Культ князя A.M. Горчакова начал складываться ещё до 1867 г., когда он был назначен канцлером, то есть высшим государственным чиновником России. Кстати, Горчаков был и последним канцлером Российской империи. После же знаменитой «Циркулярной депеши» от 19 октября 1870 г. его стали считать «спасителем Отечества». В 1871 г. ему посвящал стихи Тютчев, в 70-х гг. XX века Пикуль написал книгу «Битва железных канцлеров».

И вот в постсоветское время мы наблюдаем новый всплеск популяризации Горчакова. На самом же деле Горчаков был весьма талантливым дипломатом, но, увы, с уровнем мышления конца XVIII века. Он наивно полагал, что ходом истории можно управлять с помощью дипломатических нот, депеш или циркуляров. В чём-то он был похож на русского дипломата Билибина, с блеском описанного Л.Н. Толстым в романе «Война и мир».

Кроме того, в 1856 г. Горчаков, как и многие другие наши дипломаты и военные, заболел «синдромом Крымской войны», то есть боязнью европейских коалиций, направленных против России. Секрет же успеха князя Горчакова в том, что статью Парижского мира об ограничении морских сил на Чёрном море он сумел раздуть до размеров национальной катастрофы, а затем через четырнадцать лет совершил чудо — одним росчерком пера избавил Русь от столь страшной угрозы. Немаловажным фактором популярности Горчакова была его относительная близость к А.С. Пушкину.

Надо сказать, что в 1854–1856 гг. европейские государства были настроены против России по двум причинам. Во-первых, им казалось, что в 1853–1854 гг. Россия готовилась одна захватить наследство «больного человека»[3], в частности — Черноморские проливы. Во-вторых, Россия с 1815 г. была жандармом Европы.

Советские историки видели роль царизма лишь в подавлении революционных и национально-освободительных войн в Европе. Но помимо того, царизм мешал и территориальному переделу Европы. А к перекройке границ рвались все, от Франции и Пруссии до маленького Сардинского королевства. И почти сразу же после заключения Парижского мира в Европе произошла серия войн. В 1859 г. Франция и Сардинское королевство начали войну против Австрийской империи. В 1866 г. против Австрийской империи воевали Пруссия и Италия. В 1867 г. Франция осуществила интервенцию в Италии и ввела войска в Папскую область. Назревал серьёзный конфликт между Францией и Пруссией за господство над мелкими германскими государствами. Австрия также стремилась восстановить там свою власть, в значительной степени утерянную в 1866 г.

К 1867 г. сложилась весьма благоприятная для России внешнеполитическая обстановка. Россия уже не могла остаться, как в 1855 г., в одиночестве против коалиции европейских стран. Наоборот, все без исключения европейские страны начинают в большей или меньшей степени добиваться союза с Россией. И такое положение сохраняется до 1914 г. С 1866 г. руки у России были развязаны. Теперь она могла делать всё, что хочет. Но, увы, этого не понимали ни Горчаков, ни Александр II.

Стенания Горчакова о позорной статье Парижского договора, запрещавшего России иметь флот на Чёрном море, были хороши лишь как пропагандистский лозунг.

Реально же все эти ограничения ни на йоту не могли сдержать наращивания военной мощи России в этом регионе.

В 1854–1855 гг. русские моряки сами затопили корабли Черноморского флота. Обидно? Да! Но зато этим они сэкономили казне миллионы рублей. В Крымскую войну все корабли Балтийского флота уцелели. Но после появления в 1855 г. броненосных судов они потеряли всякое значение для линейного боя и не годились для крейсерства.

Причём большинство балтийских парусных кораблей было исключено из состава флота лишь в 1863 г. Часть из них оснастили паровыми машинами, и они ещё 10–15 лет коптили небо, не имея никакого боевого значения. Винтовые корабли «Цесаревич», «Николай I» и «Синоп» исключены в 1874 г., а «Ретвизан» — в 1880 г. Увы, никому из наших морских историков не пришло в голову выяснить, кому и зачем потребовалось держать в строю эту «липу».

Возвращаясь к статьям Парижского договора, отметим, что они были сравнительно мягки, а в отдельных случаях расплывчаты. Не было предусмотрено никакого контроля на местах за исполнением статей договора. Попробуем сравнить Версальский и Парижский договоры.

По Версальскому договору Германии было запрещено иметь танки, самолёты, зенитные пушки, тяжёлую артиллерию, подводные лодки и т. п. Ей разрешили построить шесть броненосцев береговой обороны водоизмещением до 10 тыс. т. По всей Германии колесили всяческие контрольные комиссии. Англия и Франция бдительно следили за выполнением статей Версальского договора.

Тем не менее немцы ухитрились, используя различные приёмы, создать лучшие в мире танки, самолёты, подводные лодки, зенитную и тяжёлую артиллерию. В день, когда Гитлер денонсировал ограничения Версальского договора, у Германии уже была первоклассная армия. Кстати, вместо броненосцев береговой обороны немцы построили «карманные мониторы» водоизмещением 16 тыс. т с огромной дальностью плавания.

Для начала России следовало заложить в Николаеве шесть разрешённых договором корветов. Но из-за ошибок кораблестроителей водоизмещение корветов оказалось бы не 800 т, а 4000 т, а в бронированных казематах корветов размещалось бы от четырёх до восьми 15-дюймовых гладких пушек Александровского завода. Кстати, Бисмарк в беседе tete-a-tete сказал Горчакову, что вместо громких стенаний об отмене статей Парижского договора лучше по-тихому начать строить флот.

Да что броненосцы, русское правительство не делало даже того, что было разрешено договором. Например, железные дороги на юге России строились очень медленно. Так, железная дорога Москва — Лозовая — Севастополь вошла в строй лишь в 1875 г., да и то до 1880 г. её пропускная способность была очень низкой. В Одессу железную дорогу провели в 1867 г., в Феодосию — в 1892 г., в Керчь — лишь в 1900 г. А ведь именно по железной дороге за 3–5 суток самые тяжёлые береговые и осадные орудия, мины, минные катера, а главное, сухопутные силы могли быть переброшены из Петербурга в Одессу и Севастополь.

Кто мешал нашим адмиралам создать на Чёрном море вместо РОПиТа[4] или в дополнение к нему торговую судоходную компанию, владевшую двумя десятками пароходов водоизмещением 4000–8000 т и развивавшими скорость 14–15 узлов? Палуба и ватерлиния их могли иметь лёгкую броню толщиной 25–30 мм, кроме того, частичная защита производилась бы расположенными по бортам угольными ямами, что уже делалось в других странах.

Пароходы могли быть оснащены креплениями под орудийные станки, зарезервированными местами под артиллерийские погреба и механизмы подачи боекомплекта и т. п. В мирное время эти пароходы возили бы грузы из Одессы в порты Средиземноморья, а их пушки, станки и боекомплект хранились бы на складах Одессы и Николаева.

В день «X» численность их экипажей доводилась бы до штатной и происходила бы установка орудий. А через 10–20 дней в море выходил бы мощный крейсер с 203-мм или даже 229-мм орудиями обр. 1867 г. Естественно, такие малозащищённые крейсера не годились для боя с британским флотом, но смело могли вступить в сражение с любым турецким броненосцем в 1877 г.

Увы, ничего подобного сделано не было. Военное и Морское ведомства России предпочли действовать по старым шаблонам.

Россия из-за страшилок Горчакова располагала на Чёрном море лишь шестью деревянными корветами водоизмещением 900–1000 т со слабой артиллерией.

В 1860-х гг. было разработано с десяток проектов броненосных плавучих самоходных батарей и мониторов для Чёрного моря. Наконец, в 1869 г. контр-адмирал А.А. Попов предложил построить два круглых броненосца, которые сразу окрестили «поповками». Вместо того чтобы переутомленному непосильными трудами адмиралу предоставить годичный отпуск — полечиться у психиатров в Швейцарии, Морское ведомство восприняло его проект всерьёз.

Русь всегда славилась курьёзами — Царь-пушка, никогда не стрелявшая, Царь-колокол, никогда не звонивший. Теперь Александр II позабавил свет — в 1871–1876 гг. были построены две «поповки».

Причём предварительная стоимость первой «поповки» была определена в 4,14 млн рублей. На эту сумму можно было изготовить 67 самых мощных 11-дюймовых береговых пушек обр. 1867 г. с лафетами или 2510 полевых 4-фунтовых пушек обр. 1867 и 1877 гг. Можно лишь гадать, сколько жизней русских солдат было бы спасено, если бы деньги на две «поповки» пошли на полевую и осадную артиллерию. Главное было в другом — не дай бог будут «возражения и протесты» Англии.

Знаменитым циркуляром Горчакова Россия сняла с себя ограничения в военном кораблестроении на Чёрном море, но «поповки» по инерции продолжали строить. Никаких других броненосных судов с 1870 по 1877 г. на Чёрном море даже не заложили.

Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. «поповки» простояли у причала в Одессе, не сделав ни одного выстрела.

Севастополь по инициативе Горчакова был полностью разоружён к 1859 г. Зато решено было строить новую Керченскую крепость. И её построили к 1875 г. Крепость была первоклассной, но абсолютно ненужной. Её пушки до упразднения в 1912 г. не сделали по врагу ни одного выстрела.

Как уже говорилось, статьи Парижского мира были крайне расплывчаты, никакого контроля на месте за их выполнением не предполагалось.

Тут для неспециалистов требуется небольшое пояснение — береговые батареи не похожи не только на средневековые крепости, но и на двух-трёхэтажные казематные береговые батареи, построенные в 1830-х гг. в Севастополе и Кронштадте.

Береговые батареи 1870-х гг. были мало заметны с моря. 4–6-орудийные батареи представляли собой частично забетонированные валы (брустверы), в промежутках которых находились бетонные основания орудий калибра 8–11 дюймов. Самым сложным элементом батарей были зарядные и снарядные погреба.

Замаскировать пороховой погреб под винный или продуктовый, да и всю батарею (без орудий) — плёвое дело. Сейчас в Севастополе территории не менее дюжины береговых бетонных батарей постройки 1895–1905 гг. отданы под дачные участки.

Я бывал там и угадывал, где бетонные основания орудий (сами орудия давно сдали на лом), где вход в пороховой погреб и т. д.

Почему нашим генералам в 1859–1870 гг. не пришло в голову замаскировать береговые батареи под те же хозяйственные постройки? А орудия доставить и смонтировать — это день, от силы три.

И только после 31 октября 1870 г. — знаменитого циркуляра Горчакова — наши генералы приступили к проектированию севастопольских батарей. Раньше этого сделать было нельзя!

12 (24) апреля 1877 г. Александр II издал манифест об объявлении войны Турции. Поводом для войны послужило начавшееся не без иностранной поддержки восстание против османской администрации.

Русские правительственные и частные газеты ежедневно публиковали статьи о зверствах турок в Болгарии. Все знаменитые русские писатели призывали к войне с Османской империей. Так, 50-летний Лев Толстой сказал: «Вся Россия там, и я должен идти». Но почему-то остался в Ясной Поляне. Ну а Фёдор Достоевский в 1877 г. разразился статьёй «Ещё раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш».

Между тем в 1868 г. публицист Стоян Чомаков в брошюре «Болгарский вопрос» возмущался: «Мы, болгары, были не просто подчинены чужой династии, но были также подвергнуты и духовному владычеству чужого народа: мы жили не как прямые подданные султана, но как истинная райя, стадо, отданное османами в аренду господам Фанара»[5].

В 1857 г. в Тырново начались беспорядки — население требовало изгнания греческого митрополита Неофита.

Болгары требовали независимой от константинопольского патриарха церкви. Не мудрствуя лукаво, болгарские иерархи Сокольский и К^о отправились в Рим, где Сокольский был рукоположен в сан архиепископа. По возвращении он получил признание турецких властей, а новая конфессиональная община стала использовать печать с такой желанной гравировкой: на одной стороне — «булгар миллети», на другой — «Соединённая болгарская патриархия».

Чего-чего, а создания униатской церкви в Болгарии Александр II потерпеть не мог.

И вот русские войска освободили Болгарию. И тот же Достоевский с возмущением пишет: «…после такого-то понятия о болгарах, об этих угнетённых, измученных, за которых мы пришли с берегов Финского залива и всех русских рек отдавать свою кровь, — вдруг мы увидели прелестные болгарские домики, кругом них садики, цветы, плоды, скот, обработанную землю, родящую чуть не сторицею, и, в довершение всего, по три православных церкви на одну мечеть, — это за веру-то угнетённых!»[6].

Достоевский проклинал русских журналистов за слова: «У нас, дескать, и зажиточный мужик так не питается, как этот угнетённый болгарин».

Итак, турки были вдребезги разбиты на Балканах, и русские войска 8 января 1878 г. без сопротивления заняли Адрианополь. До Константинополя оставалась пара двойных переходов. Но тут против России ополчились все — Англия, Австро-Венгрия и даже союзник России Румыния.

Неужели Николай I и его сын не понимали, что на любую страну, которая попытается овладеть Константинополем, а точнее, Проливами, поднимется вся Европа? Попыталась бы это сделать Англия, та же Австро-Венгрия пошла бы на неё войной.

1 февраля 1878 г. в Дарданеллы вошла британская эскадра адмирала Горби. Александр II долго колебался, брать ли Константинополь? Он и его брат Николай Николевич, командующий армией на Балканах, свалили друг на друга решение вопроса о Константинополе. В итоге Александр II решил заключить мир с турками.

19 февраля 1878 г. в местечке Сан-Стефано под Константинополем Россия и Турция подписали мирный договор.

Сан-Стефанский договор расширял территорию Болгарии по сравнению с границами, намеченными Константинопольской конференцией. Ей передавалась значительная часть Эгейского побережья. Болгария становилась княжеством в номинальной вассальной зависимости от султана, простиравшимся от Дуная и Чёрного моря до Эгейского моря на юге и албанских гор на западе. Турецкие войска лишались права оставаться в пределах Болгарии. В течение двух лет её должна была занимать русская армия.

Сан-Стефанский договор предусматривал также полную суверенность Черногории, Сербии и Румынии, предоставление Черногории порта на Адриатике, а румынскому княжеству — Северной Добруджи, возвращение России Юго-Западной Бессарабии, передачу ей Карса, Ардагана. Баязета и Батума, а также некоторые территориальные приобретения для Сербии и Черногории.

Турция должна была уплатить контрибуцию в размере 1 миллиарда 410 миллионов рублей. Однако большая часть этой суммы покрывалась за счёт территориальных уступок со стороны Турции. Фактической уплате подлежало 310 миллионов рублей. Вопрос о Проливах в Сан-Стефано не ставили.

Сан-Стефанский мир не понравился Европе, и русская дипломатия вынуждена была согласиться на пересмотр его на Берлинском конгрессе. Конгресс открылся 13 июня 1878 г. в Берлине. Участвовали в нем только Германия, Россия, Англия, Австро-Венгрия, Франция, Италия и Турция. Представители Балканских государств были допущены в Берлин, но они не являлись участниками конгресса. Согласно принятым решениям приобретения России сводились к Карсу, Ардагану и Батуму. Баязетский округ и Армения до Саганлуга возвращались Турции. Территория Болгарского княжества урезывалась вдвое. Особенно неприятно для Болгарии было то, что её лишили выхода в Эгейское море.

Зато существенные территориальные приращения получили невоевавшие страны. Австро-Венгрия получила в управление Боснию и Герцеговину. Англия — турецкий остров Кипр. Кипр имеет стратегическое значение в восточной части Средиземного моря. В течение почти 100 лет он использовался англичанами в агрессивных целях. Несколько английских баз и поныне остаются на острове.

В ходе войны 1877–1878 гг., по данным демографа Б.Ц. Урланиса, русская армия потеряла 15 567 человек убитыми, 6824 человека умершими от ран, 81 363 человека умершими от болезней, 3500 человек пропавшими без вести и 1713 человек погибли по разным причинам. Итого 109 тысяч человек!

Безусловно, победа в войне подняла престиж России в Европе, но успех был куда нужнее Александру II и его окружению внутри страны. Правда, победа не спасла царя от бомбы революционеров 1 марта 1881 г.

Карс, Ардаган и Батум были населены в основном мусульманами. Так, в 1914 г. в Карской области проживало лишь 5 % русских — военные, администрация, бежавшие от религиозных преследований молокане и т. п.

Зато эти территории были хорошим плацдармом для новой войны с Турцией.