16 марта 1925 года. Студия Уорнеров-Бережного

Павильон номер шесть новой студии Уорнеров оказался тем местом, где производственный ад внутри и прохладный рай снаружи существовали одновременно, разделённые лишь тонкой линией войлочной звукоизоляции и непрекращающимся гулом десятка мощных осветительных приборов. Они превращали пространство в раскалённую пещеру.

Снаружи за стенами павильона, стояла самая обычная калифорнийская весна с её нежарким солнцем и лёгким ветерком, доносившим запах цветущих апельсиновых деревьев с соседних холмов. Внутри же, под целой армией софитов и «юпитеров», которые Барни и его команда освещения вымеряли и расставляли со звукооператорами четыре дня, царил жар, больше подходящий для литейного цеха, чем для съёмок романтического мюзикла с Мэри Пикфорд в главной роли. Казалось, что даже сами звуки — гудение трансформаторов, приглушённые голоса рабочих, скрип раскладных лестниц, которые спешно вытаскивали из павильона — плавились в этой духоте, превращаясь в однородный, тяжёлый шум, давящий всем на нервы.

Я стоял у края съёмочной площадки, привалившись спиной к деревянной раме, на которой когда-то висела часть декорации, и наблюдал за тем, как Френк Дафни, мой режиссёр, мечется между тремя сценами, как загнанный зверь, и раздаёт команды, тонущие в гуле работающих вентиляторов.

Лицо Френка, уже успевшее покрыться испариной и блестевшее в свете софитов, являлось квинтэссенцией сумасшедшей концентрации. Режиссёр понимал, что в поставленных мной сроках у него каждая секунда на счету, а ошибка может стоить не только времени, но и состояния.

— Свет! Где, чёрт возьми, свет на втором плане? — орал Дафни в сторону осветителей, и его голос заставлял дрожать даже танцоров, а ведь до их «разноса» ещё даже не дошла очередь, — Барни, я же просил тебя убрать эти чёртовы тени! У меня Мэри Пикфорд выглядит так, будто она только что вылезла из склепа!

Барни, который за последнее время успел стать из-за вечного ворчания моей постоянной кадровой головной болью и одновременно был самым надёжным человеком на площадке, вынырнул из-за здоровенного прожектора в своей неизменной кепке. И как ему не жарко. Он в сердцах сорвал головной убор и начал яростно мять в руках. Лицо, перепачканное сажей и потное, выражало глубокое негодование.

— Дафни, ты сам сказал, чтобы мы убрали резкие тени! — заорал он, и я на мгновение обалдел — в таком тоне с Френком ещё никто не разговаривал, — Мы их убрали! Но если ты хочешь, чтобы лицо миссис Пикфорд было освещено так, как тебе взбрело в башку три секунды назад, то нам придётся подвинуть софиты ближе, а это — добрых сорок минут работы и риск того, что лампы перегреются и лопнут прямо во время дубля! А потом тебе опять что-то захочется. И опять, и опять! Пошёл ты!

Френк скривился, и я заметил, как его рука, сжатая в кулак, на мгновение дрогнула, словно он собирался ударить по ближайшей стойке, но сдержался и просто махнул рукой в сторону Барни.

— Делай что хочешь, но чтобы в следующем дубле всё выглядело прилично, а не как коровье дерьмо! — рявкнул он и уже собирался повернуться к сцене, где застыла в ожидании Мэри Пикфорд, окружённая гримёрами, поправлявшими её платье и причёску, как его окликнул Антон Мелентьев, вылезший из своего «гроба» — звукоизолированной будки оператора.

Антон в прямом смысле обливался потом. Ручьи струились по его насквозь промокшей рубашке. Клянусь, если бы не приличия, он бы уже плюнул на всё и работал в трусах.

— Мистер Дафни! У нас проблема с синхронизацией на левом «Витафоне», — крикнул Мелентьев, и я заметил, как он вытирает пот со лба, оставляя на лице грязные полосы от машинного масла, — Он отстаёт на целых два кадра от центрального. Если мы не исправим это, то оркестр будет звучать как эхо из колодца!

— Чёрт! — Френк по-военному развернулся на пятках, и я увидел, что его глаза, красные от недосыпа и напряжения, начинают метать молнии — а это уже плохой знак. Пока Дафни держит себя на взводе, но не переходит грань — всё работает быстро и чётко. Но если он сорвётся — это часа на два беготни. В таких ситуациях я обычно мягко «убирал» его в сторону.

— Где Коллинз? — орал режиссер, — Где? Мать его! Наш! Звукоинженер⁈ Я же говорил, что мы должны были проверить синхронизацию до начала съёмок!

Коллинз, пожилой инженер «Витафона», вынырнул из-под пульта управления, где он колдовал над проводами. Его тонкие и жилистые руки слегка дрожали от напряжения, хотя сам он старался сохранять спокойствие.

— Мы все проверяли, мистер Дафни, — ответил он, — Но после того как перезапустили генератор из-за перегрева, синхронизация сбилась. Это временно, я уже перенастраиваю.

— Временно? — взвился Френк, и я заметил, как его лицо покраснело от гнева, — Временно! А у нас на площадке десятки людей, которые снимаются в звуковом кино впервые в жизни, здесь стоит долбаная жара! Во всём долбаном павильоне! И если мы сейчас затянем — из этой жары всех начнут выносить вперёд ногами!

Я решил вмешаться, потому как чувствовал, что ещё немного — и Дафни громыхнёт как вулкан, а это могло только усугубить ситуацию. Я отошёл от стойки, на которой проверял бумаги, что мне привезла Надя, и подошёл к режиссёру, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее.

— Френк, успокойтесь, — сказал я, положив руку ему на плечо, и почувствовал, что его тело напряжено как струна, — Все и так работают на пределе. Парни всё сделают. Пусть Коллинз и Мелентьев разберутся с синхронизацией, а мы пока переснимем входные сцены с танцорами. Они не требуют одновременной работы трёх аппаратов.

Дафни посмотрел на меня, и я увидел, как его глаза, всё ещё мечущие молнии от раздражения, постепенно успокаиваются.

— Хорошо, — взял себя в руки режиссёр, — Но если через полчаса мы не запустим «Витафоны», я уволю всех на этой площадке!

— Мистер Дафни. Увольнять кого-то — моя работа, а не ваша, — запомните это раз и навсегда, — более жёстко произнёс я так, чтобы остальные не слышали, — Успеем!

Мы оба повернулись к сцене, где Мэри Пикфорд, уже уставшая ждать, начала нервно поправлять своё платье, а её взгляд, устремлённый на Дафни, выражал смесь раздражения и усталости.

Грегг Толанд, который до этого молча сидел около будки оператора и меланхолично наблюдал за происходящим, отирая пот со лба платком, позвал меня:

— Мистер Бережной, — в голосе оператора-самородка послышалось беспокойство, — Если мы всё-таки не решим проблему со светом на заднем плане, то танцоры будут выглядеть как тени, а не живые люди. Я пытался сделать так, чтобы они не сливались с декорациями, но с этим освещением это почти невозможно.

Я подошёл к его будке, чувствуя, как из нутра «душегубки» идёт жар от аппаратуры и ударяет в лицо.

— Грегг, я знаю, что это трудно, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ободряюще, — Но мы работаем с тем, что есть. Сделай что сможешь, а мы постараемся вытянуть свет.

— Лучше заменить декорацию. Пусть не будет первого вводного задника. Второй тоже хорош. Он и будет базовым. Честно говоря, он даже смотрится больше к месту…

— Так и сделаем. Милош! Убирайте первый задник!

— Совсем?

— К чёрту его! Второй задник теперь основной. И сегодня вечером мне на стол эскиз недостающего нового.

— Хорошо, босс!

Тем временем Мэри Пикфорд, стоя́щая на сцене, начала терять терпение и обратилась ко мне:

— Мистер Бережной, я согласилась на этот проект, потому что вы обещали мне, что всё будет организовано на высшем уровне, — сказала она, и в её голосе, несмотря на усталость, зазвучали стальные нотки, — Но я уже второй час стою здесь, а съёмки нового дубля так и не начались.

— Миссис Пикфорд, прошу прощения за задержку, — сказал я как можно более вежливо, — Мы решаем технические проблемы, которые возникли из-за перегрева аппаратуры. Через десять минут мы начнём.

Мэри поджала губы и отвернулась, а я заметил, как она что-то тихо говорит своему ассистенту, который стоял рядом и записывал каждое её слово в маленький блокнот. Н-да, даже усталость не мешает звёздам сохранять свою значимость. Наезд на продюсера или режиссёра вместо падений в обморок и мелких скандалов — вполне обычное дело для уже устоявшихся мэтров и див. А Дафни её всё же побаивается. Ну это ничего. Когда мы окончательно устоимся как монополисты, диктующие моду, Мэри и ей подобные будут ему в рот заглядывать.

Съёмки начались через двадцать минут, когда Коллинз и Мелентьев, наконец, синхронизировали все три «Витафона», и я услышал, как загудели моторы. И если до этого в воздухе витало рабочее напряжение, то теперь к нему добавилось и всеобщее волнение.

— Вырубаем вентиляторы! Всё? Отлично. Так, поехали! Камера! Мотор! Звук! — скомандовал Дафни, — Начали!

Оркестр, состоящий из двадцати пяти музыкантов, заиграл, и звуки инструментов, усиленные динамиками, разнеслись по павильону, смешиваясь с голосом Мэри Пикфорд.

— Держите свет! — зашипел Барни своим помощникам, и они замахали осветителям, показывая четыре пальца. Софиты тут же слегка приподнялись, создавая мягкую тень на лице Мэри, а её глаза, устремлённые в камеру, засияли в свете ламп.

Но как только оркестр дошёл до середины, один из «Витафонов» начал издавать странный звук — что-то похожее на скрежет металла. Коллинз резко повернулся к пульту и начал что-то крутить, пытаясь устранить проблему.

— Стоп! — закричал Дафни, и его голос прозвучал как удар хлыста, — Стоп! Что случилось?

— Перегрев, — ответил Коллинз, и я заметил, как его лицо побледнело, — Один из моторов не выдерживает нагрузки. Если мы продолжим, он может сгореть полностью.

Дафни схватился за голову, и я увидел, как его глаза закрылись на мгновение, словно он собирался с силами, чтобы не разорваться на части от злости и отчаяния.

— Мы не можем останавливаться! — сказал он, и в его голосе послышалась мольба, — Дайте мне долбаный идеальный звук!

Я подошёл к Коллинзу и посмотрел на пульт, чувствуя, как внутри меня растёт волнение, смешанное с тревогой.

— Охлаждаем моторы, — кивнул я, — Дайте немного времени, чтобы они отдохнули и тащите ещё два охладителя от Уорнеров, я заранее договорился с ними на всякий случай.

— Сколько у нас времени? — спросил Коллинз, и я увидел, как его руки дрожат от напряжения.

— Полчаса, — ответил я, — Мы дадим им постоять полчаса, а затем запустим с новыми охладителями.

Дафни посмотрел на меня, и я увидел, как в его глазах мелькнула надежда.

— Хорошо, — сказал режиссёр уже чуть более спокойнее, — Полчаса. Но если через тридцать минут мы не запустим всё снова, я лично…

— Знаю, — перебил я, переходя на рык, — Ты уже триста раз всеми карами небесными грозил! Но давай сначала решим проблему! И тебе тоже надо проветриться! Бери помощников «МГМ» и устрой им брифинг снаружи!

Все вышли наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Кто-то даже повалился в изнеможении на ковры, расстеленные прямо перед входом в павильон. Я вышел вместе с остальными и увидел, как Мелентьев и Толанд стоят в стороне и о чём-то спорят, размахивая руками и не обращая внимания на то, что их лица всё ещё покрыты потом и грязью.

— Я говорю тебе, Грегг, — настойчиво говорил Мелентьев, — Если мы не изменим угол камеры, то танцоры на заднем плане будут выглядеть как картонки. Мы должны сделать так, чтобы они были в фокусе, даже если для этого придётся пожертвовать ещё частью декораций!

— Ты не понимаешь, — отвечал Толанд, и в его голосе слышалось раздражение, — Если мы изменим угол, то потеряем синхронизацию со звуком, а это значит, что нам придётся переснимать всё с самого начала!

— Никто не будет менять угол, — сказал я, подходя к ним и заставляя их замолчать, — Мы просто добавим ещё один источник света на задний план, чтобы танцоры не сливались с декорациями. Это решит проблему без лишних изменений.

— Это может сработать, — сказал Мелентьев, и в его голосе послышалось сомнение, смешанное с надеждой, — Но для этого нам понадобится ещё один дублирующий софит, чтобы снять перекос лучей.

— Попроси у Барни, — сказал я, — Он найдёт чем тебе помочь.

В стороне от входа, возле небольшого столика с водой, стояла Мэгги О’Шей. Воровка была одета в лёгкое платье, блестящее в солнечном свете. Девушка следила за мной, и в её взгляде читалось восхищение. Она помахала рукой, и я подошёл к столику, наливая себе воды.

— Тяжело всё это? — спросила красотка, — Вся эта суета… Когда ты последний раз спал?

— Не помню, — устало ответил я, — Если говорить про сложность… У меня очень хорошая команда. С другими пришлось бы помучаться гораздо больше.

— А я только и вижу, что они между собой ругаются, — удивилась девица.

— Ругаются? — неожиданно пробрало меня на смех, — Шутишь? Это нормальная рабочая атмосфера. Специалисты «Метро-Голдвин», которые снимают десятилетиями — помогают моим людям уже пять дней, но даже и близко не подошли к той скорости, с которой мои сотрудники разбирались с «Витафоном», когда его только привезли на студию впервые.

О’Шей тихо произнесла:

— Просто они чувствуют, что ты всё решишь и на тебя можно во всём положиться…

— Спасибо, — коротко ответил я.

— Ты, как всегда, серьёзен, — добавила красотка, и в её голосе послышалась лёгкая и, как мне показалось, даже горькая усмешка.

— Только когда рядом ты, камера или Мэри Пикфорд, — состроил я унылую гримасу, — А потерять её для этой роли нельзя.

— Меня тоже боишься потерять? — улыбнулась авантюристка.

— Даже и не знаю — то ли тебя лучше держать подальше, то ли на виду, чтобы не натворила ещё чего… — парировал я.

Мы вернулись в павильон через десять минут, и я увидел, как Коллинз и Мелентьев уже возятся с аппаратурой, а Барни устанавливает новый софит, который должен был решить проблему с освещением на заднем плане. Я подошёл к пульту и посмотрел на индикаторы, чувствуя, как волнение внутри меня постепенно спадает на нет.

— Готово, — сказал Коллинз, обмахиваясь расстёгнутым воротником, — Все три «Витафона» снова синхронизированы. Мы можем продолжать.

Дафни кивнул и повернулся к сцене, где Мэри Пикфорд уже заняла своё место, а оркестр готовился начать игру.

— Отключайте вентиляторы!

Гул постепенно стих.

— Камера! Мотор! Звук! — скомандовал режиссёр, напряжённо глядя на миссис Пикфорд, — Начали!

— Сцена пять, дубль четыре! — громко произнесла «хлопушка».

Щёлк! И магия кино снова продолжилась.

Оркестр заиграл снова, Мэри Пикфорд начала петь, её голос, чистый и сильный, заполнил павильон, перекрывая всё. Да, она была действительно профессионалом. Даже на пробных репетициях она поймала и держала нужную высоту, из-за чего конкретно по её вине не лопнула ни одна лампа «Витафона». Я стоял в стороне и смотрел на это чудо. Рядом, открыв рот, жадно поглощал сцену глазами Милош.

Съёмки продолжались, танцоры на заднем плане двигались в такт музыке, их фигуры, освещённые ещё одним «юпитером» и развод-софитом, выглядели более живо. Я слышал, как Мелентьев в перерыве между дублями что-то говорит Толанду, и как тот довольно кивает, соглашаясь с ним.

Вскоре, когда павильон в очередной раз накалился до предела и аппаратура грозилась опять дать сбой, Дафни объявил перерыв на пятнадцать минут, и все снова высыпали на улицу, чтобы перевести дух. Даже усталые, мои работники выглядели всё равно намного спокойнее. Начался нормальный рабочий процесс, к которому до этого готовились день и ночь с такими трудами. И вот теперь потраченное время и сотни споров — как сделать лучше — дали свой результат.

Внутри меня тоже росла уверенность, что мы справимся с этой задачей в срок, несмотря на все проблемы.

После перерыва я уже понимал, что в моём контроле необходимости нет. Френк явно успокоился, когда увидел, что всё встало на правильные рельсы, и теперь спокойно раздавал команды.

Когда последний плановый дубль был завершён, Дафни объявил, что съёмки на сегодня закончены и мы даже умудрились уложиться в намеченный план. Я остался и смотрел на то, как уходят вымотанные музыканты и танцоры.

Вокруг стоял усталый одобрительный гул съёмочной команды, проверяющей и отключающей аппаратуру. Постепенно он уступал место редким выкрикам и смеху — напряжение, висевшее в воздухе весь день, начало спадать, уступая место приятному чувству хорошо проделанной работы и осознанию, что самое сложное в начале съёмок — позади.

Все двери в павильоне открыли настежь, даже запасные ходы. Ветерок проник внутрь, и температура начала падать. В одном из проёмов показалась знакомая фигура. Гарри Уорнер, старший из братьев, переступил порог, а за ним, чуть помедлив, появились Джек и Сэм. Видимо, Альберт разгребал ворох работы по своему направлению после того, как «Бразерсы» заявили разработку сразу нескольких проектов в новых павильонах.

Братья озирались по сторонам, но я почему-то сразу понял, что они пришли сюда не просто и праздного любопытства. Мы поздоровались, и Гарри обратился ко мне:

— Иван, мы хотели посмотреть, как идут дела. Слышали, что у вас здесь творится сущий ад.

Я усмехнулся и повернулся к сцене, где уже погасили лампы:

— Вы не ошиблись. Сегодня был жаркий день. Но мы справляемся, и результатом я доволен. Кажется, под конец дня даже Мэри Пикфорд перестала клясть «Витафон».

— Да, мы слышали, что она снимается у вас, — ревниво произнёс Джек, — Только что её забрал на машине Фэрбенкс. Я хотел расспросить Мэри, но Дуглас куда-то спешил, и они умчались, даже не попрощавшись… Когда они вдвоём, то мне кажется, что Мэри становится рассеянной и всё забывает.

Сэм, с интересом осматривавший гигантскую рампу с осветителями, неожиданно выдал:

— Вижу, что всё в порядке… Рад за вас, Иван! Но, признаться, мы думали, что первый полнометражный звуковой фильм будет сниматься с нами, а не с «Метро-Голдвин-Майер». Мы же вроде договаривались об этом…

Гарри поджал губы, молча кивая и поддерживая своего брата. Тот вдруг закашлялся и чуть ли не согнулся от бившего его приступа. Н-да, не хотелось бы, чтобы и теперь Сэм не дожил до премьеры.

— Ты прав, Сэм, — спокойно ответил я, — Мы действительно договаривались о совместном проекте, и я ценю это, но позволь мне напомнить: ты и твои братья не сказали мне о проблеме с Ардиццоне, когда она только возникла. Вы решили молчать, а я узнал обо всём только тогда, когда мои охранники были убиты, а результаты моей работы сгорели…

Гарри слегка побледнел, и я заметил, как его рука, сжатая в кулак, дрогнула.

— Мы уже об этом… — начал он, но я перебил его.

— Выбор, Гарри, который вы сделали, мог стоить мне всего, — твёрдо ответил я старшему из Уорнеров.

Сэм откашлялся и поднял на меня глаза.

— Хорошо, — сказал он, — Мы понимаем, что совершили ошибку. Ты начал работать с «МГМ», и ты в своём праве, но это не повод забывать, что у нас с тобой тоже есть обязательства. Тем более, напоминаю тебе условия контракта, который мы заключили. В конце месяца — часть павильонов станут твоими. Ты даже уже снимаешь в них. Но до конца этого же месяца надо решить вопрос с Ардиццоне. Иначе мы просто останемся без этого места, — он обвёл рукой павильон.

— Я-то как раз обязательства соблюдаю, — криво усмехнулся я, но заговорил чуть более мягко, — Этот мюзикл нужен мне, чтобы показать, как «звук» может работать с музыкой, с танцами и живым оркестром. Считайте, что это козырь, чтобы убедить других продюсеров и студии в том, что мы здесь не просто играем в дорогие игрушки. Как только мы закончим этот проект, я планирую начать работу над фильмом с «Уорнер Бразерс», как мы и договаривались. А после мюзикла — на полнометражный фильм пойдут уже охотнее. Или вы хотите снимать разовые редкие вещи? Нет? Я так и думал, — улыбнулся я, видя, как отрицательно покачал головой Джек, и закончил свою тираду, — А ещё я, конечно, не люблю придираться к каждой букве, но мы договорились снимать фильм, а не мюзикл. Так что, джентльмены, ваши претензии снова мимо! В любом случае, думаю, я успокою вас, если скажу, что для нашего будущего проекта у меня уже есть идеи?

Глаза Сэма загорелись:

— Это какие же? — спросил он с жадным любопытством, — Мы слышали, что ты связался с каким-то драматургом?

— Похоже, Голливуд — это одна большая деревня, — даже засмеялся я, — В одном конце что-то сказали, в другом — уже переврали. Но вообще да! Я связался с Самсоном Рафаэльсоном. На мой взгляд, хороший драматург и сценарист.

— Почему не взять наших сценаристов? — удивился Джек.

— Потому что сейчас нам нужен в первую очередь ДРАМАТУРГ! — возразил я, — Ваши сценаристы снимают немые фильмы. А теперь нужен тот, кто сделает живые диалоги.

— Вот! И я говорил об этом! — торжествующе обратился к братьям Сэм.

А я добавил:

— Кстати, Самсон уже проявил себя хорошо в «Парамаунте», а теперь активно работает на Бродвее. Так что парень умеет работать с диалогами и строить их так, чтобы они звучали естественно. Сейчас он в Нью-Йорке, но я очень надеюсь, что удастся уговорить его переехать обратно в Лос-Анджелес. Я отправил ему набросок своего сценария — пока только идею и общую концепцию, но он ответил, что проект его очень заинтересовал. Самсон взялся за доработку, так что, думаю уже через две недели у нас будет готовый материал.

Глаза Сэма засияли от предвкушения. Всё же из четырёх братьев он всегда больше всего бился за звук.

— Что за фильм? — спросил он, и в его голосе послышалось нетерпение.

Я скромно пожал плечами и выдал:

— Пока что рабочее название: «Певец джаза». Это будет история о парне, что хочет стать певцом, но его отец против этого, потому как считает, что музыка — не для его сына. Герой должен выбрать между тем, что ему навязали, и тем, что он любит. Учитывая, что персонаж у нас сам по себе связан с музыкой — музыка в фильме и сама будет движителем сюжета. Как ещё один персонаж.

— Весьма… весьма! — задумался Сэм. По его губам блуждала улыбка.

Ну а что? Снимем «Певца» на год-полтора раньше. Рафаэльсон и так бы пришёл к этому сценарию летом. А здесь я подтолкнул его в нужном направлении. Будем соавторами. Ещё бы на главную роль получить Эла Джолсона, что на самом деле родился под именем Асы Йоэлсона в Ковенской губернии Российской Империи. Эл как никто другой умел преображаться на экране, соединяя и пантомиму немого кино и «игру голосом». В «Певце джаза» он отыграл так успешно ещё и потому, что сюжет фильма частично пересекался с абсолютно такими же проблемами в жизни Джолсона. А его полуоперная шутливая манера исполнения песен уже сделала Эла любимцем комедийной публики на Бродвее.

Гарри нахмурился, и я заметил, как его пальцы начали нервно постукивать по стойке с бумагами.

— Звучит амбициозно, — сказал старший Уорнер, — Но мы же все понимаем, что на такой фильм потребуется много денег и времени.

— Я не вижу в этом проблемы, — уверенно парировал я, — Моя студия уже заработала достаточно на рекламных роликах и лицензиях, чтобы начать производство со СВОЕЙ стороны.

Джек поднял руку:

— Но…

— Только не надо мне рассказывать о том, что у вас нет средств, — отмахнулся я от него, — Вы сами проговорились, что у вас полные аншлаги. И я тоже могу посчитать по нашему проценту — сколько вы выручили на сеансах с музыкальной рекламой.

Сэм снова вклинился в разговор:

— Что же, это хорошая идея. Думаю, что могу сказать за всех — мы с нетерпением ждём готовый сценарий!

— Хорошо, — сказал я и решил, что сейчас лучшее время для того, чтобы «прокачать» братьев на ещё одно дело, без которого всё могло бы рухнуть, — А теперь, господа, к решению нашей главной проблемы…

Лицо Гарри мгновенно превратилось в маску, и он начал озираться, опасаясь, чтобы никто не услышал наш разговор.

— Говорите, мистер Бережной.

— Я нашёл вариант — как сделать так, что Ардиццоне отстанет от нас.

— Не томи! — поторопил Джек.

— Подробности я рассказывать не буду, — отрезал я, — Узнаете всё из газет.

Ну а что, они же не маленькие дети. Повидали в своей жизни многое и быстро сложат два и два в случае нашего с Ростовцем успеха. Тем более, братья и сами поначалу планировали нанимать охрану, и вступать в противостояние с «Железным Джо». На что надеялись, правда, не пойму. Но да ладно. В том, чтобы молчать — они заинтересованы не меньше моего.

— Что требуется от нас? — сузил глаза Гарри.

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Что-о-о? — вытаращил глаза Джек, — Ты с ума сошёл? Хорошо, что этого не слышит Альберт — у него бы на месте случился приступ.

— Пятьдесят с меня, пятьдесят с вас, — покачал я головой, — Проблема общая, а решаю ее я. Так что, джентльмены, будьте добры — не мелочиться.

— Бред! — махнул рукой Джек и даже повернулся в сторону выхода.

Он прошёл несколько шагов, обернулся и с удивлением уставился на братьев, которые остались стоять рядом со мной и размышлять.

— Вы ещё и думаете? Он уже забрал часть павильонов!

— Правильно делают, что думают, Джек, — усмехнулся я, — Часики-то тикают. Я рискую головой. Вы — деньгами. Размен получается так себе. Через две недели люди Ардиццоне постучат к вам в офис. И если получат ответ, который не понравится «Железному Джо» — абсолютно все здесь спалят ко всем чертям.

— Как мы можем быть уверены, что ты не обманешь? — перешёл на доверительный тон Гарри. Раньше со мной говорил так только Сэм.

— Всё, что у меня есть — здесь. И не в моих интересах всё это было начинать, чтобы вот так взять, бросить и отказаться… — ответил я.

После небольшого раздумья Сэм переглянулся с Гарри и тихо сказал:

— Я ему верю.

Старший Уорнер не обратил внимания на шумно выдохнувшего Джека. Он нахмурился и кивнул.

— Деньги будут завтра.

Я пожал протянутую ладонь, но Гарри отпустил мою руку не сразу:

— Мы ожидаем, что вы действительно разрешите ситуацию с Ардиццоне, мистер Бережной.

— Это и в моих интересах, — коротко ответил я.

Братья удалились, о чём-то тихо переговариваясь. Я вышел наружу следом. Солнце уже начало клониться к закату, и длинные тени от павильона легли на пыльную землю вокруг студии. Внутри загудели моторы вентиляторов, запущенных на полную мощность.

Шагая к телефону в нашем вре́менном офисе, я думал исключительно о том, когда наступит час Х. Надо позвонить Ростовцеву и сообщить, что деньги на проведение бал-маскарада у меня будут.

Пора готовить нашу «чудо-машину» для особого гостя…