Ахейя скрежетала зубами, с ненавистью глядя на него, и светло-голубые радужные оболочки постепенно становились темными – как будто чернила растекались по промокательной бумаге. Она дрожала, едва заметно, так что этого не видел никто, кроме него, но он чувствовал это, потому что острие ножа, касавшееся его кожи, подрагивало. Ее глаза были широко распахнуты, в них плескалось безумие, как будто она не могла решить, что делать дальше, как будто не понимала, как попала сюда. В этот момент она выглядела так, словно хотела одновременно перегрызть ему глотку и разрыдаться.

– Немногим удавалось дойти до этой точки и сохранить себе жизнь, – прохрипел Ариок.

– Ты не можешь меня убить, – возразила она.

При этих словах выражение ее лица изменилось, Ахейя расправила плечи и выставила вперед челюсть. Казалось, нерешительность куда-то исчезла и осталась сирена, которая с удовольствием будет наблюдать за тем, как он истечет кровью.

Ариок хотел усмехнуться, но передумал; глядя в глаза, в которых бушевала ледяная ярость, он почувствовал, как штаны становятся ему тесны.

– Убить? У меня на уме было кое-что другое.

Он опустил руку ей на талию, потом сдвинул ладонь ниже, продолжая прижимать Ахейю к себе, и почувствовал, что она застыла. У нее перехватило дыхание.

– Не делай этого, – вполголоса прошипела она.

– А что я делаю? – спросил Ариок.

Ахейя снова стиснула челюсти и сердито уставилась куда-то мимо него. Он чувствовал, как ее душа пылает на руке.

– Если ты собираешься воткнуть нож мне в горло, то смотри при этом мне в глаза, мать твою.

Их взгляды снова встретились, ее губы дрогнули, и рука задела его ключицу, пока Ахейя перемещала острие ножа.

– У тебя нездоровая одержимость зрительным контактом.

«А у тебя слишком острый язык, чтоб его».

Ему это нравилось.

– Я говорю всего лишь о хороших манерах, – ответил он, расставляя пальцы шире.

«Ах, проклятье». Как хорошо, когда она вот так прижимается к нему. Слишком хорошо, пропади ты пропадом. Ариоку потребовалось собрать всю волю в кулак для того, чтобы не сунуть руку ей под юбку, потому что ему хотелось узнать, что именно…

– Зачем ты приказал своему псу пригнать меня к границе этой страны? – внезапно спросила Ахейя, оторвав его от непристойных мыслей; как будто она догадалась о том, что только сейчас сможет выпытать у него правду.

Возможно, она не знала об этом, но ложь требовала энергии, и Ариок в данный момент не собирался расходовать ее понапрасну.

– Потому что мне так захотелось, – ответил он. Ему было интересно увидеть, на что Ахейя способна, до чего может дойти, и он решил надавить на нее. – Мне хотелось узнать, какие звуки издает на пороге смерти чистое существо, порождение света. Да, чтоб мне провалиться, звуки, которые я услышал, когда мой монстр укусил тебя за ногу, Ахейя, – это было нечто божественное. Не могу дождаться того дня, когда снова услышу эти всхлипы. – Это была наспех сотворенная ложь, укрывавшая, однако, истину.

Она презрительно фыркнула и скривила губы. Казалось, Ахейя не очень-то поверила его объяснениям.

– Да ты просто…

– Демон, маленькая богиня. Ведь это слово ты ищешь, – тихо произнес Ариок. Его губы находились всего в дюйме от ее рта. – Демон, который ничем не обязан тебе, кроме того, о чем мы договорились, заключая сделку.

У Ахейи сделалось такое лицо, словно она решила-таки перерезать ему глотку, но в следующее мгновение она убрала нож от его шеи и воткнула в яблоко, которое недавно надкусила. Нож прошел сквозь плод и вонзился в деревянную столешницу.

– Очень жаль, – пробормотал Ариок, ощущая легкое разочарование.

Он ожидал большего после всего, что видел и слышал. Но тьма, которую альшайтан заметил в синих глазах несколько минут назад, исчезла. Ахейя повернула голову, снова избегая его взгляда, и на ее щеках выступили красные пятна.

Он позволил себе некоторое время рассматривать ее лицо, румянец, который расползался по шее и груди. Ахейя по-прежнему сидела на подушке вплотную к нему, и ее близость заставила его снова и снова вспоминать о том, что было вчера ночью. Ариоку хотелось, чтобы это повторилось. От этой мысли он почувствовал возбуждение и, услышав едва слышный вздох, понял, что она все заметила.

– Ты извращенец, – прошипела Ахейя и покраснела еще сильнее.

Она попыталась отодвинуться; заскрипели его кожаные штаны, которых она касалась обнаженными бедрами. Белые волосы, собранные в узел, рассыпались и обрамляли ее лицо. Ариок прищурился и взглянул на нее – впервые взглянул на нее по-настоящему.

Ахейя была прекрасна, но походила на привидение. Платье мешком висело на исхудавшем теле, под кожей выступали кости, и белый цвет ткани, сливаясь с белой кожей, подчеркивал ее болезненный вид. Он выбрал для нее белое платье, поскольку решил, что митра захочет одеться в белое. Но ошибся. Платье совершенно не подходило ей.

Она смотрела куда-то мимо него, в пространство; и ему показалось, что Ахейя забыла о его существовании, что он упустил ее, хотя их тела были совсем рядом.

«Какого черта, что творится у нее в голове?»

Ариок удерживал ее рядом с собой еще несколько секунд, потому что просто не мог убрать руку. Ее душа умоляла его не отпускать ее, его тени умоляли его не отпускать ее, и то, что осталось от него, Ариока, в бурном водовороте этих двух стихий, тоже не желало, чтобы она уходила.

Почувствовав, как кровь течет по шее, альшайтан наконец убрал руку с ее талии, постарался отвлечься от мыслей о богине и сосредоточиться на боли.

Ахейя отстранилась, моргая и бессмысленно глядя на него, но в следующий миг пришла в себя и села рядом на подушку.

– Ешь, – лениво, протяжно произнес Ариок и положил ей на тарелку щедрую порцию риса.

Даже не взглянув на еду, она принялась теребить подол платья.

– Нет.

– Вижу, тебе нравится это слово.

– А ты, как я погляжу, не понимаешь, что оно означает.

Ариок наклонился к ней и намеренно задел рукой ее локоть.

– Тебе еще не надоело капризничать? – Он взял половинку красного яблока, которое она разрезала только что, и откусил кусочек. – Ешь.

У Ахейи был такой вид, словно она собиралась отказываться и дальше, но в конце концов недовольно сморщилась, протянула руку и взяла вторую половинку яблока. Откусила, и на миг Ариок увидел, что ее черты разгладились. Ахейя была голодна и не ела только потому, что он приказывал ей есть.

Так не годится, подумал он. Совершенно не годится.

Ариок подождал, пока она доест; Ахейя сгрызла все яблоко, оставила только хвостик и семечки.

Хорошо. Этого недостаточно, но так уже лучше.

Ахейя откинулась назад, ее взгляд на секунду задержался на тарелке.

– Я могу идти или за эту привилегию мне тоже придется бороться?

– Ты можешь идти, если хочешь, – ответил он, взял с блюда кусок мяса и принялся жевать, не глядя в ее сторону.

Ариок услышал, как она поднимается, но заставил себя смотреть в тарелку до тех пор, пока, по его расчетам, богиня не вышла из атриума. Об этом ему сказало знакомое ощущение в груди. Потом он обернулся к Эмрин.

– Возьми с собой какой-нибудь долбаной еды и заставь ее есть.

Серафим хмуро покосилась на него, но оставила свои мысли при себе. Она взмахнула рукой, несколько кусков мяса исчезли с блюда, после чего Эмрин поднялась и последовала за Ахейей к выходу.

«Она не твоя забота».

Ариок потянулся, расправил плечи и коснулся кончиком пальца ранки на шее.

– Что-нибудь слышно от митр? – обратился он к Шайрону. Взял кинжал, которым Ахейя разрезала яблоко, вытер своей черной салфеткой.

Левиафан покачал головой.

– Ничего. На нее охотилась банда фей, но они не могут переместиться обратно в свое царство из Нейтральных земель. Им потребуются по крайней мере еще сутки для того, чтобы добраться до ближайшей воронки митр.

В Нейтральных землях некоторые виды магика не действовали – точно так же митры не могли пользоваться своим могуществом в Алхире, а нефилимы были бессильны в Келосеросе. Законы природы различались в зависимости от расы и вида существа. Например, оборотни были способны менять обличье даже в Нейтральных землях, а еретики могли пользоваться кое-какими чарами. Активность светлой и темной магии зависела от окружающей среды, энергетики страны, в которой находилось существо, и природы этого существа. У обеих рас имелись собственные воронки, то есть способы возвращения в Келосерос и Алхиру; воронки были тщательно замаскированы и доступны только обитателям соответствующих царств.

– Я считаю, что они попытаются использовать ее пребывание здесь в своих целях, – заметил Люк, глядя через зал на Тарика, высокого левиафана с черными рогами, который стоял, прислонившись к мраморной колонне, и читал книгу. – Насчет Офиона мы твердо знаем одно: он любит драматические эффекты.

Ариок поерзал на своей подушке, стараясь устроиться поудобнее. Его тело постоянно напоминало ему о том, что Ахейя удаляется от него все дальше и дальше. Чувство было неприятное.

– Она не может вечно прятаться здесь; Сиада скоро узнают о ее появлении, если до сих пор не узнали. Если Офион считает, что может застать нас врасплох, он глубоко ошибается. Скоро она появится на публике, но это должно произойти на наших условиях, – заявил он.

– Ариок.

Негромкий голос Кар раздался у него за спиной. Затем эмпат с зелеными волосами подошла и остановилась рядом. Кар была из тех его приближенных, которые жили в городе; она была одной из самых милых и добросердечных левиафанов, которых он знал, однако провоцировать ее не стоило – зубы у нее были острые. Она обычно работала с Эмрин, особенно когда нефилимам требовалось сопереживание.

– Мазикин прислала тебе весточку. Ей нужно с тобой поговорить.