«Если контакты в вашем новеньком телевизоре „Юность“ или в дефицитном катушечном магнитофоне окислились и звук начал хрипеть, не спешите нести аппарат в мастерскую, где его продержат месяц. Советский радиолюбитель знает: возьмите обычный ученический ластик — только обязательно серый, жесткий, с абразивом — и потрите медные дорожки до блеска. А если нужно почистить головку магнитофона, используйте чистый спирт или, на худой конец, мамин одеколон „Ландыш“. Спирт испарится, грязь уйдет, и музыка снова станет чистой. В политике и технике всё одинаково: если система начинает „фонить“, значит, где-то на стыках скопилась вековая грязь, которую нужно вычистить жесткой рукой».

Маленькие хитрости

Сентябрь семьдесят первого года в Москве выдался пронзительно-прозрачным. Жара, плавившая город в августе, внезапно капитулировала перед северным антициклоном. Воздух стал таким чистым, что казалось, будто его можно пить, как ледяную минералку из сифона. По утрам на Каширке пахло прелой листвой, свежевыпеченным хлебом из булочной на углу и тем самым особенным, ни с чем не сравнимым запахом новой школьной формы и свежих учебников.

Но город жил не только запахами. Он вибрировал.

Знаете, я помню этот период по учебникам истории из своего 2026-го. Тогда это называли «несостоявшимся рывком». Но в моей нынешней реальности рывок шел полным ходом. Шелепин, взобравшись на трон, не просто махал шашкой. Он вцепился в идею Глушкова об ОГАС — Общегосударственной автоматизированной системе учета и обработки информации.

В Москве это чувствовалось физически. Возле крупных министерств и НИИ всё чаще можно было увидеть грузовики, разгружавшие огромные ящики с надписью «БЭСМ-6». По телевизору вместо бесконечных репортажей о битве за урожай стали показывать серьезных мужиков в белых халатах, которые на фоне мигающих лампочек рассуждали об «электронных мозгах» и «автоматизированных системах управления» (АСУ).

Народ шевелился. В очередях за колбасой теперь спорили не о том, кто последний, а о том, «правда ли, что скоро всё за нас будут считать машины, и работать придется по четыре часа в день». Наивные. Я-то знал, что машины просто помогут бюрократии плодиться быстрее, если их не контролировать.

Я сидел в своем кабинете в Экспериментальном Молодежном Центре. Бывший кинотеатр «Авангард» теперь напоминал не то штаб дивизии, не то секретную лабораторию.

— Гендос, глянь! — в кабинет влетел Витька Шуруп.

Он был в своем новом синем халате инструктора, очки на носу держались на честном слове и синей изоленте. В руках он бережно, как младенца, нес перфокарту — картонный прямоугольник с дырочками.

— Это от «Минска-32»! Мне пацаны из Бауманки подогнали. Прикинь, командир, там внутри — алгоритм расчета логистики для целого автопарка. Я хочу в нашем радиокружке собрать стенд, чтобы пацаны понимали, как эти дырочки в команды превращаются.

Я взял картонку. В моем времени это выглядело как палеонтологическая находка, вроде кости динозавра. А сейчас — в семьдесят первом — это был край технического прогресса.

— Собирай, Витя. Только смотри, чтобы пацаны там ничего не спалили. И… — я посмотрел ему в глаза, — научи их не просто дырочки считать. Научи их тому, что информация — это самое мощное оружие. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

Шуруп серьезно кивнул. Он за этот год вырос не только в росте, но и в мозгах. Из забитого пэтушника он превратился в технического директора моей маленькой империи.

— Кабан где? — спросил я, возвращая перфокарту.

— В спортзале. Опять Михана на лопатки кладет. Говорит, что после той заварухи в ангаре у него «энергия через край прет».

Я усмехнулся. Моя Гвардия была в отличной форме. Но я чувствовал — покой нам только снится.

В дверь постучали. Коротко, властно. Так не стучат студенты или инструкторы. Так стучит Система.

На пороге возник капитан Кротов. Старший следователь ОБХСС, мой «честный враг», ставший невольным союзником. Он выглядел еще более помятым, чем обычно. Костюм в мелкую полоску, несвежая рубашка, а в глазах — такая глухая тоска, что мне захотелось немедленно налить ему водки.

— Не спится, Валентин Петрович? — я указал на кресло. — Присаживайтесь. Чай, кофе? Или сразу к делу? Простите, алкоголь не держим — вредно это для печени и для языка.

Кротов грузно опустился в кресло, бросил на стол свою потертую папку.

— Кофе, если есть, то настоящий. Устал я, Мордов. Твои «алмазные» дела мне всю кровь выпили.

Я крикнул Штопору, чтобы организовал кофе. Пацан мигом метнулся к плитке.

— Что на этот раз? — я откинулся на спинку стула, внимательно изучая лицо следователя. — Вроде бы в Жуковке пыль улеглась, фигуранты сидят.

— Улеглась, да не вся, — Кротов достал пачку «Явы», вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. — Знаешь, Гена… Мы тут начали трясти архивы Журавлёва. Те, что ты так любезно помог «обнаружить». И вылезла одна очень некрасивая ниточка.

Он выпустил струю дыма, щурясь.

— Проект «Кристалл». Слышал о таком?

Я напряг память. В 2026-м это название всплывало в мемуарах старых чекистов.

— Что-то связанное с первыми ЭВМ для нужд Госплана?

— Хуже, — Кротов подался вперед. — Это проект по созданию единой сети обмена данными между министерствами. То, о чем сейчас Шелепин на каждом углу трубит. Но вот в чем фокус: под этот проект выделялись сумасшедшие суммы в валюте. На закупку комплектующих на Западе. Через подставные фирмы в Финляндии.

Я прищурился. Запахло крупной рыбой.

— И?

— И выяснилось, что половина этой валюты уходила не на транзисторы, а на счета в Австрии. А вместо новейших процессоров нам гнали списанный хлам. Но самое интересное — курировал эту схему не только Журавлёв. Там подписи людей из Пятого управления КГБ. Тех самых, что сейчас под Нечаевым ходят.

У меня внутри словно ледяной иглой кольнуло. Пятое управление. Нечаев. Тот самый «волкодав», который угрожал Светочке.

— Вы хотите сказать, что «компьютеризация всей страны» — это еще и гигантская прачечная для отмывки денег?

— Именно, — Кротов стукнул кулаком по столу. — И сейчас, когда Шелепин нажал на газ, эти ребята в панике. Им нужно закрывать дыры. А как это сделать проще всего? Правильно. Устроить аварию. Пожар. Чтобы все концы — в пепел.

Я мгновенно сообразил.

— Главный вычислительный центр Госплана?

— В точку, Мордов. Там сейчас монтируют новую систему. Все документы по закупкам, все оригиналы контрактов — всё там. И по моей информации, «замыкание проводки» там назначено на ближайшие выходные.

Я встал, подошел к окну. Внизу, во дворе, пацаны из младшей группы гоняли мяч. Жизнь кипела. А где-то в тихих кабинетах люди в серых костюмах уже чертили схему поджога, который должен был скрыть хищения на миллионы золотых рублей.

— Почему вы пришли ко мне, Валентин Петрович? У вас есть свои группы захвата. Есть закон.

Кротов горько усмехнулся.

— Мои группы захвата подчиняются генералу Волкову. Который хоть и под следствием, но его замы всё еще в креслах. А КГБ… ты сам понимаешь. Нечаев меня сотрет в порошок, если я сунусь на его территорию без санкции прокурора. А прокурор санкцию не даст — он с Нечаевым в одну баню ходит. Родственники, как-никак.

Следователь посмотрел на меня в упор.

— Мне нужны твои «тени», Гена. Те, кто не числится в штатах. Те, кто может зайти в здание, взять нужные документы до того, как они сгорят, и выйти, не оставив следов. Шелепину нужны доказательства, чтобы окончательно зачистить «пятерку». А мне нужно, чтобы воры сидели в тюрьме.

Я молча курил, глядя на свои руки.

Опять. Опять я лезу в самое пекло. Только теперь противник — не уличная банда и не зажравшийся цеховик. Теперь противник — интеллектуальная элита спецслужб, вооруженная по последнему слову техники.

— В субботу? — спросил я.

— В субботу. В два часа ночи. Охрана будет снята «для проведения профилактических работ с электросетью».

Я повернулся к Кротову.

— Хорошо. Мы это сделаем. Но у меня условие.

— Какое?

— Ваша «канарейка» должна стоять в двух кварталах. И как только мы выйдем — вы обеспечиваете нам коридор. Чтобы ни одна патрульная машина нас не остановила.

— Договорились, — Кротов встал. — Береги себя, Мордов. Ты мне живым больше нравишься.

Когда он ушел, я вызвал Кабана и Шурупа.

— Значит так, гвардейцы. Помните, я говорил, что информация — это оружие? Пришло время проверить это на практике. Мы идем в Госплан.

Пацаны переглянулись. В глазах Кабана вспыхнул знакомый азарт. Шуруп поправил очки.

— Сейфы будем вскрывать? — шепнул Витька.

— Нет, Витя. На этот раз мы будем спасать «электронную память» страны. И заодно — прищемлять хвост очень большой крысе.

Вечером я зашел в Универмаг.

Светочка заканчивала смену. Она выглядела чудесно в своем белом халате, волосы выбились из-под чепчика, на щеках — легкий румянец от духоты в зале. Увидев меня, она просияла.

— Геночка! А я думала, ты на совещании в райкоме!

Я подошел к прилавку, вдохнул родной запах.

— Совещание закончилось, Светик. Пойдем погуляем? Вечер сегодня — просто сказка.

Мы шли по набережной Яузы. Вода была темной, в ней отражались первые звезды и огни фонарей.

— Знаешь, Гена… — Света прижалась к моему плечу. — В городе как-то странно стало. Все говорят про какие-то перемены. Про компьютеры. Зоя Михайловна сказала, что нам в Универмаг скоро поставят «электронную кассу». Это правда?

Я улыбнулся, обнимая ее за талию.

— Правда, родная. Мир меняется. Мы становимся быстрее, точнее. Скоро не нужно будет стоять в очередях счетами щелкать.

— А люди? — она заглянула мне в глаза. — Люди тоже изменятся? Станут добрее?

Я замолчал. В моем 2026-м люди не стали добрее от того, что у каждого в кармане был компьютер, в миллионы раз мощнее всей системы Госплана семьдесят первого года. Скорее наоборот — мы стали более одинокими.

— Мы постараемся, Светик. Мы сделаем всё, чтобы в этом новом, быстром мире осталось место для подснежников в апреле и для нас с тобой.

Я проводил ее до дома, убедился, что в подъезде всё тихо. Мои «младшие» пацаны несли дежурство — я видел Штопора, притаившегося в тени акации.

Вернувшись в Центр, я зашел в гараж. Кабан и Михан уже готовили снаряжение. Фонарики с красными фильтрами, наборы отмычек, мягкая обувь. Ниндзи удавились бы от зависти!

— Командир, всё готово, — доложил Кабан. — Машина заправлена, рации проверены.

Я кивнул.

— Отдыхайте. Выход через три часа. Лучше не спите, а просто отдохните. Через два с половиной часа сделайте разминку.

Я поднялся в свой кабинет, достал из сейфа ТТ. Проверил обойму.

Глобальные процессы…

В этот день в Лондоне открылась первая конференция по защите окружающей среды. А в США компания Intel начала рассылать заказчикам образцы первого микропроцессора 4004.

Эра кремния начиналась. И я должен был сделать так, чтобы в моей стране она не началась с пожара и воровства. Чтобы не убрали концы в воду, а мусор щеточкой аккуратно не замели под коврик.

Я выключил свет. В темноте кабинета только тикали часы, отсчитывая время до начала операции.

«Ну что же, полковник Нечаев, — подумал я. — Посмотрим, как ваши „электронные мозги“ справятся с моей старой доброй тактикой».

Суббота. 02:15 ночи.

Здание Вычислительного центра Госплана на проспекте Сахарова (тогда еще Новокировском) выглядело как футуристический замок из бетона и стекла. В окнах было темно, только на первом этаже горел дежурный свет.

Мы подошли со стороны дворов. Кабан и Михан остались на периметре, контролируя улицу. Мы с Шурупом скользнули к служебному входу.

Замок на двери был современным, магнитным — новинка для того времени. Но для Шурупа, который за неделю изучил принципы работы первых советских электрозамков, это была задача на две минуты.

— Есть, — шепнул он, когда в глубине механизма что-то щелкнуло.

Мы вошли внутрь. Запахло бетоном, свежей краской и… бензином.

Мой нос оперативника мгновенно уловил этот чужой, опасный аромат. Бензин. В здании, набитом электроникой. В том месте, где он не должен быть в таких объемах.

— Витя, маску на лицо. Дыши через раз, — скомандовал я.

Мы начали подниматься по лестнице. На третьем этаже запах стал невыносимым.

Мы выскочили в главный зал ЭВМ. Зрелище было впечатляющим: ряды огромных шкафов, бобины с магнитной лентой, пульты управления. И всё это было щедро облито горючей смесью. Лужи блестели на линолеуме в свете наших фонарей.

В дальнем углу зала я увидел фигуру. Человек в комбинезоне технического персонала возился у распределительного щита. В руках у него был запал.

— Стоять! — рявкнул я, вскидывая ТТ.

Человек вздрогнул, обернулся. В свете фонаря блеснули очки. Вряд ли это был простой поджигатель. Скорее это был профессионал.

Он не стал поднимать руки. Он бросил запал в сторону ближайшей лужи бензина и прыгнул к окну.

— Витя, туши! — заорал я.

Сам я рванулся за поджигателем.

Запал упал в бензин, пламя вспыхнуло мгновенно, с гулким хлопком. Огненная змея побежала по залу, подбираясь к бесценным шкафам «БЭСМ-6».

Шуруп, не растерявшись, выхватил из ниши огромный углекислотный огнетушитель. Белое облако пены накрыло огонь, сбивая пламя.

Я настиг поджигателя у самого окна. Он уже успел выбить стекло и собирался прыгать на козырек первого этажа.

Я схватил его за ногу, дернул на себя. Мы повалились на пол, перепачканный бензином и пеной.

Это был жесткий бой. Парень владел приемами рукопашного боя КГБ. Он пытался выдавить мне глаза, ударить в горло. Но я был тяжелее и злее. И я тоже был не пальцем деланый!

Короткий удар локтем в челюсть — хруст. Еще один, основанием ладони в нос. Поджигатель обмяк.

Я сорвал с него маску.

— Надо же… Капитан Нечаев-младший? Племянник полковника? — я узнал его по фотографиям из папки Смирнова. — Семейный бизнес, значит?

Шуруп тем временем закончил с огнем. В зале стоял густой туман, пахло гарью, но аппаратура была спасена. Были небольшие обгорелости, но в целом все спасли.

— Гена, я нашел! — крикнул Витька от главного сейфа. — Дверца была приоткрыта. Они хотели, чтобы документы сгорели прямо внутри!

Я подошел к сейфу. Внутри лежали те самые папки. Контракты, счета, списки фирм-прокладок. Вся доказательная база проекта «Кристалл».

Я сгреб папки в сумку.

— Уходим. Быстро.

Мы выскочили из здания через пять минут. Кабан уже подогнал УАЗик к самому крыльцу.

Мы запрыгнули внутрь, и машина рванула с места, растворяясь в ночных переулках.

В зеркале заднего вида я увидел, как к зданию Госплана подлетают черные «Волги» с мигалками. Опоздали, ребята. На этот раз «электронная память» страны осталась у нас.

Через час я передавал сумку с документами Кротову. Следователь ждал нас в условленном месте под мостом.

— Взяли? — хрипло спросил он, принимая груз.

— Взяли. И поджигателя вам оставили. Привязан к батарее на первом этаже. Племянник Нечаева. Думаю, он расскажет много интересного про дядюшкины австрийские счета.

Кротов крепко пожал мне руку.

— Ты спас не просто бумажки, Гена. Ты спас будущее этой системы. Спасибо.

Я сел в УАЗик. Сил не было. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

Глобальные процессы…

В эту ночь в Москве начался новый отсчет. Чистка в КГБ будет беспощадной. Шелепин получит абсолютную власть над спецслужбами.

А я… я просто хотел дожить до утра. Чтобы снова увидеть, как Светочка улыбается, раскладывая рыбу на витрине.

Я прикрыл глаза под рокот мотора. Сентябрь семьдесят первого года продолжался. И это было чертовски хорошее время, чтобы жить.

Погнали дальше, пацаны. Завтра будет новый день.