает совершенно нелогичная зависть? — наконец спросила, поморщившись от подтверждения своих чувств.

Хотя была уверена, что этому есть какое-то магическое объяснение, по крайней мере, такое, на которое я могла бы опереться, меня раздражало, что не было никакого способа скрыть то, что я чувствовала после своих выходок внизу.

Вельзевул надавил большим пальцем на середину моей стопы, скользя им вниз к пятке, и это движение вызвало у меня стон. Я тут же прикрыла рот рукой, когда он ухмыльнулся, а его взгляд стал горячим.

— Если это те звуки, которые ты издаешь, когда массирую твои ноги, то мне страшно представить, как ты будешь звучать, когда доведу тебя до оргазма, — сказал он, заставляя меня отдернуть ногу. Эти слова стали тем резким напоминанием, которое мне было нужно, укрепив меня в осознании того, что ничего не получится.

— Вельзевул… — начала я.

— Причина, по которой ты так ревновала к прикосновениям Прозерпины, — сказал он, меняя тему разговора и снимая с меня второй ботинок, — в том, что ты — Красная. Чревоугодие — это чрезмерное потакание порокам, наркотикам и алкоголю, а также еде, и ты, моя любовь, питаешь свою магию через секс, — я сглотнула, пытаясь подобрать ответ, потому что в этих обстоятельствах это не могло быть правдой.

— Если бы это было так, разве я не ревновала бы к прикосновениям кого угодно? Разве не хотела бы съесть их всех? — фыркнула.

— У всех нас есть любимые блюда, Марго. Если бы перед тобой был шведский стол с разными вариантами, ты бы выбрала морковь… или шоколад? спросил он, еще мгновение поглаживая мою ногу, прежде чем плавно подняться и взять мой подбородок между большим и указательным пальцами.

Я в шоке смотрела на него, мое лицо болело от напряжения, пытаясь сдержать улыбку.

— Ты только что сравнил себя с кусочком шоколада? — он пожал плечами с ухмылкой. — Это же твоя любимая еда, правда? — посмотрела на него снизу вверх, улыбка исчезла с моего лица от осознания. Это не было каким-то тщательно скрываемым секретом, но это означало, что он был внимательнее, чем я думала, до того, как мы провалились сквозь врата в Ад. Он наклонился, быстро коснувшись губами уголка моих губ, а затем отстранился настолько, чтобы я увидела его широкую, игривую улыбку. — Я пойду приму душ. Дай знать, если проголодаешься.

Он обошел меня, и я повернулась, чтобы посмотреть, как он снимает штаны, прежде чем свернуть за угол в ванную, обнажив передо мной все свое тело. Его крылья закрывали живот, но ничто не мешало мне любоваться его ягодицами, когда он грациозно снял штаны. Я повернулась лицом к кровати, прежде чем он успел свернуть за угол и устроить мне целое представление.

Нет.

Нет.

Я стиснула руки, отказываясь признать, что мне хоть немного любопытно.

Нет.