Подлость

ДОРИАН

Мы спускаемся в низину без единого слова. Деревья здесь растут тесно, воздух сырой и тяжёлый. Габриэль шагает слева с пистолетом наготове.

Он не доверяет мне.

Я — тоже.

— Куда мы вообще идём? — бормочет он. — По мху следы не прочитаешь.

— Я иду не по следам, — говорю тише. — Иду по тому, как ветер движется сквозь деревья.

Сыщик смотрит на меня так, будто я сошёл с ума, но мне удается сохранять спокойный вид. Каждая сломавшаяся ветка отдаётся дважды: один раз в воздухе, второй — снова позади нас, медленнее.

Мы не говорим. Даже когда слышим голос, зовущий впереди.

— Здесь кто-нибудь есть?

— Не надо, — говорю я. — Всё, что ты видишь, не настоящее.

Габриэль колеблется. Ему хочется верить мне. Этого колебания достаточно. Я смотрю на него и вижу, что он пытается развязать верёвку у себя на поясе.

— Лорд Габриэль, что Вы делаете?

Молодой лорд не отвечает.

Он смотрит вперёд — глаза широко раскрыты, челюсть отвисла. Затем по его лицу ползет странная улыбка.

— Кэтрин… — раздается шепот.

Я бросаюсь вперёд, рука уже вытянута.

— Габриэль, стой…

Слишком поздно. Он делает шаг вперёд, земля тут же уходит у него из-под ног.

Его нога попадает в полое место, прикрытое мхом, земля проваливается, как мокрая бумага.

— Кэтрин! — кричит Габриэль, прежде чем исчезнуть в черноте.

Нет времени думать. Я на коленях, рука погружена в грязь по локоть — хватаю его за запястье за мгновение до того, как он пропадает окончательно.

— Проклятый дурак!

Его вес тянет меня вниз, верёвка натягивается. Я держу его тело, чтобы все наши люди не были утащены в эту проклятую пропасть.

Его голова уходит под землю, я подавляю панику и резко дёргаю. Грязь вокруг осыпается.

— А-а-а!

С рёвом я вырываю Габриэля вверх.

— Ваша Светлость, — выдыхает он, когда голова выныривает на воздух, задыхаясь от жизни, которую едва не потерял. — Вы спасли мне жизнь.

УИЛЬЯМ

Я вытираю пот со лба, следуя за дворецким в тишине, не сводя глаз с верёвки между нами. Девять ярдов натяжения, мягко покачивающиеся между деревьями, которые мы отметили ещё час назад. Тишина наступает со всех сторон — и слева, и справа.

— Сэр? — шепчу я.

Но дворецкий не отвечает. Он замер на полшаге, глаза пусты во тьме. Говорит слишком тихо:

— Там есть что-то… там…

Внезапно верёвка на поясе натягивается. Моё сердце колотится, когда поворачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть тень, метнувшуюся через тропу. Ряд чужих зубов блестит, что-то хватает меня за плечи и рвёт назад.

— Мать твою! — кричу я.

— УИЛЬЯМ!

Мой желудок падает, поднимается тошнота, когда ноги отрываются от земли. Грязь летит в сторону, когда меня тащат.

— ГОСПОДИ!

Я пытаюсь за что-то ухватиться, но все тщетно. С глухим ударом меня швыряет о дерево, прежде чем отрывают снова. Грязь заполняет рот, когда меня яростно волокут по лесной подстилке. Тварь пытается утащить меня в подлесок. Верёвка натягивается.

— Уильям! Держись, я бегу! — ревёт Эверли.

Шнур дёргается.

Мои зубы стучат, голова начинает кружиться.

— Куда я ещё п-п-пойду, т-т-ты, м-м-мерзавец!

Эверли реагирует мгновенно. Он роняет фонарь и хватается за верёвку, вдавливая пятки в землю и откидываясь назад всем весом.

— ДЕРЖИСЬ!

Паника накатывает сильно и быстро, когда острое когтище пронзает мои штаны. Я яростно бью ногами по земле.

Поворачиваюсь — ужасное решение.

О нет…

Чёрные глаза смотрят прямо в душу. Перед моим взором предстает влажная, безглазая кожа, покрытая красной бархатистой плотью.

Беспомощного, меня накрывает паника. На руках налипла листва, но я не оставляю попыток ухватиться за саму землю.

— Эверли! Проклятый кретин, тяни сильнее!

Верёвка врезается мне в рёбра, прорезая сюртук. Я громко кричу.

— Коровья моча!

Она оставляет синяки, но не рвётся.

— Дерьмо!

Вдалеке раздаётся треск пистолетного выстрела, сразу после которого монстр с визгом отпускает меня, исчезая в тени. Верёвка дёргается, прежде чем мой позвоночник врезается в ближайшее дерево. Я падаю с глухим стуком на землю — побитый, опустошённый. Я задыхаюсь, когда Эверли приближается к моей измученной фигуре.

Дворецкий держит в руке дымящийся пистолет, когда поднимает меня на ноги. Я проверяю верёвку, бешено трясясь. Голос срывается, пока я заикаюсь:

— Я думал… я думал, что пропал… Господи…

Дворецкий затягивает узел на моём поясе.

— Так бы и случилось, если бы не эта проклятая верёвка. Этот самодовольный ублюдок…

Я смотрю вниз на промокшие штаны.

— Мистер Эверли, кажется, я обмочился…

КАМЕРДИНЕР ПИТЕР

Воздух спёртый, пахнет плесенью и гнилью. Каждый вдох сдавливает горло, пока я иду в четырёх шагах позади кучера Исаака.

— Она проходила здесь, — бормочу я.

— Ты уверен?

— Я чувствую запах льняного мыла, которым она пользуется — мелиса и животный жир, так много только одна женщина может на себя вылить.

Мы спускаемся в низину. Туман расступается, деревья гнутся, когда движется ветер.

— Сэр… — я замолкаю, нос подёргивается. — Здесь есть кое-что ещё.

Мы входим на поляну — и вот она. Она стоит на коленях в грязном муслиновом платье, руки обхватили себя.

— Мисс Нора? — зовёт мужчина.

Она не поднимает головы.

— Нора бы уже окликнулась...

Исаак делает шаг вперёд, но я останавливаю его, коснувшись плеча.

— Сэр… не надо.

— О чём ты говоришь, приятель? Это всего лишь Нора.

Я качаю головой и не двигаюсь.

— От неё несёт гнилью..

Но Исаак не замедляется, стряхивая мою руку.

— Ты ведёшь себя глупо.

Тогда она поворачивается — и, нося личину Норы, поднимается с длинными конечностями, разболтанной походкой и ртом, разрезанным от края до края.

Какого чёрта…

Я не кричу, когда она прыгает.

Исаак действует быстро: смело прыгает передо мной, перехватывая тварь. Раздаётся хлюпающий звук — когти полосуют его грудь. Кровь брызжет мне в лицо, когда она раздирает его. Ошметки тела разлетаются, рёбра обнажаются.

Рот Исаака открывается в беззвучном крике. Он падает на землю одновременно с тварью. Я смотрю вниз, дрожа, и вижу лишь огромный клинок, торчащий из груди монстра. Остается нервно сглотнуть.

Он спас мне жизнь…

Исаак падает, но вскоре сухожилия срастаются заново — на это отвратительно смотреть.

Сухожилия пульсируют под кожей, как ползающие черви. Его лицо искажается, позвоночник выгибается, глаза мутнеют.

— Сэр, — шиплю я.

Мой человек не отвечает — он корчится на земле, пока внезапно не начинает безумно смеяться.

— Господи, кривой хер и дьявол, забери Его Светлость и весь проклятый дом! «Поезжайте к герцогу!», сказали они, «деньги и комфорт»! Дерьмо и моча, скорее! Да, вы все блохастые шлюхи!

С клинком, занесённым над верёвкой, я отступаю назад, готовый в любой момент перерезать её.

— Чёрт возьми, старик, если ты потеряешь рассудок, я буду вынужден бросить тебя. Не делай из меня злодея!

Исаак содрогается. На одну замершую секунду он не похож на человека. А затем, вот так просто, мужик возвращается к своему обычному состоянию.

— Лучше? — осведомляюсь я с безопасного расстояния.

Кучер стонет, обретая сознание и вставая на ноги.

— Хуже.

Исаак трёт грудь там, где была смертельная рана, глубоко выдыхая:

— Я ненавижу этот лес.

Сквозь ветер доносится голос.

— Горничная, — шепчу я в ужасе. — Я слышу её… сразу в двух местах.

Исаак вынимает из твари клинок, вернувшись в обычное состояние.

— Которая из них настоящая?

Воздух воняет чем-то незнакомым. Я с трудом сглатываю.

— Ни та, ни другая. Мы идём по следам.

ДОРИАН

Габриэль задыхается, промокший до плеч. Его сапоги издают отвратительные хлюпающие звуки, когда он вылезает из ямы, из которой я его вытащил. Затем слышится панический крик неподалёку.

— ЕСТЬ КТО? Здесь кто-нибудь есть?

Мои уши улавливают отчётливый голос.

— Нора?

— Ваша Светлость! — кричит она. — Это Вы? О, слава небесам!

Сквозь деревья просматривается ее силует — едва держащийся на плаву, почти утонувший. Бледная рука торчит из-под земли, царапая мох, пока она погружается в свою погибель. Лицо в грязи и слезах, волосы прилипли к щекам. Дождь льётся на неё, почти полностью скрывая из виду. Приблизившись, я вижу болото уже у её пояса. Чем больше она борется, тем глубже оно затягивает.

— Держись! — кричу я, не раздумывая решаясь на спасение.

Опустившись на колени, я ползу по грязи. Земля проседает под моим весом. На животе, вытянув руку, я зову её.

— Нора, я здесь. Если сможешь, дотянись до меня.

Её пальцы скользят по моим, грязь хлюпает, когда её снова затягивает вниз.

Габриэль подходит ко мне без единого слова.

— Быстро, — говорит он. — Оба сразу.

Он вдавливает пятки, хватает меня за сюртук и удерживает, пока я вытягиваюсь ещё раз.

Почти…

Наши пальцы встречаются.

Я хватаю её за запястье и сильно дёргаю. Её крики заглушаются бурей, когда она вырывается на свободу и скользит по мокрой траве.

— О, боги!

Женщина падает в полуметре, кашляя, дрожа, перепачканная чёрной грязью. И всё же, когда она оглядывается и её зубы стучат, холод в её глазах говорит мне всё, что нужно.

Я спас её, но я всё ещё демон.

Она не доверяет мне.

Дождь смывает серую грязь с его лица, когда Габриэль встаёт, уперев руки в бока, пытаясь выровнять дыхание.

— Сегодня, похоже, случаются чудеса.

Я помогаю Норе подняться на ноги.

— Но… Кэтрин. — Её губы дрожат, когда она оглядывается. — Она… её нет с вами.

Молния раздваивается в небе.

— Ваша Светлость, — зовёт Уильям у меня за спиной, задыхаясь.

Он и дворецкий появляются из темноты, промокшие насквозь, неся между собой безвольное тело миссис Грейндж. Её юбки в крови, а грубая повязка обвязана вокруг ноги.

— Она упала с гребня, — говорит Эверли. — Почти без сознания, но дышит.

Я смотрю сквозь деревья, а каждая мышца моего тела дрожит. Вотона, застывшая на краю обрыва. Прекрасная девушка стоит без единой нитки одежды, спиной ко мне. Её кожа блестит от дождя, длинные чёрные волосы развеваются в потоках ветра, который гнёт деревья. Ливень льнёт к ней, как шёлк.

Кэтрин.

Она медленно поворачивает голову, являя одну бледную впалую щёку. Глаза открытые, но остекленевшие, словно она всё ещё спит.

Она улыбается.

Не мне.

Сквозь меня.

Молния искажает голос, когда я кричу.

— Кэтрин!

Она делает шаг вперёд и ужас бьёт меня в живот.

— Нет… нет!

Ноги движутся сами.

Шипы пронзают кожу, ветки трещат, когда я бегу.

Наши пальцы касаются, но она исчезает за краем.

КЭТРИН

Тепло. И снова шёлк.

Вокруг поют скрипки.

Бальный зал сияет вокруг меня в янтарном свечном свете, платья проплывают мимо, а воздух пахнет розовой водой и пудрой.

Я поворачиваюсь — и вот он.

Человек.

Мужчина.

И захватывающе прекрасный.

Дориан.

Нет ни следа его звериной участи. Он стоит в тёмно-синем сюртуке, волосы зачёсаны, чёрные кудри вьются на концах, губы приоткрыты от удивления, словно он видит меня в первый раз. Зелёный и ореховый глаза мерцают, когда он приближается с протянутой рукой.

— Можно пригласить Вас на танец?

Мои щёки болят от слишком широкой улыбки.

— Если Вы уверены, возможно, я соглашусь… только в этот раз…

Я тянусь к нему.

Наши пальцы касаются друг друга, когда мы подходим ближе.

Его улыбка меркнет.

Свечение люстр гаснет, и музыка кренится, визжа, как дохлая кошка.

Мой желудок падает.

Я тону.

Я кричу. Я кричу и …

Воздух вылетает из лёгких.

— О-о-о!

Холодно. Мокро. Капли хлещут по лицу, боль разливается по плечу и позвоночнику.

Я не стою.

Я не танцую.

Нет, я свисаю с обрыва.

— Что…

Дориан держит меня — одной когтистой рукой вцепившись в край застрявшего камня на полпути вниз по скале, а другой — своей человеческой рукой — крепко сжав моё запястье.

Лишь наполовину изменившийся, он выглядит так, будто ему больно. Его зубы стиснуты, вода заливает лицо, волосы прилипли ко лбу. Его глаза мерцают в свете бури от агонии. Срывающийся голос, напряжён от рыка — получеловеческого, полузвериного.

— Кэтрин, не смотри вниз!

Тошнота подступает и я отвожу взгляд туда.

Слишком поздно.

Бездна бесконечна.

Я не вижу дна.

Подкрадывается паника, я бью ногами по пустоте.

— Что это за безумие?!

Бросаю руку ему на пояс и сжимаю крепче, дрожа, пока ледяные капли обжигают мою кожу. Зубы стучат так сильно, что не получается их унять.

— Я-я-я не могу…

Мои пальцы скользят.

Верёвка летит — ударяет его в спину.

— Возьми, Кэтрин, я не отпущу.

Некогда раздумывать! Я хватаю её своей человеческой рукой, обматываю вокруг его предплечья и снова возвращаю хватку на его узкую талию.

— Быстро, — ревёт Дориан. Голос уже не его. — Демон не останется.

Верёвка натягивается. Над нами раздаются крики. Это голос Эверли.

— Тащите их наверх!

Мы поднимаемся.

Мои рёбра болят — его хватка оставляет синяки. Дождь заполняет мои уши, как при утоплении. Я слышу бурю внутри его груди, когда он сдерживает себя от полного превращения.

Наконец мы достигаем края.

Слава небесам!

Чьи-то пальцы хватают меня, вытаскивая на мох. Я падаю в грязь, наполовину закутанная в чужой сюртук, кожа промокшая и ледяная.

Вернувшись в человеческую форму, Дориан прижимает меня к себе — голая грудь к голой коже. Жар исходит от него, а дыхание дрожит в моих волосах.

— Пожалуйста, не борись со мной, у меня нет сил.

Я хочу говорить — у меня много вопросов, — но зубы стучат слишком сильно. Вместо этого я прижимаюсь лбом к его ключице и позволяю себе впитать его тепло, послушать ровное биение его сердца.

Всё, что я знаю: кошмар кончился и я вернулась в это проклятое место, где я замужем за демоном и, возможно, за виселицей.

Дориан укутывает меня своей туникой — промокшей, но тёплой, пока мы собираемся с мыслями. Кто-то другой набрасывает мне одеяло на плечи — я даже не замечаю, кто именно.

— Утро скоро наступит, — говорит Дориан. Там, в его объятиях, я и остаюсь, пока мы следуем за верёвкой. Мы идём, пока ряды карет и свет нашего лагеря не замерцают вдали.

— Ваши поиски казались в тысячу раз длиннее, чем были на самом деле, — жалуется Уильям. — Этот лес — поганое место.

Меня опускают перед камином, но пальцы так и не разжимаются. Дориан кладёт горячие кирпичи мне под ноги, укутывает во всё сухое, что может найти. Он расстёгивает сюртук между нами и прижимает кожу к своей.

Мы лежим так, сплетённые в тишине, наслаждаясь нашим поверхностным и дрожащим дыханием. Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, слушаю сердце, которое почти остановилось, когда увидело моё падение.

Мужчины заботятся о том, что осталось.

Миссис Грейндж без сознания, Исаак зашивает её рану. Нора смотрит в огонь так, будто готова войти в него. Уильям сидит, грязный и исцарапанный с красными кулаками. Он сжимает оружие, словно это единственное, чему вообще можно доверять.

— Меня ещё никогда не касался демон, — говорит Уильям.

— Ты хорошо справился, — отвечает Эверли.

— Я кричал как баба и обмочился. Это не «хорошо», сэр.

— Ты выжил. Это большее, чем люди лорда Сейнсбери.

— Всё ещё думаешь, что стоило стать моряком?

Уильям хрипло усмехается.

— В море тоже есть монстры, но там их хотя бы можно утопить.

— Это ты тогда выл, как банши24, в лесу? — спрашивает Исаак.

— Нет уж, извольте: я кричал всего три раза сегодня, — бормочет Уильям. — Чудо, учитывая обстоятельства.

Всю оставшуюся ночь никто не спит. Когда я согреваюсь бульоном и горячим чаем, меня возвращают в остатки нашей разбитой кареты.

Дориан лежит на ступеньках, загораживая единственный выход, и смотрит, как мужчины сидят у костра.

Его костяшки пальцев сбиты. Он держит на коленях клинок.

Я засыпаю под его силуэтом, гадая, что же за человек мой муж.

ДОРИАН

В лесу были вещи, которые мы не могли видеть и к которым не могли подготовиться, поэтому и не заходили в самую чащу. Я представляю, что ждёт неподготовленных путников в самом сердце чащобы.

Дворецкий протягивает мне флягу, я беру её.

Как только рассвело, мы грузили припасы. Затем сели в кареты и медленно поехали через проклятый лес — промокшие и измученные.

Город остаётся тихим, когда мы въезжаем в него. Кэтрин спит, не шевелясь, пропуская ряды аккуратных кирпичных домов с только что зажжёнными газовыми фонарями. Каждый миг проезда по булыжной мостовой кажется странным после нескольких дней в грязи. Запах копчёного дерева и свежего хлеба преследует меня, пока желудок не начинает урчать.

Как я дожил до того, что я не только голоден, но и безмерно устал? Хочется и есть, и спать одновременно.

Когда мы проезжаем мимо маленькой лавки, дверь распахивается и старик с корзиной трав роняет свои припасы.

— Его Светлость вернулся! — кричит мужчина.

Люди выходят из своих домов. Здесь живут слуги и их семьи, а также торговцы, шахтёры и фермеры. Единственная улица, образующая Мейн-стрит25, полна товаров, свежесобранных фруктов и овощей, сложенных высокими стопками. Это маленький городок — не более пятисот душ.

Впереди, высоко на горе, чёрные каменные стены и башни поднимаются в темнеющее небо.

Наконец-то…

Мы дома.