Ядовитость

КЭТРИН

Все поднимают взгляд от тарелок и чашек. Дворецкий выпрямляется.

— Это всего лишь ветер, — говорит он и выходит из комнаты. Глухой удар эхом разносится по огромным стенам. Мистер Эверли возвращается мгновение спустя.

— Как я и подозревал, всего лишь ветер.

Одна свеча мерцает. Я игнорирую тревогу в животе и подношу жареного фазана ко рту. Он сочный, вымоченный в рассоле, ароматный. Когда я запиваю еду, сладкое вино жжёт горло.

Дориан же ест молча, его взгляд часто переходит на Габриэля и двух его сыщиков.

В дальнем конце стола появляется фигура.

Я не придаю этому значения.

Сначала это тень. Затем с лестницы спускается ещё одна — маленькая, сгорбленная. С такого расстояния она похожа на ребёнка.

Я хмурюсь.

Откуда здесь ребёнок?

Мы в глуши.

Нора выступает вперёд и протягивает руку.

— Где твоя мама, милая? Как ты сюда попала?

Но дворецкий уже подбегает. Он останавливает её, схватив за плечо.

— Нет, мисс. Не надо…

Что-то не так.

Я чувствую это прежде, чем вижу. По рукам бегут мурашки. Спина напрягается. Кожа на голове становится горячей.

Тварь делает шаг вперёд.

Это. Не. Ребёнок.

Её конечности слишком длинны.

Её лицо…

Крыса. Лысая, болезненная, кожа натянута на костях, глаза круглые, чёрные и дикие. Острые зубы капают, дыхание поверхностное и тяжёлое. За ней — ещё тени.

Дети.

Но не дети.

Монстры.

Первый издаёт вой.

Это ужасный, пронзительный звук.

Затем кто-то перелетает через стол — и начинается ад.

Мистер Эверли, дворецкий, достаёт пистолет из-за спины и стреляет. Кровь брызгает на скатерть. Сыщики вскакивают, оружие наготове. Выстрелы гремят быстрыми очередями.

Дориан…

В одно мгновение — человек, в следующее — чудовище. Он перепрыгивает через стол, когти наружу, разрывая первую крысу в фонтане костей и внутренностей.

Нора кричит за моей спиной.

— Кто-нибудь!

Я встаю со стула и отступаю назад.

Габриэль выкрикивает приказы, когда крысы хлынут из коридора — десятки, может, больше.

— Держитесь спинами к стенам! НЕ ПОДПУСКАЙТЕ ИХ К СЕБЕ ЗА СПИНУ!

Слуга кричит — и замолкает, когда когти раздирают его горло. Алая кровь брызгает вверх и заливает лицо Габриэля.

Человека стаскивают вниз. Габриэль кричит, когда его пистолет бесполезно падает на пол.

Ещё один крик — Нора.

Дориан тоже слышит.

Дворецкий делает ещё один выстрел.

Я сильно толкаю Нору и она откатывается в сторону, в панике забегает в кухню и захлопывает за собой дверь кладовой. Я следую за ней.

За нами идётон.

— Проклятье! — кричу я.

Нора успевает войти и дверь бездумно захлопывается передо мной.

— Нет!

Я бросаюсь в сторону в последнюю минуту.

Дориан рычит и бьётся о дверь, пытаясь её открыть.

— Нет! — кричу я. С ближайшей плиты хватаю чугунную сковороду и швыряю ему в спину.

Она попадает, но недостаточно сильно.

— О, чёрт…

Он поворачивается и рычит.

Бежит ко мне и всё, что я вижу, — движущаяся красная плоть.

Всякий разум покидает меня.

Я поворачиваюсь и бегу.

Дориан преследует.

Я нахожу лампу, разбиваю её и поджигаю масло. Пламя. Я бросаю лампу, она летит в воздух. При ударе стекло разлетается вдребезги.

Рваная одежда загорается.

Он не останавливается.

Боже! Это безумие!

Я бегу и врезаюсь в край столешницы. Появляется блеск.

Не думая, я хватаю нож.

Дориан парирует — я полосую.

— Уф!

Его рука падает — полностью отрубленная.

Кровь брызгает в воздух, прежде чем превратиться в пепел. Я отшатываюсь, а он протягивает руку, и я смотрю, как мышца отрастает заново, кость соединяется, кожа снова натягивается.

— Господи и всё святое, — шепчу я. В ужасе отступаю, мой локоть врезается в выступающую кирпичную стену. Она режет меня слишком глубоко.

— Ах!

Крысы замирают.

И Его Светлость… тоже.

— О, как же это ужасно…

Моё сердце останавливается, когда я встречаюсь с морем чёрных глаз и обожжённой красной кожей. Я теряю счёт демонам.

Мой мозг кричит.

Беги.

И я бегу через боковую дверь, под дождь.

Молния раскалывает небо. Буря теперь жива, воет в унисон со зверями позади. Я оглядываюсь — и вижу, как Дориан, всё ещё в огне, преследует меня.

Дождь гасит его и хлещет меня по лицу. Молния прожигает мир белыми вспышками, и я вижу их — зверей. Сотня, возможно, выходит из тени Дориана.

Они выходят — размером с ребёнка, лысые, с тугими сухожилиями, длинными мордами, нескладными руками, свисающими ниже колен, и чёрными, дикими, необузданными глазами. Я поворачиваюсь, и сквозь стены воды появляется то старое строение в лесу.

Да.

Стеклянная оранжерея.

Я бегу к ней, а сердце застряло в горле.

Я выживу.

Я должна.

Ещё один вой. Затем — множество.

Они появляются в тенях за мной, танцуя внутри грозы — ряды проклятых детей.

Нет. Мне нужно больше времени!

Я достигаю дверей оранжереи, но нахожу их запертыми. Без ключа у меня нет выбора. Я взбираюсь по стене сбоку.

Дождь сдирает кожу с моих щёк, пока пальцы царапают металл и камень. Я лезу всё выше с каждым мгновением, пальцы скользят по мокрой поверхности.

Не смотрю через плечо.

Нельзя.

Их тени преследуют меня вверх по оранжерее, пока я не достигаю вершины. Это крыша из стекла, железа и вкраплений алмаза.

Я поворачиваюсь — они здесь.

Их так много.

Они окружают меня, а в центре стоит он — гигантская аберрация22, демон из алой плоти и жилистых мышц.

Дориан.

Я падаю на спину, воздух выбивается из лёгких, когда он прыгает на меня. Когти впиваются в мои бёдра, а чудовищная тяжесть придавливает меня к стёклам светового люка. Бездна замковой библиотеки ждёт под нами. Она ждёт, чтобы поглотить нас целиком. Он держит меня — неизбежный своей силой и безумной жаждой, небо беснуется над нами.

Он не более чем бессмысленный, бешеный зверь.

Его дыхание пышет жаром в мою щёку с ненасытным голодом, явственным в каждом хриплом слове.

— Ты проиграла, принцесса.

Хвост сдавливает мои бёдра. Стекло трещит, а затем ломается под моим позвоночником. Одним плавным движением он скользит между влажными складками моего лона, вонзаясь в меня и в стекло. Я громко вдыхаю.

— Ваша Светлость…

Он огромен, толст, невыносимо растягивает меня, пока его трансформация продолжается — член растёт и разрывает меня изнутри. Я отталкиваюсь от этой полноты. Мои пальцы царапают его грудь, но бесполезно. Он притягивает меня ближе, и та удавка удлиняется вокруг моей груди. Она сжимается, и я поскуливаю.

— Пожалуйста… Дориан…

Он игнорирует меня, потерянный в этом нечеловеческом ритме. Стенки моего лона сжимаются вокруг его толщины — всей плотной, скользкой, влажной и горячей внутри меня. Его член дрожит вместе с моим бьющимся сердцем. Рык грохочет из его горла — глубже, грубее, когда он прижимает свои бёдра к моим и вонзается.

МОЯ.

Удар пронзает моё тело и хрупкую преграду под нами. Стеклянный люк стонет.

Затем стекло наконец разлетается, и моё сердце останавливается.

Нет. Мы обречены.

Живот стягивается у горла. Я становлюсь невесомой — мир рушится подо мной.

Холодный воздух хлещет обнажённую плоть, мои руки, бёдра, каждую прядь волос. Герцог не останавливается. Его руки прижимают меня к нему, пока мы падаем. Вокруг нас, когда ночь взрывается, твари приходят ордой. Половина поглощена полуночным небом и почерневшими облаками, другая освещена масляными лампами. Они хлыщут сквозь разрушенный потолок, визжа и извиваясь, падая, тела мечутся влево и вправо внутри освещённой бурей бездны.

Но герцог не останавливается.

Его бёдра вколачиваются в мои, чудовищное тело пульсирует, пока он продолжает расти внутри меня — невыносимо толстый. Я чувствую каждый дюйм, когда он пульсирует.

Когда он выходит.

Когда он трахает меня.

Удовольствие и ужас становятся одним целым. Моё лоно вздрагивает от него. Я не выдерживаю его размера. Его хватка оставляет синяки. Она раздирает мою плоть вместе с его набухающим членом.

Он вонзается в меня.

Он уничтожает меня.

Монстр подбирается слишком близко. Герцог рычит и одним диким движением разрывает его надвое. Кровь разбрызгивается в воздухе гротескной дугой, и отрубленная голова теряется в темноте. Эшвуд убивает без колебаний. Одной рукой он разрывает всё, что осмеливается приблизиться. Другой прижимает меня к себе — плоть и жар, давление и нечеловеческая сила.

И всё же его член растёт — толще, больше… всё сокрушительнее, пока моё возбуждение не покрывает его от головки до основания. Я вскрикиваю, позвоночник выгибается, ногти царапают его, но я беспомощна перед растяжением — перед его силой.

— Дориан, — шепчу я, но не знаю, чего именно жажду.

Быть спасённой или быть поглощённой?

Всё, что я знаю: я — чудовище.

Нечеловеческое.

Земля стремительно приближается. Я жду удара, даже когда головка его члена вонзается в тот бутон глубоко внутри меня. Время искажается — и затем я вижу лишь белый свет. В последний миг, когда один коготь цепляется за каменную стену и удар вырывает нас обоих из воздуха, дождь льётся с небес, пропитывая книги, я вишу в воздухе с его членом, всё ещё погружённым в меня. Монстры падают вниз, а я потеряна — поймана в уничтожающем ощущении, которое растягивает меня изнутри. Мой разум сдаётся. Моё тело разлетается на куски.

МОЯ, — рычит Дориан.

Он дошел до точки невозврата.

И я — тоже.

Он соскальзывает со стены и падает, но что-то внутри него уже готовиться. Мы переворачиваемся в воздухе и внезапно он оказывается подо мной. Я не вижу осколка, пока он не пронзает его — зазубренное дерево, скользкое от старого лака и крови, кусок разрушенного балкона, прошедший насквозь через его грудь. Я врезаюсь в него и тяжесть воздуха вдавливает меня в землю. Он падает с грохотом.

— Дориан…

Подо мной его облик уже меняется. Чудовищное тело сворачивается внутрь, плоть сбрасывает гремучую массу. Хвост и когти втягиваются. Его кожа бледнеет. Я вдыхаю, когда его позвоночник выгибается, затем трещит, втягиваясь внутрь, пока подо мной не остаётся толькоон.

Дориан.

Его тело пылает, он обнажён, человечен, член теперь безвольно свисает между бёдер — вырезанный из мрамора и жара. Он весь скован из мышц, тугих и рельефных… но мой взгляд падает на деревяшку, всё ещё торчащую из его груди.

Дориан…

Я скатываюсь с него.

Мои ладони обхватывают кусок, затем я тяну. Сопротивление, а затем, с хлюпаньем, оно вырывается из его груди. Рана закрывается, кровь исчезает, пока не остаётся лишь гладкая кожа.

Как раньше.

Мои плечи опускаются.

Его нельзя убить.

Твари ползут сквозь обломки к нашим обессиленным телам. Четверо. Скользят. Извиваются. Рычат. Детские тени, дико пляшущие на фоне бури. Они хнычут сквозь разбитый световой люк и прорываются сквозь разрушенные стены.

— Проснись, — шепчу я у бока Дориана. Я прижимаю ладони к его щекам. Его кожа пылает и покрыта испариной. — Дориан, пожалуйста.

Он не шевелится.

— Ваша Светлость. — Бью его. Затем второй раз — сильнее. — Дориан! Проснись! Проснись, пожалуйста…

Он остаётся недвижим — влажные волосы прилипли к скулам. Моё сердце колотится так громко, что я слышу только его.

Открываю рот, готовая закричать.

Лязг стали и взрывы выстрелов о каменные стены обрываются на меня. Монстра разрывают пополам прежде, чем он успевает прыгнуть. Я резко поворачиваю взгляд и облегчённо выдыхаю.

Прислуга.

— Ваша Светлость…

Появляется Габриэль с обнажённой саблей — свежая кровь капает с неё. Она тут же исчезает без следа. Дворецкий прикрывает мужчину сломанной кочергой для камина, с порезом, кровоточащим на левом плече.

Я сжимаюсь, защищая тело Дориана, пока остальные вливаются внутрь. Кучер и камердинер заходят с тыла. Последнего демона испепеляют выстрелом пистолета.

— Полудемон, — выдыхаю я.

Миссис Грейндж ловит мой взгляд. Она стоит рядом со мной.

— Они были больны, оба. Остались, потому что это сработало.

— Сработало?

— Его Светлость ввёл им слабый штамм23 до взрыва. Теперь тело кучера исцеляется. Камердинер чувствует запахи, которые не должен чувствовать ни один человек.

— Чахотка, — говорит камердинер за её спиной, запыхавшийся, но собранный. — Она убивала нас. Но больше нет.

Как чудовищно, но… это спасло их.

И, возможно, меня — тоже.

Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь на ноги. Остатки разорванного платья липнут к коже, влажные от дождя. Бёдра скользкие от всего, что Дориан оставил внутри меня. Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть это, но и сказать мне нечего.

Габриэль, смотрящий в ужасе, останавливает меня:

— Что случилось?

Окровавленный кол падает к его ногам.

— Я спасла своего мужа.

Затем я поворачиваюсь, прохожу мимо Норы, которая стоит с открытым ртом и руками, вцепившимися в рукоять мясницкого ножа.

— Принцесса, — шепчет она.

Я прохожу мимо Габриэля, мимо остальных с высоко поднятой головой и указываю на обмякшее тело Дориана.

— Помогите ему.

Уильям делает так, как просят. Он взваливает бесчувственное тело Дориана на плечо. Затем, босиком и перепачканная, я ковыляю к усадьбе.

Когда я успела потерять туфли?

Господи, мне нужна ванна.

С ноющими мышцами и онемевшей от холода кожей, группа следует за мной обратно в Придорожную усадьбу.

∞∞∞

На следующий день утро наступает с гигантскими потоками золотисто-жёлтого света. Меня окружает комната, полная книг, флаконов и старых стеклянных трубок. Полки гримуаров, сохранившихся образцов, колб всех цветов радуги и рукописных дневников. Это комната Дориана — теперь мы делим её. По сравнению с демоническим отродьем прошлой ночи это самое нормальное из того, что я видела по прибытии.

Меня странно спокойно.

Дориан спит, обнажённый рядом со мной, прикрытый одним одеялом. Нора приходит первой — потрясённая. Она с опаской косится на Дориана и, полная осуждения, ставит поднос с дымящимся чаем, кофе и выпечкой.

Я качаю головой, подкладываю подушку за спину и приподнимаюсь.

— Он не злой, Нора. Если ты не можешь доверять ему, доверяй мне. Если он способен создать это безумие, он способен его исцелить. Я уверена. Просто верь.

— Его Светлость опасен, — быстро отвечает она. — Он может причинить Вам боль. Почти причинил! Это чёрная магия. Мы не можем оставаться. — Её голос падает до дрожащего шёпота. — Наши души будут прокляты.

Я качаю головой.

— Это не магия, это алхимия. Дориан… — делаю паузу. — Его Светлость планирует отослать меня в безопасное место после бала. Мы обсудим это подробнее, когда прибудем в замок.

— Вы не должны спать здесь. Сейчас наш шанс бежать… — начинает горничная.

Кладу руку поверх её. Она дрожит.

Страх в её глазах реален.

— Всё будет хорошо. Я справлюсь с этим. Пожалуйста, Нора, ты измучена. Отдохни, если нужно.

Нора вздыхает в знак поражения.

— Как пожелаете, Ваша Светлость.

Нора уходит, и я снова остаюсь с ним одна. Он не двигается во сне. Я боюсь, что могла бы смотреть на него вечность — на человека, чьё лицо вырезали боги. Я остаюсь в его комнате, без воли двигаться или одеваться. Только к обеду меня зовут вниз. Похоже, прислуга организовала импровизированное собрание.

Я собираюсь с мыслями, надеваю свежее платье и заставляю себя спуститься. Дориан остаётся спать, вынуждая нас остаться в Придорожной усадьбе ещё на один день.

Теперь уезжать слишком поздно.

Внизу — шведский стол и лорд Габриэль, ожидающий, ещё более одинокий без своих двоих людей, погибших прошлой ночью. Его лицо мрачное, осунувшееся от того, что, как я знаю, было беспокойной ночью.

Прислуга, которая всё ещё прислуга, ждёт за ним. Несмотря на всё это безумие, я герцогиня, а это место требует приличий.

— Дориан, — бросает Габриэль. — Он не идёт?

Дворецкий говорит:

— Когда герцогу требуется восстановить конечности, он отдыхает продолжительное время.

Габриэль бледнеет от этой картины.

— Тогда не будем медлить. Я должен знать всё.

И тут Дориан появляется в открытом коридоре, одетый в ночную рубашку. Под глазами тёмные круги, но он кажется поправившимся — больше собой, в контроле.

Камердинер появляется за ним.

— Ваша Светлость, Вы неприличны! Пожалуйста!

Но Дориан игнорирует его и садится за стол. «Шеф-повар» ставит перед ним обед и горячий кофе.

Дориан уже достал чёрную тетрадь. Он раскладывает чертёж, раскрывает систему, которую установил в замке после того, как стал герцогом.

— Тут отходы из замка. Вода поступает из дождя, собираемого на крыше замка, смешивается с экскрементами, затем течёт по подземным трубам в специальную зону, где очищается камнями и песком, так что возвращается как чистая вода.

Я приподнимаю бровь.

— Какое это имеет отношение к тому, что мы обсуждаем?

— Это сработало. Моя панацея. Она спасла им жизнь. — Он указывает на камердинера и кучера, стоящих поблизости. — Но произошёл ужасный несчастный случай. Я не знаю, как это случилось. Должно быть, я заснул. Начался пожар и заражение. Экспериментальная комната сгорела. Я полагаю, что лекарство-настойка ушло в трубы и вытекло в лес за замком. Оттуда оно смылось в соседний ручей, заразив окрестности.

Он открывает свою тетрадь и показывает грубо нарисованную карту Эшвуда.

— Лес за Эшвудом изгибается у края внешних шахт, поэтому граф и стал чудовищем. Должно быть, заразился. Ботаник, изучавший растения Эшвуда — не меньше. Как только мы узнали, что он в лесу, немедля посадили его на корабль в Лондон — одного.

Кэтрин хмурится.

— Но твари напали здесь.

Герцог кивает.

— Это распространяется, и быстро. Мы должны вернуться в замок Эшвуд. Там есть припасы. У меня есть план — уничтожить это… сдержать.

— А лорд Сейнсбери… его прислуга? — спрашивает Габриэль.

Дориан отпивает кофе.

— Остальную прислугу так и не нашли. Мы не знаем, что с ними случилось.

Он бросает взгляд на меня. Я знаю.

Есть кое-что, чего он мне не говорит.

Пар от чая щекочет мне нос, когда я отпиваю.

— Что именно?

— Кронпринц. Он приедет на наш бал.

Я давлюсь чаем, затем беру себя в руки, промокая губы салфеткой.

— Что? Ты серьёзно?

— Он надеется заключить алмазный контракт. Отмена мероприятия будет означать скандал, разоблачение и предательство короны. Отказать ему — измена.

Это стоит обдумать.

Конечно, есть некоторые проблемы.

Первое — как обеспечить безопасность гостей на балу. Второе — как нам или кому-либо ещё путешествовать через проклятый лес. И третье — как мой муж планирует остановить заражение, особенно когда бегуны с Боу-стрит повсюду суют свои носы?

Дориан не может отослать меня, пока мы не доиграем в эти игры. Принц приедет на бал, а теперь, когда стражи порядка у нас на хвосте, мы не можем позволить себе выглядеть как подозреваемые. Если хотя бы один из них подпадёт под влияние принца — даже свидетельства лорда Габриэля не спасут нас от виселицы.