Пока Ахейя шла через воронку, магик капал с ее тела, словно теплая вода. Он ласкал кожу, как будто хотел успокоить ее, как будто заметил, что у нее дрожат руки. Смутные воспоминания о пламени, которое обожгло ее на границе, заставили ахнуть, но мгновение спустя Ахейя поняла, что на этот раз боли и неприятных ощущений не будет. И все равно она задержала дыхание, чувствуя, как ее тянут за руку, и выдохнула только после того, как Эмрин вытащила ее из воронки с другой стороны.

Здесь было почти темно, и Ахейя не сразу привыкла к полумраку. Они очутились в какой-то комнате, освещенной тусклыми «энергетическими» светильниками под потолком; напрягая зрение, Ахейя сумела разглядеть несколько темных диванов и золотую мебель.

А потом она снова почувствовала этот предательский гул в груди, и ей стало жарко; это чувство было уже знакомо – душа притягивала ее к себе. Причем сейчас казалось, что ее тянут одновременно во все стороны.

«Боги, да возьми ты себя в руки». Ахейя начала задыхаться, закружилась голова, словно она стояла на краю пропасти. Потом она сделала глубокий вдох в попытке справиться с приступом паники и повернула голову – просто почувствовала его присутствие, ей не нужно было видеть его.

Ахейя прижала руки к шее, чувствуя, как льдинки скользят вдоль позвоночника при мысли о том, что она снова находится рядом с Ариоком; ее душа была так близко, и она так сильно хотела его, хотя совершенно ничего о нем не знала.

Нет, неправда. Кое-что она все-таки знала. Ахейя была в его власти, и он наслаждался возможностью распоряжаться ее жизнью и смертью; он послал за ней варколака, устроив себе садистское развлечение; ему нравилось смотреть на то, как митра дрожит и извивается на постели от сладкой боли… Но когда он прикасался к ней, она забывала обо всем этом. Это не имело никакого значения.

Ахейя развернулась на каблуках; казалось, что кто-то с силой стиснул ее легкие, чтобы выдавить из них воздух. Прижав руки к груди, чтобы справиться с болью, она встретила взгляд темно-серых глаз.

«Твою мать, он все-таки красавчик».

Она прикусила губу, но не стала бранить себя за эти мысли. Ахейя была напряжена до предела; она нуждалась в его прикосновении, и это приводило ее в ярость.

Ариок слегка прищурился. Его лицо было бесстрастно, но эти глаза… в них снова тлели угольки, уже знакомый ей гнев, который всегда жил под слоем пепла. Он был одет в черный официальный костюм, на груди по-прежнему красовалась перевязь с кинжалами, на руках блестели серебряные кольца, волосы были собраны в пучок, но несколько волнистых прядей обрамляли лицо.

Альшайтан стоял в противоположном конце комнаты в компании Люка, Шайрона и Кар; в зубах у него была зажата сигара, и вокруг них клубился густой красный дым. Ахейя в Келосеросе курила нечто похожее, но у тех сигарет был другой дым, белого цвета. Она покупала их, чтобы избавиться от тревоги. Очередная провинность, за которую ее высекли бы плетью, если бы узнал Офион.

Эмрин выпустила ее руку и отошла к другим нефилимам. Тарик, который стоял рядом с Шайроном, прошептал серафиму что-то на ухо, потом дал ей свою сигару. Ахейя заметила, что Эмрин расслабилась, услышав его слова; кроме того, Кар, у которой тоже был немного напряженный вид, успокоилась. Это заставило Ахейю задуматься о том, что вынужден ежечасно переживать эмпат. И если этим созданиям действительно приходится постоянно чувствовать тревоги и боль окружающих, как, во имя хела, Кар удается оставаться такой милой и приятной?

Ахейя чувствовала себя ужасно неловко; она была здесь чужой, и сознание этого вызывало физический дискомфорт, тяжесть в груди. Она не знала, как себя вести, не могла заставить себя улыбаться, быть такой же, как они, держаться непринужденно. Ахейя снова почувствовала приближение панической атаки, пересохло в горле. Она не знала, что делать дальше, тогда как остальным, видимо, это было прекрасно известно; и они ждали от нее соответствующего поведения.

Митру из страны света отделяла от нефилимов глубокая пропасть, и Ахейя понятия не имела, как ее пересечь. Ее охватило смятение и полная растерянность. Казалось, что она утонет в вязкой темной трясине, прежде чем сможет приблизиться к кому-либо из нефилимов. И поэтому она осталась на месте, постаралась держаться прямо, не обращать внимания на взгляд Ариока, который шарил по ее телу, не стискивать руки в кулаки… Но все было бесполезно. Ее душа принадлежала ему, и Ахейя просто не в состоянии была взять себя в руки; где-то внизу медленно разгоралось пламя. Она никогда не думала, что настанет такой момент, когда она откажется от тепла, но сейчас, здесь, в этом проклятом зале, где на нее были устремлены десятки взглядов, Ахейя призвала на помощь свой холод.

Казалось, что никто не шевелился и не произносил ни слова целую вечность, но когда это все-таки произошло, напряжение немного рассеялось. Тарик приблизился к Люку; у него было серьезное лицо, суровый взгляд. Люк слегка приоткрыл рот, когда плечо Тарика задело его рукав. Кар пробормотала что-то, обращаясь к Шайрону, который стоял, обняв ее за плечи, и тот улыбнулся – улыбнулся. За все время, проведенное здесь, Ахейя ни разу не видела, чтобы этот демон улыбался…

Но только после того, как Ариок обернулся к ней, она почувствовала, что может сделать шаг по грубому шероховатому полу, который засасывал ее, словно зыбучий песок. Альшайтан не торопясь пересек комнату, вытащил изо рта сигару, медленно выдохнул дым. Его взгляд был мрачным и одновременно обжигающим.

С каждым его шагом тревога Ахейи усиливалась. Она не знала, кого сейчас должна изображать. С другой стороны, в Келосеросе она тоже не знала, кем следует быть, – Ахейя так и осталась там чужой, хотя малеки приложили немало усилий, чтобы перекроить ее по своему образу и подобию.

– Подойди сюда, – хрипло произнес Ариок и протянул ей руку.

Когда Ахейя услышала этот простой приказ, у нее мурашки побежали по телу и зашевелились волосы на затылке. Захотелось воспротивиться, отказаться. Но она подавила это желание, коснулась пальцами его раненой ладони, нащупала швы, которые напомнили о том, что произошло днем, и о том, что она при этом чувствовала. Сердце забилось чаще, и Ахейя взмолилась Богам, надеясь, что он ничего не заметил. Но когда Ариок перевернул ее руку ладонью вверх и коснулся пальцем пульса, она поняла, что он все понял. Альшайтан видел ее насквозь, его не могли обмануть ее жалкие попытки сохранить лицо, и когда она это поняла, то решила бросить притворство.

Ахейя устала. Она была истощена. А на поддержание образа холодной неприступной принцессы уходили последние силы.

Ариок внимательно оглядел ее, привлек к себе, второй рукой провел по щеке, по подбородку – медленно, лениво.

– Открой рот, – негромко произнес он.

Ахейя прикусила нижнюю губу, не зная, как реагировать, но Ариок большим пальцем коснулся ее губы и заставил ее приоткрыть рот; при этом не сразу убрал руку.

– Поосторожнее с этим прикусыванием губы, маленькая богиня. Я держусь из последних сил.

Ахейя шумно втянула воздух носом, чувствуя, как низ живота опалило пламенем.

– Как это понимать? Это комплимент?

– Понимай как хочешь. – Он усмехнулся уголком губ. – Но советую тебе отнестись к моим словам серьезно. – Улыбка погасла, глаза стали черными. – Открой рот.

Ахейя подчинилась, и его рука переместилась на границу ее челюсти и шеи.

– Шире.

И она снова подчинилась.

Он массировал ее кожу, чтобы убрать боль в челюсти.

– Придется нам поработать над этим умением, верно? – Его губы снова дрогнули, взгляд стал лукавым.

Ахейя проследила за его движением: Ариок сделал глубокую затяжку и вытащил сигару изо рта. Потом отбросил сигару в сторону, притянул Ахейю к себе и заставил ее приподнять голову. Она споткнулась, взмахнула руками и уперлась в его грудь, а он наклонился и прижался губами к ее губам, и красный дым попал в ее открытый рот. Ахейя подскочила от неожиданности, густой дым обжег язык, горло сжал спазм, но потом она все же вдохнула и ощутила легкое головокружение. Она слегка расслабилась; дым сигары походил на аромат каких-то незнакомых цветов. Губы слегка покалывало там, где их касались губы Ариока. Ахейя широко раскрыла глаза, когда он отстранился, двумя пальцами приподнял ее челюсть, заставив закрыть рот, потом приложил пальцы к ее губам.

– Задержи дыхание. Для меня, – хриплым голосом произнес Ариок, глядя на нее из-под густых ресниц.

Дым был жгучим, но это было приятное тепло. Ахейя чувствовала, как он постепенно проникает в кровь, и мозг окутал туман; это позволило немного расслабиться – совсем немного. Ариок продолжал прижимать пальцы к ее губам, и когда она попыталась открыть рот, чтобы выдохнуть, он не позволил ей.

Ахейя широко раскрыла глаза, и его губы расплылись в ухмылке.

– И это все, что нужно? – Альшайтан наклонился, коснулся щекой ее виска.

Заболело в груди. Ей не хватало воздуха.

– Все, что нужно, чтобы ты задохнулась?

Ахейя закашлялась, грудь пронзила острая боль; от дыма защипало в носу, она хватала ртом воздух, вцепившись в его рубашку. Ариок хмыкнул, обнял ее одной рукой за талию, и его пальцы соскользнули ниже; вторая рука лежала у нее на плече.

– Какого хрена? – прошипела она, кашляя и моргая, чтобы стряхнуть слезы.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептал он, прижав губы к ее уху.

Ахейя застыла, сделала несколько медленных, глубоких вдохов. Она чувствовала себя… хорошо. Она даже успокоилась. Мысли путались, но это были ее мысли. Напряжение ушло, несмотря на приступ кашля. И почему-то отсутствие дискомфорта нервировало сильнее всего; разум говорил ей, что она не заслуживает отдыха и покоя.

– Зачем ты велел мне прийти сюда? Что это за мероприятие? – Ахейя отодвинулась от Ариока; она не могла находиться так близко.

– Потому что ты проведешь здесь некоторое время и все должны знать, кому ты принадлежишь. – Его глаза вспыхнули. – Я заявляю права на тебя… безопасность, о которой ты просила, не достается даром.

– Значит, моей души было недостаточно? – Ахейя приподняла бровь, и кровь бросилась ей в лицо от гнева.

Его губы дрогнули, как будто он хотел улыбнуться, альшайтан словно невзначай посмотрел на правую руку, и она прокляла свое тело за то, что оно отреагировало на простой взгляд.

– Твоя душа – это цена за разрешение пересечь границу. Безопасность обеспечивается демонстрацией силы. Сегодня ты будешь играть свою роль.

– И что же это за роль? – нахмурилась Ахейя.

– Роль моей вещи. – Он взял длинную белую прядь, намотал ее на палец. – Никто не смеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Ахейя оттолкнула его руку.

– Я не принадлежу тебе.

Ариок прогудел что-то, потом издевательски ухмыльнулся.

– Нет, принадлежишь, и телом, и душой, Рухи.

Гнев вспыхнул с новой силой, ледяной холод проснулся в ее крови.

– Интересно, – продолжал Ариок, наклонив голову и пристально глядя ей в глаза.

– Что? – прошипела она.

– У тебя такой вид, будто ты хочешь перегрызть мне глотку.

– Хочу, – прорычала Ахейя.

– В любой другой день я позволил бы тебе испытать свои силы, маленькая богиня. Но сегодня мы должны играть свои роли. От успеха нашей игры зависит все. Ты меня поняла?

– Повтори еще раз, что за роль я должна играть, альшайтан.

– Повинуйся мне, следуй за мной повсюду, будь игрушкой, которую они ожидают увидеть.

Ахейя прищурилась.

– Ты садист.

– Да, – усмехнулся он. – Но не потому, что мне так хочется. Тебе нужно как следует постараться, чтобы найти место в чужом для тебя мире – в мире, где тебя могут разорвать на куски или проглотить целиком только за то, что ты митра.

«Не слушай его. Это слабость», – твердил разум, но тело отказывалось повиноваться. Оно словно хотело, чтобы Ариок протащил его сквозь тьму, где ее душа запачкалась бы и из ослепительно-белой стала серой.

– Ты меня поняла? – отрывисто повторил Ариок.

– Да, – выдавила она сквозь зубы, чувствуя, как что-то сжимает виски.

Альшайтан отодвинулся, оглядел ее лицо, потом его взгляд скользнул вниз, и он пробормотал что-то неразборчивое на языке луджа.

– Что?

– Этот нож тебе идет, – прошептал он, потом погладил кончиками пальцев ее бедро в разрезе платья. – Всегда держи его при себе. Вонзи в грудь любому, кто осмелится коснуться тебя. Можешь применить его против меня, если почувствуешь, что тебе угрожает опасность.

У Ахейи отвисла челюсть, и она возблагодарила Богов за то, что в комнате было темно.

– Осторожно, иначе я могу принять это за доброту, альшайтан, – ответила она.

Ахейя собиралась произнести эту фразу ядовитым тоном, но ничего не получилось – она задыхалась.

Ариок снова хмыкнул, и она ощутила всем телом вибрацию, возникшую в его груди, потому что по-прежнему цеплялась за его одежду. Это было уже слишком. Ее трясло; ей нужно было больше, ей нужно было меньше. Мозг готов был взорваться, и в тот момент, когда Ахейе показалось, что сейчас у нее случится истерика, он прикусил кожу у нее на затылке. Боль, словно струйка ледяной воды, стекла вдоль позвоночника, сосредоточилась где-то внизу и смешалась с жаждой его прикосновений.

– Я не могу допустить, чтобы ты сломалась так быстро, иначе мне не с чем будет играть, – прошептал демон и провел языком по ее затылку, чуть выше укуса, чтобы прогнать боль.

Ахейя стояла неподвижно несколько секунд, потом шагнула в сторону и поправила платье.

– Кар тебя убьет, если ты испортишь мне макияж, – дрожащим голосом произнесла она.

– Вот именно, – раздался совсем рядом голос Кар.

Остальные в это время собрались у дальней стены, на которой клубилась та же самая черная магия, которой они воспользовались, чтобы попасть сюда.

Ахейя встретила взгляд Шайрона, холодный и твердый, и подумала: что же такого видели эти глаза, отчего он стал таким? Люк, наоборот, был оживленным, его глаза сверкали, казалось, он постоянно готов к драке, хотя никто не собирался бросать ему вызов. Рядом с ним стоял Тарик, которого Ахейя впервые увидела лишь сегодня. Она вспомнила, как они разговаривали в присутствии Ариока, как свободно чувствовали себя, и ей захотелось узнать больше о том, какую роль играет каждый из них при дворе – особенно Кар и Эмрин. Очевидно было, что они являлись здесь важными персонами, они были нужны, и это напомнило Ахейе о том, что она никто, что она никому не нужна.

Ариок, продолжая обнимать ее за талию, повел к группе нефилимов, и Ахейя перестала нервничать. Ее настроение переменилось.

«Львы не боятся волков».

Вот какую роль она будет играть сегодня вечером. Потому что если Ахейя откажется стать львицей, то превратится в ягненка, а ведь она совсем недавно пообещала себе, что больше никогда не будет жертвой.

– Покажи мне это адское пламя сегодня, маленькая богиня. Но гораздо важнее продемонстрировать его им, – произнес он.

Ахейя взглянула на свое тусклое, расплывчатое отражение в стене магика. Золотое платье мерцало, и еще ярче был блеск ее голубых глаз. Она уже давно не видела себя такой; Ахейя уловила этот блеск, когда наклонила голову набок; она вынуждена была подавить желание протянуть руку и погладить свое отражение. Она не была похожа на себя – а может быть, наоборот, была? Может быть, именно в этот момент Ахейя была самой собой, впервые в жизни? Но откуда ей было об этом знать…

Нефилимы один за другим проходили сквозь стену, и пальцы Ариока коснулись ее обнаженного тела в вырезе на спине; это было интимное прикосновение, почти ласка – но потом Ахейя поняла, что альшайтан просто хотел привлечь ее внимание. Она взглянула на его отражение.

Ахейя смотрела, как он наклоняется к ней в черном зеркале, почувствовала на шее его дыхание, разглядывала его подбородок, скулы, татуировки на шее, пока он говорил с ней – с ними обоими.

– Ты выглядишь волшебно.

Отражение Ахейи улыбнулось, хотя в реальном мире лицо оставалось бесстрастным.

– Но прошу тебя не забывать об одном: пока ты здесь, ни один мужчина, кроме меня, не должен прикасаться к тебе. – И добавил таким тоном, что ей стало не по себе: – Я не желаю причинять боль кому-то из своих собратьев, но иначе нельзя. Если нечто подобное произойдет, в смерти демона будешь виновата ты.

Ахейя хотела возразить, возмущенные слова готовы были сорваться у нее с языка, но она не успела открыть рот – Ариок подтолкнул ее вперед, к магической стене.