Темнота наступала, давила со всех сторон; это была необычная, абсолютная темнота.

Она не чувствовала своего тела, не увидела рук, когда попыталась поднести их к глазам; ее мысли текли бесцельно, она их не контролировала, как будто они существовали отдельно от нее, в окружающем пространстве.

Вокруг царила полная тишина, и Ахейя вдруг подумала: может быть, это смерть? Может быть, все чувствуют себя так, расставшись с жизнью? Она должна была сейчас испытывать печаль, должна была плакать, но ощущала только спокойствие и покорность; но она не хотела мириться со смертью, она попыталась стряхнуть, отогнать это спокойствие и не смогла.

Ахейя не знала, долго ли парила в темноте; наконец, когда от тишины у нее зазвенело в ушах, послышался негромкий шепот.

Шепот раздавался одновременно со всех сторон; голос говорил слишком быстро, и она не могла разобрать ни слова. Вдруг Ахейя ощутила тяжесть собственного тела и почувствовала, что падает; воздух свистел вокруг, она не могла даже сделать вдох, но через несколько секунд до нее дошло, что и не нужно дышать. Паника, от которой должно было колотиться сердце, сжиматься все внутри, так и не наступила, даже после того как Ахейя задумалась над тем, куда или на что может упасть и будет ли падение болезненным.

Если она была мертва, ничто больше не могло причинить ей вреда.

А в следующую секунду ее швырнуло на что-то твердое, как будто она налетела на стену; Ахейя непроизвольно зажмурилась, застонала, почувствовала, как ее медленно обволакивает тепло. Все тело болело. Она поморгала и заметила, что тьма уступает место чему-то иному. Она снова парила в пространстве, в невесомости, в центре какого-то шара из вращающихся темно-серых теней. Ей показалось, что тени описывают круги вокруг нее, и когда Ахейя прищурилась, присмотрелась, открыла не только глаза, но и сознание, то встретила взгляд, от которого кровь застыла в жилах. Глаза были черными, без зрачков, без каких-либо переливов; они были темными, как беззвездная ночь, как тот мрак, в котором она находилась несколько мгновений назад. Это была тьма, которая не только застилает любой свет, но и поглощает его, полностью, без остатка.

Ахейя невольно приоткрыла рот, почувствовала горький вкус воздуха, почувствовала, как сердце начинает учащенно биться.

Это… это было что-то неправильное. Это было зло. Спокойствие испарилось под взглядом этих дьявольских глаз, и Ахейю душил страх. Она не видела у существа рта, но поняла, что именно оно издавало тот неразборчивый шепот. Глаза были окружены тенями, тени скрывали лицо и тело того, кто смотрел на нее.

– Наконец-то.

Голос снова просочился в ее сознание; на этот раз он был громче. Ахейя подумала, что, наверное, именно так звучал бы дым, если бы можно было расслышать шелест дыма. Дело было в языке; теперь она понимала его шепот. И мозг мгновенно, без колебаний сообщил ей, что это язык калмани, как будто мозг самостоятельно изучил этот язык, а потом запер это темное, тайное знание где-то в дальнем уголке. Ахейя увидела, как в воздухе между ней и существом возникло слово. Темный символ чужого языка преобразовался, и вот она уже могла без труда прочесть его.

Она дышала так часто, что с трудом могла говорить.

– Где я?

Несмотря на то, что неизвестное существо по-прежнему было скрыто клубами дыма, Ахейе показалось, что оно улыбается; она почувствовала, как волоски на руках становятся дыбом, когда оно заговорило. Перед ней снова появились символы, и мозг перевел их.

– Дома.

Ахейя оцепенела от ужаса, начала в отчаянии озираться по сторонам. Во тьме она смогла разглядеть какие-то тусклые полосы. Как будто плыла среди облаков во время грозы, только молнии были не белыми, не слепящими, а темно-красными и оранжевыми, как пламя.

– Нет. – У Ахейи пересохло в горле.

– Этот страх просто восхитителен, – произнесло существо.

Ей было больно слушать его шепот; как будто кто-то скреб гвоздем по камню.

– Я чувствую его, это могущество. Мне этого не хватало, мне так не хватало моих детей, о, как мне было тоскливо без них…

«Мне не хватало моих детей.»

Ахейя не могла говорить, она снова плакала; все тело дрожало от напряжения, пока она пыталась сбросить с себя невидимые путы.

– Кто ты? – выдавила Ахейя, задыхаясь. Она старалась дышать глубже, чтобы успокоиться, но паника не отступала.

– Кровь, – ответило оно. – Та же кровь, что и у тебя. Тьма, та же, что у тебя. Голод, тот же, что у тебя.

Слова повторялись снова и снова до тех пор, пока не начали сливаться, и Ахейя, осознав, что они означают, перестала дышать.

– Я увижу тебя снова, когда Боги встретятся, – произнесло существо, а потом из клубов дыма появился длинный, растрескавшийся черный коготь и обхватил ее за талию.

У Ахейи глаза полезли на лоб; прикосновение когтя обожгло ее так сильно, что захотелось кричать. Когти сжимали сильнее, тело содрогалось в конвульсиях, в голове словно что-то взорвалось; потом существо выронило ее, что-то опалило кожу, и какая-то невидимая сила тряхнула ее. Спина изогнулась так резко, что послышался громкий треск; наверное, Ахейя стонала или кричала, но не слышала ни звука, как будто находилась в безвоздушном пространстве. Ее утянуло куда-то, словно в воронку, прочь от черных глаз, а потом она ударилась обо что-то так сильно, что зубы застучали друг о друга, и этот удар отозвался во всем теле. Ахейя вскрикнула, прижала руки к животу, потом обняла себя, так что ногти вонзились в кожу; ей казалось, что она сейчас развалится на куски. Что кожа слезает с ее тела, как будто она была ей тесна. Тело пылало, охваченное холодным пламенем.

Продолжение следует…