POV Марк

Я стоял в дверях особняка и смотрел, как ее фигура растворяется в темноте.

Босиком. В моей рубашке. С глазами, полными ненависти. Она бежала от меня, и каждый ее шаг отдавался у меня в груди глухим ударом. Я мог бы догнать ее. Мог бы схватить, запереть, заставить выслушать. Но я не сделал этого. Почему?

Потому что она была права.

Это я убил ее отца. Пусть не своими руками, но своей неосторожностью. Это я разрушил ее жизнь пять лет назад. И это я, эгоистичный ублюдок, притащил ее в свой дом и сделал вид, что могу все исправить. Стереть прошлое поцелуями. Заменить боль наслаждением. Купить прощение деньгами.

Я закрыл глаза и прижался лбом к холодному дверному косяку.

— Марк Аркадьевич, — голос начальника охраны прозвучал за спиной. — Она уходит. Прикажете вернуть?

— Нет.

— Но там небезопасно. «Коршуны»...

— Я знаю.

Я оттолкнулся от косяка и повернулся к нему. Мой взгляд, должно быть, был страшен, потому что он отступил на шаг.

— Подготовь машину. Я поеду за ней сам. На расстоянии. Если «Коршуны» попытаются взять ее — я их уничтожу. Если нет — пусть идет. Она должна принять решение сама.

— А руны?

Я провел ладонью по горлу, где еще саднила свежая линия. Шестая руна. Осталась одна — седьмая, на сердце. Если я не нанесу ее до завтрашнего заката, «Кольцо Аида» не замкнется. И тогда на встрече с «Коршунами» меня можно будет убить. Как обычного человека.

— К черту руны. Сейчас главное — она.

Я накинул куртку, схватил ключи от внедорожника и вышел в ночь.

Дождь усилился. Капли хлестали по лицу, когда я садился за руль. Я выехал за ворота и медленно покатил по дороге, всматриваясь в темноту. Где она? Далеко уйти не могла — босиком, по холоду.

Я нашел ее через полкилометра. Она сидела на автобусной остановке — мокрая, дрожащая, обхватив колени руками. Моя рубашка прилипла к телу, волосы свисали сосульками. Она не плакала. Она смотрела в пустоту.

Я остановил машину поодаль и заглушил двигатель. Достал телефон, набрал охрану:

— Перекрой дорогу с обеих сторон. Если увидите машины без номеров — докладывайте.

— Принято.

Я сидел в темноте и смотрел на нее. Так же, как смотрел через камеры две недели назад. Только теперь она знала, кто я. И ненавидела меня.

Автобусов здесь не было. Дорога вела только к особняку — тупиковая ветка. Она просто убежала, куда глаза глядят, и теперь застряла между мной и дождем.

Прошло десять минут. Двадцать. Она не двигалась.

Я вышел из машины и медленно пошел к ней. Она услышала шаги и подняла голову. Ее глаза расширились — не от страха, от ярости.

— Я же сказала: отпусти.

— Я отпустил. Ты ушла. Но я не могу оставить тебя здесь одну. Слишком опасно.

— Опасно только рядом с тобой.

— Возможно. Но сейчас опаснее без меня.

Я снял куртку и накинул ей на плечи. Она дернулась, но не сбросила.

— Я не прошу прощения, — сказал я, садясь на корточки перед ней. — Я знаю, что не заслужил его. Твой отец мертв из-за меня. Это правда, которую я скрывал, потому что боялся потерять тебя. Теперь ты знаешь. И я не буду врать тебе больше. Никогда.

— Слова. Пустые слова.

— Тогда позволь мне доказать делами.

— Как? Вернешь отца?

— Нет. Этого я не могу. Но я могу защитить тебя. И твою мать. Я оплатил ее лечение в швейцарской клинике. Она вылетает завтра утром. Я сделал это не для того, чтобы купить тебя. Я сделал это, потому что не мог смотреть, как ты страдаешь.

Она замерла. Ее губы дрогнули. Впервые за этот разговор в ее глазах мелькнуло что-то кроме ненависти.

— Мама... Ты... Когда ты успел?

— Вчера. Пока ты спала.

Она закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Я не касался ее — дал ей пространство. Но каждая секунда ее слез была для меня пыткой.

— Я не знаю, что чувствовать, — прошептала она сквозь ладони. — Я ненавижу тебя. Но я...

— Но ты хочешь меня.

— Да. И это хуже всего.

Я все-таки коснулся ее — взял за подбородок и поднял ее лицо.

— Это не слабость, Вера. Это жизнь. Мы не выбираем, кого любить. Но мы выбираем, что делать с этой любовью.

— И что делать нам?

— Для начала — выжить. Завтра я встречаюсь с «Коршунами». Если все пройдет хорошо, угроза исчезнет. Если нет... ты будешь в безопасности. Я обеспечу это.

— А если я не хочу безопасности без тебя?

Мое сердце — чертово, мертвое, замороженное сердце — пропустило удар.

— Тогда вернись в дом. И закончи седьмую руну.

Она долго смотрела на меня. В ее серых глазах плескалась буря — ненависть, любовь, страх, надежда. Все сразу. Наконец она кивнула.

— Хорошо. Я вернусь. Но не потому что простила. А потому что хочу услышать все до конца. И если ты еще раз соврешь мне... я уйду навсегда.

— Я не совру.

Я помог ей встать. Поднял на руки и понес к машине. Она была легкой, мокрой, дрожащей. Прижималась к моей груди и молчала.

Завтра все решится. «Коршуны». Седьмая руна. И наше будущее — если оно у нас будет.

Но сегодня — она в моих руках. И это единственное, что имеет значение.