Глава 12. Ахейя

Когда Ахейя выходила из атриума, у нее снова заурчало в животе. Гнев не помогал прогнать голод. Следовало поесть, но она не могла больше оставаться в этой комнате, рядом с ним. На них смотрело слишком много глаз. Ее собственные слова казались ей правильными, справедливыми, но каждый новый спор, стычка с ним понемногу лишали ее уверенности в себе. Ариок без малейших усилий раскалывал ее «доспехи», отламывал от них по кусочку и прятал эти кусочки в задний карман брюк.

Ахейя добралась до последней комнаты нового крыла, перешагнула через черный мраморный порог и как раз ступила на грубую бежевую плиту, когда ее догнала женщина-серафим, сидевшая с Ариоком за столом.

– Это была впечатляющая сцена, – заговорила серафим, и Ахейя вспомнила, что Люк называл ее Эмрин.

Ахейя пожала плечами, давая понять, что не нуждается ни в ее присутствии, ни в разговорах, и направилась к лестнице. Однако серафим последовала за ней.

– Ты так и будешь ходить за мной по пятам? Я не ребенок.

Ради всего святого, ей двадцать восемь лет в годах смертных! Хотя в темном и светлом царствах время текло иначе, чем в Лирии, а это означало, что митры и нефилимы жили дольше и их дни также были длиннее дней смертных существ.

– Мне это тоже не нужно, – бросила Эмрин ей вслед, потом догнала ее и сунула в руку пригоршню каких-то сухих коричневых обрезков. – Только выбора у нас с тобой нет, диоскур. А теперь ешь.

Ахейя застыла на верхней ступеньке лестницы, взяла предложенное мясо и оглядела демона. У Эмрин были темно-каштановые волосы и темные ресницы; она была одета в платье и кожаную куртку, похожую на ту, что носили Ариок и остальные мужчины. Ее руки были покрыты татуировками – видимо, это считалось модным среди нефилимов, по крайней мере среди тех, кого Ахейя до сих пор встречала. Некоторые глифы языка луджа, изображенные на коже Эмрин, напоминали татуировки Люка, и Ахейю заинтересовало их значение.

Она неуверенно откусила от полоски мяса и едва не застонала вслух; вкус специй и дыма заставил забыть о тревогах, обо всем, кроме голода. Потом Ахейя приоткрыла рот от удивления, глядя на Эмрин, – та провела пальцами по своему бедру, видневшемуся в разрезе платья, и Ахейя заметила изображение длинного узкого кинжала, вытатуированного на загорелой ноге. Кинжал был окружен какими-то сложными узорами. Эмрин прижала кончики пальцев к коже, а в следующий миг нарисованный кинжал превратился в настоящий – она словно достала его из бедра. Он был совершенно реальным, как мясо, которое жевала Ахейя. Клинок блеснул в свете звезд, серафим подняла руку и разрезала яблоко, возникшее в ее руке из ниоткуда. Ахейя уставилась на ногу, с которой исчезла татуировка, потом взглянула в лицо Эмрин. Та с равнодушным видом снимала кожуру с яблока.

– Магик. – Эмрин пожала плечами. – Знаешь, если будешь отказываться от еды, сделаешь хуже только себе, но никак не ему, – заметила она как ни в чем не бывало, прожевав кусочек яблока.

– И все серафимы могут…

– Нет. – Она повернулась спиной к Ахейе и, покачивая бедрами, направилась по коридору в сторону ее спальни.

– Тогда что ты такое?

– Мне казалось, что ваша раса типа такая вся вежливая и воспитанная, – фыркнула Эмрин, не оборачиваясь. – Подобные вопросы задавать не принято.

– Вежливость тебе жизнь не спасет, согласна? – Ахейя догнала серафима и пошла рядом с ней.

Эмрин покосилась на нее и, по-видимому, решила все же не обижаться, потому что ответила, когда они проходили по галерее с окнами.

– Я темная еретичка, – произнесла Эмрин, вертя в руке кинжал.

– Серафимы могут стать еретиками?

В Келосеросе жили светлые еретики, но большинство из них были потомками смертных; малеки старались сохранить свою расу чистой.

– Любой может стать еретиком. Моя мать была темной еретичкой, а отец… – Эмрин смолкла, и ее прекрасное лицо стало жестким. – Он серафим. – Это было произнесено с горечью.

– Твоя мать, она…

– Умерла.

– А твой отец?

– Ему следовало бы умереть.

– Я тебя понимаю.

– А мне плевать, понимаешь ты меня или нет.

Ахейя проглотила оскорбление и заметила, что крылья Эмрин слегка дрогнули. Этот разговор явно был неприятен серафиму. Атмосфера стала ледяной. Ахейя решила подавить пробуждающийся гнев и сменить тему.

– Ты сидишь за столом альшайтана. Ты занимаешь высокое положение при дворе?

В Келосеросе женщины не обладали властью и не могли занимать государственные должности.

Серафим прищурилась, потом ее губы медленно раздвинулись в улыбке. Она провела по каменной стене лезвием кинжала, блестевшим от яблочного сока.

– Что ты знаешь о нашей расе?

Ахейя наклонила голову набок, прислонилась спиной к стеклу. Холодно. Снаружи было холодно.

Кое-что она знала о нефилимах, но внезапно обнаружила, что не может произнести это вслух. Фразы, готовые сорваться с языка, показались ей или расплывчатыми, или оскорбительными. Здесь, в Алхире, все оказалось совершенно не так, как ей рассказывали, демоны были не такими, какими она их представляла себе. И теперь, глядя в лицо нефилиму, Ахейя подумала, что любые слова прозвучат обидно и нелепо, как бы тщательно она их ни подбирала.

– Я слышала, что вы – создания тьмы. – Она смотрела на клинок Эмрин, которая принялась выцарапывать что-то на мягком камне. – Вы процветаете среди хаоса и поклоняетесь Темным Богам.

На этом Ахейя остановилась, не решаясь озвучить другие, не очень лестные сведения.

– Выходит, ты совсем ничего не знаешь? – Эмрин приподняла бровь. – Впрочем, насчет процветания среди хаоса… Это описание подходит любому из нас.

Она опустила руку с кинжалом и прижала ее к бедру. Через несколько секунд он снова превратился в татуировку, и если бы Ахейя не видела его собственными глазами, никогда не поверила бы в то, что это настоящее оружие, а не рисунок.

– Просвети меня, – произнесла Ахейя, скрестив руки на груди и выпрямив спину.

– На это уйдет слишком много времени, – снисходительным тоном ответила Эмрин и скрестила руки, повторяя жест Ахейи. – Но я тоже слышала кое-что о женщинах Келосероса, и, судя по всему, это правда. Вы рождаетесь на свет, чтобы прислуживать мужчинам, ваше основное предназначение в жизни – это рожать детей. Так?

Ахейя открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

– Существа нашей расы очень разные, – продолжала Эмрин, – но одна особенность сохраняется всегда, несмотря на верования, религиозные споры, магик: знания принадлежат женщинам. Мы все произошли от женщины, нас создала 'Амм. Мы служим точно так же, как и мужчины, мы сражаемся, мы владеем оружием, мы занимаем подобающее нам место при дворе. – Она говорила гордо, но Ахейе почему-то показалось, что Эмрин словно защищается или оправдывается. – Мы принесли присягу правителю страны, но мы не вещи, в отличие от женщин в твоем мире. Те из нас, кто служит альшайтану, делают это добровольно. – Она повернула голову к окну и взглянула куда-то вдаль. – Так было не всегда. В царствование Сарена жизнь была тяжелее. Ариок многое изменил, но это не осталось без последствий. Твое появление… усложняет ситуацию.

– В каком смысле?

– В Алхире сейчас хрупкое равновесие, а твое присутствие может нарушить его, – произнесла Эмрин.

Ее слова резали словно кинжал, который она носила на бедре. И внезапно Ахейе стало ясно, почему серафим смотрела на нее с такой ненавистью. Поэтому она решила не задавать больше вопросов – Ахейя сомневалась, что та снизойдет до ответа. Они молча пошли дальше.

Когда они миновали галерею, Ахейя все же рискнула задать один, последний вопрос.

– Что значит «Рухи»? – спросила она.

Эмрин оглянулась, и в ее темных глазах загорелись насмешливые огоньки.

– Даже не думай.

Когда они остановились у дверей спальни, Эмрин сунула руку за спину и снова провернула свой «фокус», который проделала недавно с мясом и яблоком: достала предмет, который ей негде было спрятать. Это оказалась книга в кожаном переплете с золотым корешком.

– Надеюсь, это поможет тебе избежать неприятностей, – холодно сказала нефилим и прищурилась. – У меня нет времени на то, чтобы нянчиться с тобой.

– Очень хорошо.

Ахейя взяла книгу и пролистала ее. Страницы пожелтели от времени. Ей бросились в глаза заметки на полях, какие-то рисунки: изображения крылатых существ, мечей, языков пламени.

– Это твоя?

– Ага, так что смотри не испорти, это единственный экземпляр.

– Тогда почему ты даешь мне его?

– Вид у тебя такой, будто тебе не помешало бы ненадолго отвлечься от действительности. Думаю, ты поймешь большую часть, хотя иногда там попадаются куски на других языках. – Выражение ее лица на мгновение смягчилось, но затем Эмрин снова стала прежней суровой женщиной-воином. – Но запомни: повредишь книгу, я причиню вред тебе.

Серафим многозначительно похлопала себя по бедру, прошла мимо Ахейи и удалилась в сторону парадного зала.

Ахейя свернулась калачиком на диване в оконной нише и уставилась на книгу, которую держала в руке. Она не могла успокоиться, мысли проносились в голове, опережая друг друга, в мозгу теснились образы и воспоминания о том, что она увидела и узнала за прошедший день.

– Что ты делаешь? – прошептала Ахейя, обращаясь к себе самой.

Ей казалось, что она задавала себе этот вопрос уже миллион раз. Чем дольше она сидела так, тем слабее становилась уверенность в себе; тревога и ощущение неминуемой опасности, наоборот, усиливались. Ее дни были сочтены, и время текло еще быстрее, чем прежде.

«Тебе необходимо продумать свои следующие шаги. Что ты будешь делать дальше? Куда ты отправишься после Алхиры?»

– В этом-то и проблема, верно? – ответила Ахейя себе, прижавшись виском к прохладному оконному стеклу. Она не знала, что будет после Алхиры.

«А что, если ты найдешь предлог остаться?»

Ахейя прикусила щеку. Не существовало закона, запрещавшего митрам жить в темном царстве, хотя, насколько она знала, такого еще не случалось. Она понимала, что придется каким-то образом получить разрешение Ариока. Судя по его поведению, ее присутствие было для него досадной помехой. В лучшем случае – возможностью поиграть с новой игрушкой. Ахейя понимала, что нефилимы не примут ее, что она снова станет обузой.

«От нее больше неприятностей, чем пользы».

Она тяжело вздохнула, открыла книгу, пролистала несколько страниц, чувствуя, как мрачное чувство неуверенности в себе и в завтрашнем дне давит на нее, словно камень, увлекает на дно. «Нефилим никогда не станет помогать митре… по крайней мере, бесплатно».

А ей больше нечего было предложить ему.