Промокшего насквозь Кутанаги отвели в свободную комнату и отыскали чистую сухую одежду, чтобы тот мог переодеться и присоединиться за ужином к остальным.

– Вас отвезли на фургоне со всеми, как вы могли заблудиться? – Отто Фишер, психолог, приставленный к комиссии, не отходил от Кутанаги ни на шаг. Сората до сих пор недоумевал, зачем им нужен психолог, ко всему прочему иностранец, но подозревал, что сам и послужил тому причиной. Как бы старательно он ни скрывал свое пребывание в психиатрической клинике, слухи могли просочиться куда угодно. Поэтому вопросов не задавал, опасаясь спровоцировать ненужный сейчас интерес.

– Простите, простите, – журналист заискивающе раскланялся. – Я и сам не понимаю, как такое могло случиться. Пока ждали лодку на причале, я всего лишь на минуту отошел на пригорок, хотел сфотографировать маяк. Не удержался и упал.

Кутанаги задрал рукава и продемонстрировал Фишеру несколько свежих, еще кровоточащих ссадин выше локтя, а Сората неожиданно задался вопросом, почему подумал о журналисте именно так – «заискивающе». Разве боязнь причинить кому-то неудобство – не натура любого истинного японца? И когда он перестал воспринимать это как должное?

– Крепко же вам досталось, – Фишер заинтересованно покивал, но сбить себя с толку не позволил. – Так как же вы пропустили лодку?

Кутанаги почесал коротко стриженный затылок и передернул плечами.

– Я когда очнулся, понял, что не знаю, где нахожусь.

– А позвать кого-нибудь не пробовали? Если верить вашим словам, упали вы недалеко от причала. Вас бы услышали.

Кутанаги покраснел и, кажется, начал терять самообладание.

– Фишер-сан, думаю, достаточно, – предпочел вмешаться Сората. Журналист воспользовался моментом и поспешил раскланяться. – Кутанаги-сану и без того стыдно, что заставил нас беспокоиться. Не стоит его мучить.

– Почему вы так считаете, Кимура-сан? – Фишер на мгновение забыл про убегающую жертву и переключился на Сорату, заинтересованно подавшись вперед. Взгляд Отто оказался пронзительным и липким, словно он ощупывал, выискивал слабые места, чтобы пробиться и заглянуть в самое сердце, а голубая радужка глаз – совсем не такой как у Генри, а холодной и колючей. Стоило труда не поддаться эмоциям.

– Не пытайтесь меня провоцировать, – Сората улыбнулся. – Я ничего не скрываю, остров в вашем распоряжении, можете убедиться во всем сами. А теперь, прошу вас, ступайте в столовую. Аями уже накрыла к ужину.

Он пропустил людей мимо себя и, надеясь, что никто его не видит, прикрыл лицо ладонью и выдохнул. Не хватало еще склок и подозрений в этом доме, и без того повидавшем много зла. И он, Кимура Сората, должен держать все под контролем, таков его долг.

– Ты в порядке?

Голос Генри вторгся в сознание, и Сората нехотя открыл глаза.

– Да, но будет лучше, когда я доставлю людей на землю. – Он прислонился к стене и еще раз вздохнул. Сердце колотилось, как в приступе паники. – Сейчас мы могли быть уже в Токио.

– Значит, ты хотел вернуться раньше, чем я об этом узнаю? – Тень Генри упала на него. Неподалеку топталась Кейт, прожигая их неприветливым взглядом, но к ней подошла Саваки и утянула в столовую, откуда доносились уютные звуки невнятных голосов и тихое позвякивание посуды.

– Я уже принес извинения, не нужно напоминать мне об этом постоянно. Да, я хотел закончить поскорее и вернуться в Киото, чтобы не заставлять тебя нервничать.

Он замолчал, иначе бы снова принялся оправдываться. Вот странность, его никогда не заботило, верят ему или нет, и только мнение Генри волновало по-настоящему сильно. Если однажды единственный друг перестанет ему доверять, что произойдет? И сможет ли Сората пережить такой позор?

Чувствовала ли то же самое Кику, обманывая его?

– Ты побледнел.

Сората словно очнулся и тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания.

– Идем ужинать, без нас никто не начнет.

В столовой, как и во многих других помещениях бывшей академии, Сората почти ничего не трогал. Разве что добавил капельку света, сменив старые панели из темного дерева на более светлые, а тяжелые занавески на жалюзи. Узкие высокие окна выходили как раз на японский сад, и весной, в период цветения сакуры, вид будет открываться отменный.

Аями уже накрыла два сдвинутых вместе стола возле раздаточной. Сората занял место во главе, а Генри достался стул рядом с Кейт. Девушка выглядела недовольной, брезгливо посмотрела на расставленные тарелки и что-то пробурчала. Сората испытал укол совести, ведь Генри худо-бедно успел привыкнуть к японской пище, а Кейт, судя по выражению лица, собиралась проклясть местного повара и весь его народ.

– Если вы готовы подождать, я приготовлю для вас отдельно, – предложил он по-английски. Кейт, казалось, обрадовалась, по крайней мере, уголки ее губ дрогнули, но надежда тут же сменилась недоверием.

– Не стоит, – покачал головой Генри, а девушка раздраженно дернула его за локоть, однако он остался непреклонен. Сората решил не спорить.

– Почему ты отказался? Не хочу снова есть эту мерзкую рыбу, – прошипела Кейт, не замечая присутствия свидетеля рядом. Генри что-то ответил ей, но Сората уже не слушал. Генри явно не терпелось продолжить разговор, но чем больше проходило времени, тем сильнее Сорате хотелось его избежать. Тем сильнее он боялся. Хотя до сих пор не мог осознать, чего именно.

– Полагаю, стоит представить вам моего старого друга, Генри Макалистера, – отвернувшись, заговорил он, найдя еще одну из тысячи возможностей оттянуть неизбежное. Зная Генри, совершенно нельзя предполагать, что тот быстро оставит его в покое. Хоть что-то от настоящего детектива в нем было. – Мы с Макалистером-саном вместе работали в академии «Дзюсан», которая здесь раньше располагалась. Прошу принять моего друга и его спутницу как своих друзей. Большое спасибо.

Тут он понял, что забыл представить Кейт отдельно, но исправляться сейчас было слишком поздно, да и не хотелось признавать свою оплошность. Сората повернулся так, чтобы видеть ее и Генри, отмечая подсознательно, насколько они как пара не подходят друг другу. Словно между ними провели черту, зайти за которую они уже не могли.

– Собрат-иностранец, – усмехнулся доктор и благодушно кивнул. – Приятно-приятно. Меня зовут Отто Фишер, я, как вы, наверное, догадались, по происхождению немец, но последние десять лет тружусь в Токио, такой обмен опытом. Я психолог. Вам ведь уже приходилось сталкиваться с моими коллегами?

Вопрос был с подвохом, но Генри иногда бывал таким простым, что не замечал мелких шпилек. Или умел держать лицо, впрочем, в этом-то он, по наблюдению Сораты, как раз не преуспел.

Они обменялись любезностями, и настала очередь незадачливого журналиста.

– Кутанаги Тору, – он поднялся со стула и поклонился. – Корреспондент издания «Майнити симбун», Токио. Приятно познакомиться.

Он сел на место, провожаемый задумчивым взглядом доктора Фишера. Они сидели по соседству, Кутанаги на углу, Фишер – во главе стола, напротив Сораты. Складывалось неприятное впечатление, что он сел так специально, чтобы держать в поле зрения обоих, да и всех остальных тоже. В сравнении с добродушным и улыбчивым Новаком, Фишер напоминал ящерицу, и его взгляд был таким же холодным, отстраненным и изучающим. Сората опустил глаза, чтобы дать себе пару секунд на передышку.

– Что ж, остальные уже друг с другом знакомы. Мисс Паркер, специально для вас. Это мой помощник и личный секретарь, Масамуне Иноске, – он кивнул на сидящего по правую руку мужчину, даже за столом не расставшегося с ежедневником. – Далее, Аси… Хасегава Руми, жена одного из спонсоров проекта. – Руми кокетливо стрельнула глазками на него, потом на Генри и невзначай покрутила обручальное кольцо. – Рядом с ней мой воспитанник, Курихара Хибики, и моя невеста, Саваки Мицуки. Нам будут прислуживать горничные Аями и Нанами. Вот и все. Приятного аппетита.

Ужин начался вполне мирно, никто из вынужденно оставшихся на острове не высказывал своего беспокойства, наоборот, с большим воодушевлением обсуждали возможность остаться в особняке подольше. Кто-то даже пошутил, мол, зря Кимура так спешил покинуть остров, словно пытался что-то скрыть.

За стенами бушевала буря, тугие плети дождя били в стекла, сопровождаемые ударами грома, приглушенными старым камнем. Сората тайком наблюдал за гостями. Страх, что снова что-то пойдет не так, не желал отпускать, и подспудно он ждал новой напасти, даже будто предвкушая, какая еще беда может настичь его. Происходящее казалось таким нереальным. Вот он долго подготавливает все к финальному акту перед открытием приюта, потом приезжает Генри, переворачивая все с ног на голову, и отлаженный механизм разлетается на части. Хорошо ли это или плохо?

– Когда вы планируете закончить реконструкцию особняка? – доктор Фишер отложил палочки и с прищуром уставился на Сорату, мигом отбивая жалкие крохи аппетита. – Я так понимаю, вы перестроили лишь часть здания, и работы в основном носили косметический характер. Вам разве не хотелось забыть все, что с вами здесь произошло?

Кутанаги тоже перестал есть, готовясь запомнить ответ Сораты, и тот почувствовал себя на очередной из бесчисленных пресс-конференций, что ему пришлось провести за последний год. Ощущение не из приятных.

– Я не планирую вмешиваться в архитектуру особняка. Проведенных работ, косметических, как вы верно заметили, вполне достаточно. Проект уже одобрен, все идет согласно утвержденному плану.

– И воспоминания вас ничуть не тревожат? – вкрадчиво осведомился доктор. На секунду Сората испугался, что не сдержится, вспылит, но в разговор с присущей ей грацией и тактом вступила Руми.

– Чудесные были деньки! Интересно, как там поживает мой любимый Акихико-сама? Наверняка кусает себе локти, что отверг меня в свое время. Вы, мужчины, такие непостоянные. Но я его простила, от всей своей широкой души.

Она засмеялась и бросила хитрый взгляд в сторону Сораты. Тот едва сдержал облегченный вздох:

– Вот видите, Фишер-сан, мне совершенно не из-за чего беспокоиться, и вам тоже.

Он поймал на себе взгляд Мицуки, немного растерянный, непонимающий. Для бедной девочки сегодняшнее приключение было слишком экстремальным, она как нежный домашний цветочек, вдруг попавший под шквалистый ветер, ресницы дрожали, отбрасывая на побледневшие щеки длинные тени, и казалось, будто она плачет.

– Мы правда здесь застряли? – с вызовом спросила Кейт, обращаясь напрямую к Сорате, впервые за вечер. Он подумал, насколько они с Мицуки не похожи – как Саваки нежна, юна и наивна, так Кейт напориста, резка и недоверчива. Но она казалась сильной, и этим странно напоминала ему Кику.

Он покачал головой, снова переходя на английский, понятный здесь большинству:

– Только до утра. Комнаты подготовлены, вы не будете испытывать неудобств, поверьте мне. Все хорошо.

Он ободряюще улыбнулся, и в этот момент под яркую вспышку молнии с треском мигнул и погас свет. В абсолютной темноте раздался оглушительный раскат грома, задрожали стекла, и кто-то из женщин испуганно вскрикнул. На пару секунд лампы снова загорелись, но погасли, на сей раз окончательно и бесповоротно. Стало так тихо, что пронзительный женский визг буквально вонзился в мозг.

Сората сам не успел понять, как ринулся на звук бьющейся посуды, только в висках шумно стучала кровь.

– Аями! – Он схватил впавшую в истерику служанку и встряхнул. Когда глаза привыкли к темноте, картина стала яснее. Аями сидела на коленях в горе битых чашек и тоненько всхлипывала. За ее спиной одна за одной сверкали молнии, будто специально озаряя зал мрачным прерывистым светом.

– Что с ней? – Генри вскочил со своего места, не замечая цеплявшуюся за его локоть Кейт. Сората покачал головой. Девушке требовалась поддержка, но он не мог прилюдно обнимать собственную служанку, слишком сильны были предрассудки, поэтому он обрадовался, когда Генри опустился на пол рядом и потрепал Аями по плечу.

– Эй, хватит плакать. Чего ты испугалась? Грозы?

Кто-то пошел искать свечи, кто-то остался, чтобы понаблюдать. Аями перестала раскачиваться из стороны в сторону и ответила сквозь слезы:

– Я видела лицо. Человеческое лицо. Кто-то смотрел вон в то окно. Честное слово! Я говорю правду! Кто-то смотрел в окно, когда я вошла. – Она спрятала лицо на коленях и снова всхлипнула. Сората переглянулся с Генри, и тот кивнул.

– Я выйду на улицу и обойду особняк. В доме есть фонарь?

– Кто-то должен пойти с вами, – заметил доктор Фишер.

– Не стоит, – Генри поднялся на ноги. – Наверняка это лишь мокрые разводы на стекле или тени от деревьев. Я скоро.

– Будь осторожен, – тихо шепнул Сората. – Аси… Хасегава-сан, помогите мне, ее нужно увести отсюда.

Руми с готовностью приняла на себя заботу о девушке, а Курихара неслышно поднялся и вышел вслед за Генри.

Аями не желала успокаиваться, что Сорату немало удивляло, ведь его служанка прежде никогда не впадала в истерики. Руми пришлось остаться с ней на некоторое время, Кимура же поспешил незаметно уйти. Если бы он сам не видел в спортзале призрак девочки в белом платье, когда они ночью играли в ао-андон с учениками, ни за что бы не поверил ни в какие глупые суеверия. Однако оснований для беспокойства было больше, чем предостаточно.

Из столовой слышались голоса, по стенам плясали блеклые рыжие тени – кто-то отыскал свечи и теперь успокаивал присутствующих. Уверенный, чуть снисходительный голос Фишера доносился куда отчетливей остальных. Кто-то засмеялся в ответ, все были увлечены произошедшим, не придав особого значения случившемуся.

На входе Сората столкнулся с Хибики.

– Там никого нет, – ответил он на так и не прозвучавший вопрос. Сората кивнул:

– А Генри где?

– Ждет возле беседки.

Сората не удивился. Возможно, Генри что-то обнаружил или почувствовал, но в доме слишком много ушей. Он кивнул в ответ и решительно двинулся в сторону выхода.

– Сората! – окликнул Хибики и протянул зонт.

Во дворе его едва не сбил штормовой ветер, пришлось схватиться за перила. На секунду вспомнилась похожая ночь, когда они с Генри вместе прятались на маяке и его чуть не сбросило вниз со смотровой площадки. И где-то в груди болезненно сдавило. На острове осталось слишком много воспоминаний, но они позволяли чувствовать себя живым.

Хлесткий дождь, игнорируя козырек на крыльце, моментально обдал холодом, и зонт совсем не спасал. Сората соскочил на дорожку и пошел в обход здания – беседка примыкала к кухне, проще было пройти через нее, но тогда он рисковал привлечь лишнее внимание. Добрался до беседки он насквозь сырой, только волосы, прикрытые зонтом, почти не намокли.

Сквозь обклеенные бумагой сёдзи пробивался свет фонаря. Это место Сората тоже оставил нетронутым, как и свою комнату, комендантскую мужского общежития и кабинет Дайске.

– Ты сентиментальный дурак, – прокомментировал Генри, взъерошивая волосы. В свете фонаря и вспышках молний, мокрые, они казались совершенно черными. Сората замер, придерживая створку сёдзи, и улыбнулся. Он хорошо понимал, что именно имелось в виду. Оставить нетронутым все, что хранит воспоминания. Даже если он подвергнет опасности жизни тысяч невинных людей. Просто ради нескольких моментов, которые не хочется забыть.

Порыв ветра толкнул в спину, и Сората поспешил зайти внутрь и задвинуть за собой перегородку. С одежды стекала вода, оставляя на отполированном деревянном полу аккуратные лужицы.

– А ты?

– Только в том, что касается «Дзюсан». К сожалению.

Сората провел рукой по своим волосам, и она застыла в воздухе. Надо же, снова забыл, что хвоста нет, а вроде и привык давно.

– Для меня Синтар – не просто остров, где я могу быть собой. Без тебя он бы не стал для меня символом свободы. Именно ты принес в мою жизнь иллюзию счастья, Генри, – он замолк на секунду, глядя себе под ноги. – Ты же и отобрал.

Макалистер нервно передернул плечами.

– Оставь лирику. Нам нужно поговорить, ты знаешь об этом.

Сората покорно опустился на колени, но почти сразу скрестил ноги:

– Я готов выслушать тебя и ответить на вопросы.

– Прежде, чем мы начнем, скажи, – Генри поймал его бегающий взгляд и заставил смотреть на себя, – ты не думал об опасности, когда покупал Синтар?

– Я уже говорил тебе, Генри, – Сората устало вздохнул. – Я хочу… хотел открыть здесь приют. Пойми, если не я, кто-то другой купил бы этот остров, земля не бывает ненужной, особенно в такой маленькой стране, как наша. И кто знает, что бы из этого вышло?

– То есть ты думаешь, что поступаешь как лучше? – удивился Генри. – Ты либо сам себя обманываешь, либо кто-то обманывает тебя.

Теперь в его взгляде читалась жалость, и она очень не нравилась Сорате. Он выпрямился и гордо ответил:

– А разве нет, Генри? Ты никогда не думал, что если бы не стремление Дикрайна оживить Малберри, «Дзюсан» стал бы настоящим домом для таких, как ты? Людей со способностями, которых не приняло общество. Даже Хибики сумел найти себе друга здесь, а ты можешь представить, насколько ему было тяжело. Разве я хочу чего-то плохого?

И он замолчал, ожидая реакции. Любой, неважно какой. Просто надеялся на понимание.

– Думал, – после продолжительной паузы ответил Генри. – Разумеется, думал. Но я не мог забыть и о том, что это место убило мою сестру. Ты не видел… не видел, что от нее осталось. Прости, но «Дзюсан» не смог бы стать для меня домом. Я хочу забрать тебя отсюда.

– Место тут ни при чем! Во всем виноваты люди. Малберри мертв, Дикрайн исчез, никто больше не контролирует остров, не порабощает души. Прости, я тоже многое потерял, но не могу винить в этом клочок земли.

– Я хочу быть неправым, пойми ты! – почти сорвался на крик Генри. – Но я уверен, что и Дикрайн неспроста попал именно на Синтар, ты же помнишь записи из церковной книги. Здесь уже прежде случались страшные, жуткие вещи, в разные века, с разными людьми, но на этом, как ты выразился, клочке земли. Я вернулся не только потому, что меня позвал Хибики, я и раньше получал предупреждения насчет Синтара. Зло пробудилось. Ты как будто не желаешь меня слышать. Слушаешь, но не слышишь.

– Божества разгневались на людей, принесших чужую религию на свою землю. Они разрушили храм. Такое могло произойти где угодно, – Сората сбавил тон, перейдя почти на шепот. Когда Генри кричал, ему делалось не по себе, и стало неловко от того, что и сам сорвался на крик. К тому же вспомнились слова Гумо в подземелье под церковью. – Это зло давно кануло в прошлое.

– Ты неисправим, – сдался Генри. – И я даже не могу наорать на тебя как следует.

Сората выдохнул, понимая, что больше всего боялся, как бы они на самом деле не поругались.

– Не надо на меня кричать, – слабо улыбнулся он. – Лучше скажи, что я должен сделать, чтобы ты понял меня?

– Расскажи, насколько далеко зашел этот твой проект.

Сората припомнил, как ему в голову пришла эта идея. Минул ровно год с закрытия «Дзюсан», год, который он провел будто во сне, чередуя работу с бесконечными походами к психологу. Неделя в четырех стенах благоустроенной, но все-таки палаты. Ему показалось, так он дает себе второй шанс на жизнь, о жизнях же других он тогда и не подумал. Как вообще можно подумать о том, что кто-то окажется в опасности? Как она вообще выглядит, эта опасность?

– Весной приют должны открыть, – тихо сказал он. – За год я собрал достаточно спонсоров, все они ждут, когда я предоставлю им отчет о проделанной работе. Плюс софинансирование со стороны государства, мой проект одобрен как социальный. Все зашло слишком далеко, Генри. Остались последние проверки.

Закончив, он внезапно почувствовал холод и зябко поежился. Свист ветра за бумажными стенками был похож на жалобные стоны призраков, а тени гнущихся деревьев – на их тонкие темные руки, что тянулись к двум живым людям, собравшимся вокруг одинокого фонаря.

– Как это можно остановить? – глухо спросил Генри, и Сората отвернулся, не в силах вытерпеть его взгляд. – Ведь что-то же может помешать открытию?

– Если вдруг выяснится, что остров не пригоден для жилья. Единственный вариант. – Сората опустил голову, рассматривая сложенные на коленях ладони. – Нет, есть еще один. Я могу лично закрыть проект, но это уничтожит меня.

– А если я докажу, что остров опасен для жизни? Это поможет свернуть проект без потерь для тебя?

– Думаю, да.

– Ты поверишь мне, если я найду эти доказательства?

– Мне не нужны доказательства, чтобы тебе поверить, – Сората резко вскинул голову, едва сдерживая отчаяние. Все летело в пропасть, все. И он тоже. – Мне нужны доказательства, чтобы закрыть проект.

Хотелось умолять, чтобы он нашел их. Или не нашел. Сората не мог определиться, чего желал больше и желал ли вообще. Все на глазах теряло свой смысл.

Генри сложил ладони под подбородком, переплел кончики пальцев. Думал.

– Хорошо, я сделаю все, что от меня зависит, – он искоса поглядел на Сорату. – Когда планируется заселение детей?

– В апреле или мае. Зависит от обстоятельств. Но как ты планируешь искать? И что?

– Если я прав, то оно само нас найдет. – Генри отвел взгляд и посмотрел на тени колышущихся за тонкой бумагой ветвей. – И я не знаю, что это и как оно выглядит, но я перерою весь остров, если понадобится, чтобы остановить это. Если такой способ принесет тебе меньше проблем, я рискну.

– Не надо! – Сората протянул к нему руку, но она упала, будто сломавшись. – Я хотел сказать, не надо рисковать. Оно того не стоит.

Он не мог признаться, что этой потери не перенесет. Такие признания, произнесенные вслух, становятся пошлыми и глупыми, в них не остается ничего настоящего. Генри неожиданно улыбнулся, и улыбка придала ему совсем мальчишеский вид, а может, свою роль сыграла торчащая вверх прядь подсыхающих волос.

Он заговорил:

– Знаешь, мы уже обсуждали то, что каждый из нас пытался жить нормальной жизнью. Когда я сказал, что у меня не получилось, я солгал. Я бы смог, но сам же все и портил. Специально. Я не хотел отпускать то, что придавало моему существованию смысл. Черт, я чувствую себя дураком не меньше тебя.

Сората подавил улыбку. Ему очень не хватало этих задушевных бесед. Он расслабился, подгреб к себе подушки, и со стороны, должно быть, выглядел как школьник, уставший сидеть на коленях.

– Жаль, ты не приехал раньше. Все могло бы сложиться иначе. Мне самому бы не хватило смелости.

– На что?

– Приехать к тебе. Признать, что по своей вине едва не потерял единственного друга, которого послала мне судьба.

Сората никогда ни с кем не вел подобных бесед, и высказывать вслух то, что чувствуешь, было легко так же, как и мучительно.

– Тебе не обязательно говорить это, но спасибо. – Генри закинул руку за голову и растерянно потрепал затылок. – Когда детали начали стираться из памяти, мне казалось, я сошел с ума. Я скучал по человеку, которого знал всего пару месяцев. Это, наверное, так глупо.

– Мы с тобой два глупца, только и всего. – Сората вытянул одну ногу, вторую согнул в колене и обнял руками. – Значит, ты точно решил спасти меня… от неведомого зла?

– Да. Я провел кое-какую работу, покопался в истории, поговорил с людьми. И еще, – он неуверенно замялся, заставляя Сорату насторожиться, – я буду готов, когда придет время. Все будет хорошо.

Сората положил подбородок на сложенные ладони и стал наблюдать исподлобья за Генри, чей профиль бросал четкую тень на стенку. Сората верил этому человеку, он – единственное, в чем Сората не сомневался. Генри Макалистер был его маяком, и его свет обязательно выведет из тьмы, какой бы глубокой и беспросветной та ни казалась.

Дождь поливал первую половину ночи, его мерный шум, перемежаемый с хлесткими ударами о стекло под очередным внезапным порывом переменчивого ветра, должен был способствовать крепкому сну, однако тот упорно не шел к Кимуре. Ворочаясь, он то прислушивался к стуку капель по подоконнику, то вновь проваливался в имитацию сна, в котором чувствовал себя пойманным в паутину. И чем сильнее он сопротивлялся, тем прочнее запутывался. Когда несчастная простыня оказалась безжалостно сбита в комок под ногами, Сората понял, что лучше не заставлять себя. Он открыл глаза и стал прислушиваться к звукам, наполняющим старый дом. И, что удивительно, совсем скоро веки опустились и он мягко погрузился в приятную полудрему, унесшую его многими месяцами ранее, в воспоминания.

Сората любил своего воспитанника. Еще во времена «Дзюсан» он успел привязаться к этому нелюдимому парнишке, а тот, хоть и держал дистанцию, не был настроен к нему так враждебно, как к остальным. А потом все вышло так, как вышло.

Хибики никогда не отличался излишней церемонностью, особенно с близкими. В родительском доме Кимура к этому привыкали долго, впрочем, такой чести удостоились немногие. Пожалуй, только Сората, а чуть позднее и мать, смирившаяся с выходкой единственного сына. Она искренне любила детей, которыми провидение ее не баловало.

Именно поэтому, когда дверь распахнулась, и в нее без предупреждения, как это водится, вошел Курихара, Сората не разозлился и даже не удивился. Лишь сонно моргнул и сел на кровати, прикидывая, сколько сейчас могло быть времени.

– Что стряслось? – спросил он.

– Небольшая неприятность, – мрачно ответил Хибики, а Сората вздохнул. Если бы неприятность была действительно небольшой, парень не ввалился бы в его комнату в начале пятого утра. За окном едва затеплился рассвет. – Кто-то украл лодку и перевернул все вверх дном в домике смотрителя.

Вот так вот, безликим равнодушным тоном. Словно это не имело никакого значения.

– Проклятье, – ругнулся Сората, хотя еще не до конца осмыслил слова Курихары. Просто где-то внутри сработал рефлекс – произошло что-то плохое. И все. В голове при этом было невероятно пусто.

Сората встал и поспешно оделся в костюмные брюки и рубашку, в которых прибыл на остров. Конечно, в шкафу были и другие вещи, привезенные заранее, но Сората не собирался задерживаться здесь надолго.

– Я должен взглянуть, прежде чем об этом узнают остальные. А потом уже решать, как быть.

– Позвать Макалистера? – Хибики посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, словно проверял. В его словах прятался какой-то другой, скрытый смысл, но Сорате не хотелось вникать.

– Не стоит, – он покачал головой и прихватил трость. Ни к чему тревожить Генри прежде, чем он сам разберется в случившемся. – Лучше я сначала посмотрю.

Он только снял телефон с зарядки и положил в карман, просто по привычке. Стараясь не шуметь, они вышли из комнаты и повернули в сторону общего коридора. Выход из этого крыла был закрыт, а ключи хранились у Масамуне, поэтому им пришлось идти к центральному выходу через холл. Как назло, плитка усиливала звуки шагов, разнося их, наверное, по всему первому этажу. Сората остановился.

– Что? – Хибики обернулся и недовольно поджал губы.

– Нет, просто, – Сората задумался на секунду, не находя объективных и убедительных причин для промедления, – послышалось.

Хибики поднял голову, глядя Сорате за спину, и мрачно сказал:

– Не послышалось.

Отвернувшись, он будто потерял к увиденному интерес.

– Сората, Хибики? Куда вы собрались?

На верху лестницы стоял сонный Генри в спортивных штанах и мятой футболке. Он прикрыл зевок ладонью и начал спуск.

Сората почувствовал себя пойманным с поличным. Крайне скверно. Генри еще не успел спуститься с лестницы, а в голове у Сораты уже прокрутились варианты их разговора, в котором Генри, конечно же, будет обвинять его, а он, Сората, оправдываться. В общем, ничего нового.

– Генри…

– Что-то случилось? – Макалистер подошел к нему и тревожно заглянул в глаза. – Случилось, значит.

Он читал Сорату так же легко, как иные читают желтую прессу, и особенно это расстраивало в моменты, когда было, что скрывать.

– Я пока не знаю, – уклончиво ответил он. – Мы как раз собирались проверить.

– Я с вами.

Генри уже все решил, спорить с ним – только терять время и привлекать лишнее внимание. Если на голоса спустится Масамуне, станет хуже. Сората кивнул и первым поспешил выйти на улицу.

От вчерашнего шторма остались лишь тяжелые прозрачные капли на ветвях деревьев, лужицы дождевой воды на крыльце и подъездной дорожке и ковер из сорванных листьев и мелких веточек под ногами. В сером предрассветном сумраке все казалось выцветшим и старым, как будто вырезанным из черно-белой газеты, а позади возвышался особняк, темный от пропитавшей кирпич сырости и оттого выглядевший мрачным и заброшенным. Матовые стекла окон не отражали света, и от их мертвого взора бросало в дрожь.

– Так что произошло? – Генри легко догнал Сорату и пошел рядом.

Под ногами хрустел гравий. Сората подумал, что стоит заасфальтировать дорогу в будущем.

– Хибики сказал, кто-то украл лодку, а смотритель, Отоя-сан, пропал.

– Что?! – Генри резко остановился, и Сората невольно вжал голову в плечи. – Если остальные узнают, может начаться паника.

– Думаешь, я об этом не подумал? – Сората продолжил путь, Хибики уже почти дошел до ворот. – Поэтому и решил взглянуть сам, вдруг Хибики что-то не так понял.

– Что он там вообще делал?

– Спроси у него, – пожал плечами Сората. – Я не интересовался.

Воздух пропитывался солью, чем дальше от особняка они отходили. Пахло морем, и этот запах казался сладким, стоило лишь подумать, что остального мира не существует. Только обрыв и бьющиеся о скалы волны. Хорошо, если бы так все и было, тогда можно сбросить с плеч тот груз вины, страха, ответственности и разочарования, что Сората тащил на себе.

Выйдя за ворота, он тихо спросил:

– Я отвратительный человек, да?

Гравий закончился, перейдя в две неглубокие колеи в земле, между которыми пробивалась пока еще зеленая поросль.

– Почему ты так думаешь?

– Я постоянно сбегаю, когда нужно посмотреть в глаза, особенно, когда нужно посмотреть в глаза себе. Даже сейчас я не хотел, чтобы ты знал и шел со мной.

– Именно поэтому я и пошел. Смотри на меня, когда будет страшно.

Курихара остановился и крикнул:

– Вас долго ждать? Мы не на пикник собрались!

Генри усмехнулся первым, и Сората почувствовал, что тоже может улыбнуться – естественно, а не как в последние пару лет.

Они подошли к причалу, и Генри изучил швартовочное кольцо. Сората стоял за его спиной.

– Что скажешь?

– Швартовы, скорее всего, отвязали. – Генри встал на колени и заглянул под пирс. – Если бы они перетерлись во время шторма, то узел бы остался нетронутым. Смотритель тоже пропал? Ну… Боюсь, все ясно.

Они поднялись по тропинке к домику, и Курихара толкнул дверь, медленно открывшуюся с протяжным скрипом давно не смазанных петель.

– Тут темно, не свалитесь, – посоветовал он и вошел внутрь. Сората понял смысл его предупреждения, когда в прихожей под ногу попалось что-то твердое, и он пошатнулся, хватаясь за Генри. Потом стало светлее, Хибики раздвинул шторы в гостиной, и увиденное шокировало.

– Это… – Сората оглядел хаос, превративший некогда уютную комнату в свалку. Пол был усеян вещами, скинутыми с полок, и битым стеклом. Ни один предмет мебели не стоял на месте, валялись стулья, разбитые в щепки, диван был выдвинут едва ли не на середину. Сората поднял голову и увидел голые плафоны люстры с торчащими из них зубьями лопнувших лампочек.

Генри переступил через осколки и подошел к телефону.

– Трубка уже была снята, когда ты пришел?

Хибики кивнул, и Генри перевел взгляд на Сорату, поднес трубку к уху и послушал.

– Не работает, – сказал он. – Гудков нет.

Сората почувствовал, как холодеют кончики пальцев. Он переступил с ноги на ногу, под подошвами хрустнули мелкие стеклышки.

– Как так? – он взял из его рук трубку, но она оставалась мертва. Курихара достал мобильник и выругался:

– Батарея села.

Сората с облегчением выдохнул и достал свой. После того, как запустили генератор, он сразу поставил его на зарядку, так что проблем быть не должно.

Экран не отозвался на ласковое прикосновение большого пальца.

– Ну?

Сората покачал головой и повторил попытку. В ушах громогласно забился пульс.

– Я не понимаю… – он покрутил гаджет в руке. – Почему он не включается?

– Дай сюда, – Хибики почти вырвал у него телефон. – Надо перезагрузить.

Они еще немного повозились уже вдвоем, но быстро сдались. Сората вздрогнул, почувствовав на плече тяжелую ладонь, и едва сдержался от того, чтобы вцепиться в нее, как утопающий за соломинку.

– Давайте выйдем на воздух, – предложил Генри, убирая руку. – Здесь нам больше делать нечего.

* * *

Странно, но Генри не почувствовал ожидаемого страха, вообще ничего. Не было даже удовлетворения от того, что его мрачные пророчества начинают обретать плоть. Стоя посреди разрухи, перевернутых и разбитых вещей, он думал лишь о том, как поступить дальше. Будто цель, оформившаяся наконец из зыбких и неверных представлений, помогла ему переключить что-то очень важное в голове.

Откуда взялась эта уверенность, он тоже не знал, но стремился на воздух, будто тот мог нашептать ему правду о произошедшем здесь минувшей ночью. Впрочем, даже если бы и мог, Генри бы его просто не понял.

– Подожди, – Сората выбежал вслед за ним и остановился точно за спиной, не делая попыток обойти и заглянуть в глаза. Боялся? – Когда ты молчишь… Скажи, что ты думаешь по поводу всего этого?

Генри поднял голову к хмурому небу и глубоко вдохнул соленый прохладный воздух.

– Ты знаешь, что я думаю. Но для начала я бы предложил поговорить с остальными, убедиться, что никто не покидал дом ночью.

– Я вам сам отвечу, – уверенно сказал Хибики, выходя за ними следом. Казалось, ситуация не вызывает у него никаких эмоций. – Я не спал почти всю ночь и не слышал, чтобы кто-нибудь выходил из своих комнат. Так что, если ищете подозреваемых, он у вас только один.

– Хибики, – попытался урезонить его Сората.

– Нет, пусть говорит, – Генри повернулся к юноше. – Всегда есть вероятность, что ты был недостаточно внимателен, хотя я и не думаю, что виновен кто-то из них. Что ты делал тут ночью?

– Не ночью. Было начало четвертого утра, когда я решил выйти на улицу, подышать воздухом, – спокойно принялся рассказывать Курихара. – Мне снились кошмары, к тому же в комнате было слишком душно, я больше не мог там оставаться. Я пошел на берег.

Порыв ветра с моря подтолкнул в спину, и последние слова потонули в грохоте ударившихся о скалы волн. Прямо за Генри начинался спуск к причалу, и рокот неспокойного моря сильно мешал общаться. Генри провел ладонью по волосам, приглаживая топорщащиеся жесткие пряди, конечно же, безрезультатно. В глазах глядящего на него Кимуры промелькнуло нечто теплое и растворилось в беспокойной пелене. На мгновение показалось, что они на этом утесе вдвоем, даже больше – вдвоем на всем острове, и им не сбежать друг от друга. А потом послышался рев автомобильного двигателя.

Фургон переваливался на неровностях дороги и вскоре остановился возле домика. Хибики уже шел к нему навстречу и что-то говорил выпрыгнувшему из кабины Масамуне. Судя по лицу, секретаря это не успокоило, он не стал слушать дальше и пошел прямиком к Сорате.

– Господин, вы в порядке? Зачем вы позволили притащить вас сюда? Как ваша нога? Вот, вы забыли трость в холле.

Сората поменялся в лице – удивление уступило место испугу и в итоге замерло в выражении каменного спокойствия.

– Все хорошо, Иноске, я люблю ранние прогулки. К тому же, – он бросил взгляд в сторону крыльца, – тебе лучше самому посмотреть.

Масамуне сначала оглядел по очереди Курихару и Макалистера и только после этого вошел в жилище смотрителя. Вернулся он почти сразу.

– Мы немедленно возвращаемся в особняк, – тоном, не терпящим возражений, велел он. – Господин, позвольте вам помочь.

Он предложил руку, на которую Сората с заметным промедлением оперся. Хибики молча запрыгнул в машину, и только Генри замешкался. На секунду показалось, будто его позвали по имени. Он огляделся по сторонам, разумеется, никого лишнего не увидев.

– Генри!

Всего лишь Сората.

– Макалистер-сан, – поправился он и взялся за ручку автомобильной дверцы, – вы идете?

Одновременно с ним снова раздался этот тихий бесплотный голос. Он легко пробивался сквозь шум ветра и моря, как будто говорящий стоял прямо за спиной. Однако это было не так, потому что Генри уже увидел его, гораздо, гораздо дальше. Даже не в этом мире.

– Я… – Генри не смотрел в сторону машины и ожидающих его людей. Он обратил все свое внимание на тропинку, по ней в направлении маяка шел человек, который уже очень давно умер, но когда-то служил здесь смотрителем и до сих пор исправно нес свою вахту. – Езжайте без меня, мне нужно кое-что проверить.

Он махнул рукой, однако не успел сделать и шагу.

– Макалистер-сан, немедленно вернитесь и сядьте в машину, вы не смеете подвергать свою жизнь опасности. Это может принести моему господину лишние проблемы.

Генри не сразу поверил своим ушам.

– Простите?

– Не слушай его, Генри, – перебил Сората взволнованно, забыв про выбранный официальный тон. – Давай просто вернемся в дом.

Призрак уже исчез, и все же Макалистера тянуло к маяку. Он стоял в нерешительности, не зная, кого слушать – властного помощника Кимуры, самого Кимуру или свою интуицию. Потом посмотрел на Сорату и понял – тот боится и чувствует неловкость от того, что не может вести себя естественно в присутствии помощника. В его взгляде сквозила тоска запертой в клетке птицы.

– Иду.

Генри залез в машину и оказался рядом с Соратой. Грузовичок трясло на ухабах, они качались из стороны в сторону и были так близко, но не могли заговорить. Генри только шепнул: «Я видел», и Сората нервно закусил губу, едва не поплатившись ею в следующую же секунду, когда их обоих чуть подбросило вверх. Больше они не обмолвились ни словом.

Фонтан, так пока и не отремонтированный, был залит почти до середины дождевой водой, и на ее поверхности плавали сорванные вчерашним ураганом листья. Генри сам не знал, почему обратил на него внимание, просто, проходя мимо, заглянул туда и увидел краем глаза свое размытое отражение. За его спиной был кто-то еще, кто-то несуществующий.

– Мы позвоним из дома и вызовем катер. И полицию, – уверенно говорил Масамуне, поднимаясь по ступенькам. Его идеально прямая спина буквально кричала о том, что все под контролем, и Генри поймал себя на мысли, что это его жутко бесит. Он замешкался, пропуская вперед Хибики, Сората шел следом, опираясь при ходьбе на трость, хотя буквально час назад о ней даже не вспоминал, будто один ее вид внушал ему мысль о собственной слабости.

– Отоя-сан повел себя в крайней степени возмутительно, – Масамуне стремительно пересек холл и остановился возле столика с телефонным аппаратом. – Мы доложим о его поступке в береговую охрану, они найдут его и привлекут к ответственности.

Он набрал номер и поднес трубку к уху. Сосредоточенное лицо с сурово сведенными бровями некоторое время было неподвижно, а потом с него медленно сползла уверенность, и секретарь повторно набрал комбинацию цифр. Стало ясно – он потерпел ту же неудачу, что и они раньше.

– Он не работает, – удивленно сказал Масамуне. – Возможно, виновата вчерашняя буря, какие-то помехи.

Генри почувствовал легкое головокружение, так бывает, когда ты уже примерно знаешь, что за несчастье произошло на этот раз. Строго говоря, он уже понимал, что так и будет.

– Это конец, – сказал Сората ничего не выражающим голосом. Генри не видел его лица, стоя чуть позади, и мог лишь догадываться, что за чувства им овладевают.

– Вы не в себе, успокойтесь, – осадил его секретарь и, повернувшись к остальным, поправил очки указательным пальцем. – Кажется, это было последнее средство связи с землей, но повода для беспокойства нет, наверняка, есть другие способы.

В его словах проскользнуло смятение, быстро замаскированное им властным тоном человека, привыкшего принимать решения. Но факт оставался фактом – даже безукоризненный помощник зашел в тупик, только отчего-то Генри это совсем не радовало. Он поднял голову и увидел выходящую из бокового коридора Мицуки.

– Средство связи? О чем вы? – Она подошла ближе и запахнула на груди длинный шелковый халат нежно-персикового цвета. – Кимура-сама, почему вы так рано поднялись? Ой… – она смущенно потупилась и запоздало склонилась в приветственном поклоне. – Доброе утро.

Она была первой, но вскоре подтянутся остальные. Выхода у Сораты не оставалось, и он тоже это понимал.

– Саваки-сан, вы не могли бы разбудить всех и собрать в гостиной? Попросите Нанами и Аями помочь вам.

Мицуки медленно кивнула и, не дождавшись пояснений, ушла.

– Господин, позвольте мне самому поговорить с гостями? – вызвался Масамуне. Генри посмотрел на Сорату, Хибики тоже. Под тремя взглядами сразу Кимура побледнел, но сумел совладать с эмоциями, и ответ его прозвучал твердо и уверенно.

– Не нужно, я сам. Спасибо, Иноске.

Когда они вчетвером вошли в гостиную, еще вчера собиравшую их всех, их уже ждали. Большинство успело кое-как привести себя в порядок, только лишь одна Руми решила, что ночные шорты и топ вполне подходят для их небольшого утреннего собрания. Даже не причесалась.

– Что стряслось? – она широко зевнула, неловко прикрывая рот ладонью. – Остров уходит под воду? Или кто-то украл нашу лодку? Знаете, я бы не удивилась.

– Пора отправляться? – по-своему поняла все Кейт. – Генри? Мы уплываем?

Сората взглядом попросил у него разрешения и сказал:

– Увы. Мне очень жаль, и я приношу свои глубочайшие извинения. Мы не сможем отплыть сегодня, и завтра, скорее всего, тоже. Хасегава-сан права, катер действительно исчез, вместе с Отоей-саном.

– Э? – журналист Кутанаги сделал совершенно глупое лицо, Генри даже стало его жаль. – Я не понимаю? Как же тогда я вернусь в Токио?

– Боюсь, что пока никак, – ответил Сората и низко поклонился. – Прошу прощения! Это моя вина!

– На кухне много еды, – философски заметил доктор Фишер. – Неделю протянем точно.

Кейт завертела головой, не понимая ни слова. Генри отошел от двери и присел рядом с ней, беря за руку. Перевел речь Сораты сухо и коротко, надеясь, что это поможет избежать истерики, но по глазам, мгновенно наполнившимся слезами, понял свою ошибку.

– Нет! – воскликнула она и оттолкнула его от себя. – Нет! Ты лжешь! Ты просто не хочешь уезжать!

Все замолчали, стесняясь становиться свидетелем столь личной разборки. Генри снова попытался взять Кейт за руку, как-то успокоить.

– Не кричи. Ничего страшного не случится, мы вызовем помощь, или она придет сама, все знают, куда мы направились. Ты слышишь меня? Все будет…

– Ненавижу его! – Девушка вскочила и бросилась к двери, не оборачиваясь, но Генри сразу понял, кого она имела в виду. Он устремился за ней к выходу, но его осадил спокойный голос психолога.

– Не стоит. Оставьте девушку в покое, ей нужно осознать это в одиночестве. А вы, молодые люди, все нам обстоятельно расскажете. Безвыходных ситуаций не существует, поверьте мне.

И Генри хотел бы поверить, но сейчас это было как никогда тяжело. Дом давил на него, а остров в одночасье превратился в огромную мышеловку посреди бушующих волн, и они уже в нее попались…