Глава 49. Ахейя

Они довольно долго спускались по лестнице; потолок был таким низким, что Ариоку и Ахейе пришлось прижаться к шее Кутави, чтобы не задевать его. Наконец они добрались до какой-то узкой арки, которая вела на открытое пространство. У Ахейи перехватило дыхание от неожиданности, когда мраморный пол закончился, и варколак прыгнул на землю, покрытую… снегом.

Перед ними простирался лес с ослепительно белыми деревьями; узкие длинные листья падали на заснеженную землю. Вокруг стояла неестественная тишина.

Порыв зимнего ветра ударил Ахейе в лицо, обжег голые руки; здесь было так холодно, намного холоднее, чем в Алхире. Крошечные ледяные кристаллики падали с неба, укрывали землю белым одеялом. Никаких следов на снегу не было, если не считать отпечатков лап варколака. Кутави издала низкое, раскатистое рычание, от которого у Ахейи застучали зубы, и в этот момент она увидела за деревьями Кэла и Офиона. Казим следовал за ними – судя по всему, добровольно. Ахейя ничего не слышала из-за шума в ушах; застыв, она смотрела на двух митр и Казима, которые петляли между деревьями. Раненое крыло Офиона волочилось по снегу. Малек оглянулся, и одновременно Кэл послал в сторону преследователей луч света; Кутави в последнюю секунду прыгнула в сторону, Ахейя и Ариок свалились с ее спины и покатились по земле. Они были беспомощны: Ахейя ударилась о замерзшую землю локтем, спиной врезалась в ствол дерева, и у нее на миг закружилась голова.

– Давай без глупостей, Митрек Морта, – негромко произнес Офион, подходя ближе, пока Ариок поднимался с земли. Кутави встала на задние лапы. – Здесь ты не можешь воспользоваться своей темной магией. Ты не можешь меня убить.

Взгляд Ариока был прикован к Казиму, который стоял в стороне с прежним бессмысленным выражением лица. Его взгляд был пустым, руки и торс покрылись гусиной кожей от холода, волосы спутал ветер. Он был жив, но превратился в растение – просто существовал, и все.

– Не я убью тебя, – возразил Ариок, бросив взгляд на Ахейю.

Она нашарила в сугробе кинжал, который выронила во время падения, и попыталась найти в себе силы, представляя, как вонзает его в сердце своему мучителю.

Варколак взвыл и неожиданно напал на Офиона. Ахейя побежала за Кутави, а Ариок бросился к своему брату, который так и стоял неподвижно, по щиколотку в снегу. Ахейя оскалила зубы, стараясь не обращать внимания на холод, который сковывал не только пальцы, но и сердце; она бежала босиком по снегу, задыхаясь от ледяного ветра, который бил в лицо.

Кэл зашипел, швырнул в их сторону еще один белый луч, словно пригоршню воды; только на этот раз он сделал так, что луч обхватил Кутави поперек туловища, и туго затянул. Она взвизгнула и повалилась набок; ее тени зашипели вокруг белого луча, как будто он прожигал их.

– Нет! – закричала Ахейя, и одновременно что-то врезалось в нее сбоку и сбило с ног.

Она ударилась головой о какие-то твердые корни или кусты, и все завертелось перед глазами; потом кто-то схватил ее за ноги и потащил. Ахейя очнулась и начала цепляться за замерзшую землю, камни и траву под снегом, сдирая кожу на пальцах. Все тело болело. Она заметила Офиона, который бросился на Ариока, пока тот отбивался от Казима, напавшего на брата с ножом. Кутави корчилась на снегу, и Кэл все туже затягивал светящийся «канат» вокруг ее тела. У него было лицо сумасшедшего.

Ахейя извивалась и пиналась; наконец ей удалось освободить одну ногу, и она ударила Кэла по локтю. Он выпустил ее вторую ногу, навалился на нее всем телом, вцепился в ее запястья и прижал их к земле у нее над головой.

– Отвали от меня, – прохрипела Ахейя, извиваясь под его тяжестью.

Она видела свой кинжал: он был неподалеку, но до него было никак не дотянуться. Ахейя откинула голову назад и сделала рывок, пытаясь сбросить с себя диоскура.

– Это для твоего же блага, – тяжело дыша, выговорил Кэл и наклонился к ней. – На этот раз все будет иначе. Офион обещал, что все будет хорошо.

Ей показалось, что он в трансе; его зрачки стали совсем крохотными.

– Ты вернешься домой, и все снова будет как раньше – мы с тобой, ты и я, мы сможем… – Кэл замолчал и уставился на ее губы, потом наклонился еще ниже.

От его близости Ахейя испытала физическое отвращение и дурноту; но еще хуже было то, что он прижимался к ней всем телом. Однако она сообразила, что его одержимость дает ей определенное преимущество. Если она позволит ему себя поцеловать, то, может быть, сумеет отвлечь его, и этого будет достаточно, чтобы добраться до ножа. А потом она вырежет ему язык, тот самый язык, который наговорил ей столько лжи, когда она еще жила в Келосеросе.

Ахейя задержала дыхание и ждала; наконец она почувствовала прикосновение его мягких губ. Даже сейчас он был робким, и можно было подумать, что она у него первая. Его язык скользнул по ее нижней губе. Она содрогнулась от омерзения, ощутила привкус желчи во рту, а Кэл застонал от возбуждения. Ахейя приоткрыла рот, обхватила губами его нижнюю губу, а затем прикусила ее с такой силой, что он дернулся всем телом и выпустил ее руки.

Кэл отталкивал ее, но она сжимала зубы все сильнее, до тех пор, пока они не сомкнулись; он отпрянул, повалился на снег. Изо рта у него хлестала кровь. Он вопил и зажимал руками рану, а Ахейя выплюнула окровавленный кусок плоти на замерзшую землю и вытерла губы. Кровь была сладкой на вкус.

Связь между Кэлом и лучом, который стягивал тело варколака, нарушилась; его свет замигал, как догорающая свеча, и погас. Кутави не шевелилась, но Ахейя слышала ее тяжелое дыхание; видимо, волчица приходила в себя.

Однако Ахейе было сейчас не до варколака. Она бросилась к своему кинжалу, схватила его и поднялась на ноги. У нее еще подгибались колени. Кэл тоже пытался встать. Он хотел снова вызвать луч света, но, когда замахнулся, Ахейя напала на него, и оба покатились по земле. Раздался треск – это Кэл ударился затылком о какой-то камень, скрытый под снегом; его тело обмякло, и вокруг головы появилась красная лужица. Ахейя не знала, жив он или мертв, и ей некогда было это выяснять; нужно было бежать, она не могла позволить себе оглядываться.

Ахейя почувствовала жжение в глазах – слезы. Она ничего не соображала от волнения, ее раздирали противоречивые эмоции. Она смотрела, как Ариок сражается с двумя мужчинами, и сердце трепетало от страха. Да, какая-то часть ее души ненавидела его, но все же ей необходимо было, чтобы он остался в живых. Она знала, что у них нет будущего, не может быть будущего, но от этого ей было не легче; боль и тоска при мысли о том, что могло бы быть между ними, не оставляли ее.

Ахейя бросилась бежать; казалось, что она бежит от своего прошлого. Кинжал просвистел в воздухе, но она не задела Офиона. В это время Ариок напал на него с другой стороны. Она не очень хорошо умела сражаться, но сейчас это не имело значения; настала ее очередь, теперь у нее был нож. Казим прыгнул на нее, и Ахейя пригнулась, едва не потеряв равновесие. Это было какое-то безумие; повсюду мелькали клинки, летели перья, снег был залит кровью, красной и черной.

Она не знала, что Офион умеет так хорошо обращаться с оружием; она никогда не видела его в бою. Ахейя считала, что он прячется за спинами телохранителей, полагается на крылья, на способность улететь, но это… это был результат упорных тренировок.

Ариок был не менее искусен. Он держал темные клинки в обеих руках; его движения были плавными, как будто кинжалы были продолжением его тела, он уклонялся и нападал, его волосы растрепались, глаза почернели.

Ахейя заскрежетала зубами. Сердце бешено колотилось от страха.

«Не умирай. Не умирай. Не умирай».

Она пыталась внушить эту мысль Ариоку, надеясь на то, что альшайтан услышит ее, каким-то образом почувствует. Надеялась на то, что ее душа оставила на нем свой отпечаток и этого будет достаточно. Ахейе нужно было, чтобы он услышал ее, эту последнюю мысль. Она подобралась к сражавшимся, прыгнула Казиму на спину и ухватилась за него руками и ногами. Нефилим взревел, как животное, попытался сбросить ее, но она отчаянно цеплялась за него. Тогда Казим схватил ее за ногу и сжал щиколотку так сильно, что Ахейя завыла, и ей показалось, что сейчас плоть отделится от кости. «Он сломает тебе ногу. Шевелись!» – вопил инстинкт, но она держалась, чтобы выиграть время для Ариока. Ахейя взвизгнула, когда Казим подался назад и с размаху упал на спину, придавив ее своим телом. Она чуть не задохнулась и ощутила дикую боль в груди. Наверное, она сломала ребро, подумала она, хватая ртом воздух и чувствуя, как внутри что-то смещается.

Боковым зрением Ахейя заметила, что ее вопль отвлек Ариока. Казим зашевелился. Ариок встретил ее взгляд, Офион воспользовался этим и сделал выпад. Его клинок по самую рукоять вошел в плечо Ариока. Нефилим застонал, стиснул зубы и пошатнулся. На снег потекла черная кровь.

Происходящее казалось Ахейе нереальным, словно это был один из ее кошмаров. В этот момент она отдала бы все, лишь бы это действительно был всего лишь сон.

Ариок зарычал и отступил в сторону; рукоять кинжала торчала у него из плеча, и Офион остался без оружия. Мрачное, страдальческое выражение промелькнуло в глазах демона, когда он протянул руку к белой рукояти и начал медленно вытаскивать ее. Он не издал ни звука, в отличие от Ахейи. Она почувствовала тошноту, глядя на раненого альшайтана, и когда Казим, наконец, поднялся на ноги, у нее вырвалось какое-то бульканье. Ахейя перекатилась на бок, испытывая страшную боль в ребрах, и потянулась к оружию. Но она оказалась недостаточно проворной.

Какая-то тяжесть обрушилась на нее, кто-то надавил ей на спину, между лопаток. Она ахнула, задохнулась, рука застыла на полпути к ножу, и Ахейя услышала свист воздуха, вырывавшегося у нее из груди. Она не могла дышать, не могла пошевелиться, она чувствовала только эту тяжесть и боль в спине. Она моргала, пытаясь понять, что произошло, и вдруг почувствовала, что какая-то горячая жидкость течет по телу. Боль усиливалась, в глазах потемнело.

Воздуха почему-то не хватало. Ахейя попыталась сделать вдох, и это далось ей с трудом; перед глазами мелькали огненные точки, со всех сторон наступала тьма.

Какой-то животный рев едва не оглушил ее, и ей показалось, что давление немного ослабело. Потом Казима сбросили с ее спины, и она увидела его рядом с собой: гигантского пятнистого ягуара, который вонзил зубы в плечо безумному нефилиму.

Что это, галлюцинации?

Ахейя снова поморгала, попыталась перевернуться, но тело не слушалось; горячая красная кровь стекала на снег. Ее кровь.

Казим ударил ее ножом.

Она не в силах была пошевелиться, несмотря на шум и возню вокруг, даже когда увидела, как из леса выбежали нефилимы. Она сумела лишь немного повернуть голову и разглядела Эмрин и Маз, вокруг которой таял снег. Кар и Шайрон связали Казима, а ягуар придавил Офиона к земле.

Словно издалека доносились фразы: «Надо уходить. Они уже близко».

Ариок опустился на колени рядом с ней, взял ее голову в руки.

– Не вздумай, – прорычал он. – Я с тобой еще не закончил.

Он смотрел на нее безумным, умоляющим взглядом, но из-за кинжала, торчавшего в спине, Ахейя не могла вымолвить ни слова, лишь беззвучно открывала и закрывала рот; слезы выступили на глазах и закапали на промерзшую землю.

– Иди, – прохрипела она едва слышно. «Беги отсюда к чертовой матери».

Ариок заскрежетал зубами и покачал головой; черная кровь, стекавшая по его руке, смешивалась с лужей ее алой крови.

– Нет, пропади все пропадом, – прошипел он, глядя на нее в упор черными глазами. – Ты не можешь вот так уйти от меня.

Сердце Ахейи дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Она уже ослабела и не могла ни на чем сосредоточиться; она чувствовала только холод. Ощущение ледяного кома в груди не отступило вместе с уходящей жизнью и кровью, вытекавшей из раны. Нет, наоборот, ей показалось, что тело окончательно заледенело. Глядя на лужу крови, Ахейя заметила в ней свое отражение. Свои глаза. Хотя нет – сейчас это были не ее глаза и не глаза ее матери.

Она смутно ощутила, как кто-то прикоснулся к ней, перевернул ее, промелькнули крылья Эмрин, и она снова услышала голос Ариока:

– Исцели ее, прошу тебя.

Но тьма уже забирала ее с собой; Ахейя не видела ни нефилимов, окруживших ее, ни леса, ни света.

Когда темная пелена скрыла небо, она услышала доносившийся откуда-то издалека голос Эмрин.

– Я не могу.

И в это мгновение, такое короткое, Ахейя поняла, что боится смерти. В этот момент мысль о смерти уже не была ей приятна.

«Я не хочу умирать».