В день Тыквы Джо я не сплю допоздна. Так называется осенний фестиваль урожая, который проходит примерно в часе езды от нас, за несколько недель до Хеллоуина. Обычно мама с папой будят меня, чтобы мы могли пораньше выйти из дома, но когда я выглядываю из своей комнаты, то вижу, что они тоже только проснулись и сонно размешивают молоко в кружках с кофе.

Так себе начало.

Но мы успеваем – мама, папа и я. Я перекладываю в карман несколько семечек подсолнуха из их нового домика – консервной банки, которая стоит у меня на комоде, мама поворачивает ключ в замке зажигания, и мы едем.

⁂

Тыква Джо предлагает гостям развлечения на любой вкус:

• Лучший яблочный сидр в Айдахо.

• Аквагрим и резьбу по тыкве.

• Катание по полям сена под звуки гитары, играющей из динамиков.

• Тыквенный боулинг, где папа однажды выиграл для меня огромную плюшевую картошку, когда выбил страйк из кукурузных початков.

• Соревнования по прыжкам в мешках.

• Загон для коз, где можно покормить козлят с рук.

• Гигантский кукурузный лабиринт, в который мы никогда не заходим, потому что я не понимаю, зачем люди хотят заблудиться. (Когда я была маленькой, мне это нравилось. До того Хеллоуина, когда мне было семь лет. Теперь на этот лабиринт даже смотреть жутко.)

– Здесь просто яблоку негде упасть, – обречённо вздыхает папа, когда мы заезжаем на парковку.

Мы стоим в очереди за билетами.

– Да уж, цены у них заметно подросли по сравнению с прошлым годом, – говорит мама, пока девушка с аккуратно подведёнными бровями оставляет у нас на руках небрежные печати со значком фестиваля. У неё обычные глаза, и меня это радует. Когда мы проходим через главный вход, я мельком оглядываю посетителей, и мне кажется, что здесь нет никого с пустыми глазами. Конечно, не считая фонарей-тыкв.

Я изо всех сил стараюсь воспринимать это как добрый знак. Хорошая примета.

Итак, праздник урожая начинается.

Мы пьём яблочный лимонад. Катаемся на повозке. В это время мы почти не общаемся между собой. Похоже, в этом году все мы стали тревожнее и мрачнее, чем на прошлогоднем фестивале. Так вот что значит «повзрослеть»? Может быть, следующий год будет не таким тяжёлым?

Мы гуляем по ярмарке, разглядывая всевозможные прилавки. Здесь есть карусель с лошадками и скамейками, которые движутся вверх-вниз, вверх-вниз. Когда карусель останавливается, маленькая девочка на белой лошадке в чёрных яблоках весело кричит и спрашивает папу, можно ли ей ещё покататься.

Мы проходим мимо тыквенного боулинга, куда нам теперь не очень-то и хочется идти. Мимо водяного тира, где мальчик постарше, в бейсболке, надетой задом наперёд, целится из пистолетика в открытые рты пластмассовых клоунов, пытаясь выиграть для своей подружки неоново-зелёную плюшевую тыкву.

Мы проходим через комнату смеха и тихонько хихикаем, когда в зеркале папин круглый живот становится тонким, как карандаш.

В этом году на фестивале даже появились новые американские горки с картофелиной в ковбойской шляпе на вывеске, но они чуть меньше по размеру – судя по всему, для дошкольников, тем более я не люблю подобные аттракционы. Зачем мне так неистово встряхивать свои внутренности, когда во мне и так всё перемешалось? Терпеть не могу американские горки.

Мы добираемся до высокого аттракциона, который, скорее всего, тоже предназначен для малышей, но я беру рюкзак и взбираюсь наверх, пока мама с папой ждут внизу. Я тихо стою в очереди позади толпы из детей помладше и маленькой девочки с гладкими чёрными кудряшками, которая машет рукой и зовёт маму, прежде чем скатиться вниз.

Возможно, сегодня всё было бы совсем иначе, если бы с нами был Аруш. Мы приглашали его, но он не смог прийти. Я вспоминаю легенду, которую слышала на уроке истории, древнегреческий миф о царе, которого бог Аид приговорил вечно катить гигантский камень на вершину холма только для того, чтобы тот снова и снова скатывался к подножию. Я вспоминаю эту историю, потому что она чем-то напоминает сегодняшнюю попытку сделать наше приключение весёлым, лёгким и незатейливым, как это было раньше, как это было всегда. Как будто я пытаюсь подтолкнуть тяжёлый валун счастья на вершину холма тревоги.

Возможно, всё было бы проще, если бы бабушка могла жить с нами, как прежде, и ездить на такие фестивали. Но она бы быстро устала и ей стало бы тяжело дышать, если бы она весь день провела на ногах.

Я сажусь на горку и съезжаю вниз.

Внизу меня ждут родители с тарелкой элоте – кукурузы по-мексикански, заправленной майонезом с соком лайма и молотым перцем чили и посыпанной солёным сыром, который я просто обожаю.

– Вот, держи, солнышко, – говорит мама.

Сейчас всё стало по-другому: тяжелее из-за бабушкиного здоровья, нехватки денег и всего остального, и я вижу, как всё это сказывается на родителях. Мама с папой ведут себя непривычно. Они перестали быть такими весёлыми и жизнерадостными как раньше. Это мой Творец Страха угрожающий и долговязый, но мне интересно, как выглядят их. Как бы мне хотелось, чтобы такого понятия, как «Творец Страха», вообще не существовало, чтобы день Тыквы Джо был таким же ярким и радостным, каким он был всегда, и чтобы мама с папой были такими же весёлыми и беззаботными, какими всегда казались… Но у меня в руках тёплая, ароматная кукуруза, а это значит, что они стараются изо всех сил. Я вижу, что они очень стараются.