Я лежала на мягкой кровати, с головой погрузившись в новый свиток, который купила у Атректа сегодняшним утром. Хитрый старик снова навесил на него ярлык с более подходящим моему статусу названием, чтобы я смогла протащить его через весь дворец и остаться незамеченной.

В этот раз по дороге домой я наткнулась на своего грамматика Онесикрата, который, завидев меня, прохаживающейся посреди бела дня по городу без сопровождения, начал было читать нотации. Но заприметив в моих руках «Начала» Катона и приятно удивившись, оценил мое рвение к знаниям и, лукаво подмигнув, посоветовал не возвращаться домой после захода солнца. Знал бы он, как я при лунном свете буду перепрыгивать со строчки на строчку и переживать за судьбу Алексимарха, который так страстно полюбил дочь гетеры.

Вдруг дверь отворилась. Я подпрыгнула от неожиданности и страха быть пойманной и, засуетившись, спрятала свиток под подушку. Мама тихо вошла в комнату и заперла дверь. Она всегда двигалась плавно, с той врожденной грацией, которой не обучишь. Волнистые темные волосы обрамляли ее утонченное лицо. Нос – прямой, будто вырезанный из мрамора рукой терпеливого ваятеля – придавал ее облику строгость, которую, в свою очередь, смягчали губы. Те самые губы, что касались моего лба перед сном, теперь сжались в тонкую, дрожащую линию. Зеленые глаза, обычно ясные и спокойные, расширились от тревоги. Я хотела спросить, зачем она пришла, но мама приложила указательный палец к губам, призывая к тишине. Только теперь я заметила, насколько она напряжена. В ее взгляде читался страх. Казалось, она хотела что-то сказать, но, открыв рот, никак не могла сформулировать мысль и, глубоко вдохнув, вновь сжала губы.

– Мама, что случилось? – спросила я. – Не томи!

Наконец, она вернула себе выдержку и, схватив меня за руку, потащила на балкон, выходящий во внутренний дворик.

– Дорогая, нам надо выбираться отсюда, и как можно скорее, – прошептала она, сжимая мою вспотевшую ладонь еще крепче.

Меня охватила паника, и я с головы до ног покрылась мурашками.

– Что происходит?!

Ответ не заставил себя ждать. Из коридора послышался чей-то крик и звон металла.

– Масерцы, – ответила императрица, плотно сжав губы.

Я посмотрела вниз – на фонтан с мраморной Венерой, мирно льющей воду из большой морской раковины, будто в этом позднем вечере не было место беспокойству. Она задумчиво улыбалась, как всегда, равнодушная к дворцовой суете. Виноградная лоза, цепляясь за еще теплый камень, тянулась по стене, плотно прилегая к ней, словно пыталась обнять. А подо мной – чуть меньше, чем в двух пертиках[6], – расстилалась ребристая брусчатка.

– Ты первая, – подтолкнула меня к мраморной балюстраде мама.

Я хотела было поспорить, но в дверь врезалось что-то очень тяжелое. Я последний раз испуганно взглянула на маму, чьи темно-каштановые волосы растрепались на ветру, и бесстрашно перекинула ногу через ограждение, хватаясь за хлипкие ветки многолетней лозы.

В комнате послышались мужские голоса и торопливый топот.

– Они со мной ничего не сделают, – бросила мама, последний раз встречаясь со мной взглядом. В ее глазах не было ни капли страха, только гнев. – Беги отсюда, как можно дальше и быстрее.

Не успела я сделать и пары движений, как лоза начала рваться, моя нога соскользнула со стены, и я сорвалась, упав на твердую землю. Слава богам и моим частым тренировкам в сферистериуме, я быстро сгруппировалась, ничего себе не сломав и округлив спину, перекатилась на бок через правое плечо и спряталась за раскидистым кустом роз. Сердце стучало в висках, а сбитое дыхание заглушало все окружающие звуки. Но мое падение не прошло бесследно: ноющая боль растеклась по рукам и ногам. Я прислушалась и, сосредоточившись на звуках сверху, наконец разобрала чью-то речь.

– Где твоя дочь? – прорычал мужчина на ломаном латтанском.

Мама молчала.

– Ты слышала его? – прозвучал второй голос. – Отвечай давай.

– Мои уши глухи, а глаза слепы, когда разум занят размышлениями, – медленно проговорила мама.

«Вот что-что, а тянуть время разговорами она умеет», – заметила я, поражаясь ее спокойствию.

Я, наконец, решилась встать и осторожно пройти вдоль стены, чтобы через кухню добраться до конюшни. Что предпринять дальше, я не знала, но делать было нечего – оставаться тут было глупо. Я молила богов, чтобы они оберегали мою мать, хотя бы потому что она так сильно в них верила.

Шаг за шагом я пробиралась к деревянной двери, царапаясь о колючие шипы кустарника, который, казалось, сам тянулся ко мне с непреодолимым желанием выколоть мне глаза. Пару раз я споткнулась о камни, едва не вскрикнув, но в ту же секунду, затаив дыхание, поднимала взгляд в сторону балкона и других темных окон, выходящих во двор. Кто-то мог наблюдать за мной. Или уже наблюдал.

– Во имя Януса, не торопите меня, масерцы. Все равно вашему желанию даже моя быстрота будет задержкой, – снова послышался мамин голос сверху.

Когда я закрывала за собой тяжелую дверь, она предательски заскрипела. Я зажмурилась, затаив дыхание, и замерла – казалось, этот звук разлетелся эхом по всем дворцовым коридорам. Но судя по всему, никто ничего не услышал. Я уже чуть было не начала шептать благодарности богам, как взгляд скользнул к узкой щели. От увиденного все внутри меня оборвалось.

Один из масерцев, не выдержав маминых разговоров, вскинул руку и ударил ее в висок – ребром ладони, в которой зажат был хопеш, изогнутое оружие с тяжелым лезвием. Удар был точным, выверенным, четким. Императрица Октавия пошатнулась и рухнула, не издав ни единого звука.

Второй мужчина уже нагнулся, чтобы перекинуть ее через плечо, как безжизненную тряпичную куклу. Я зажала рот ладонью, сдерживая крик, который рвался из самой груди. Глаза мгновенно наполнились слезами, но я не могла ни плакать, ни дышать. Назойливые мысли о моей бесполезности и никчемности кружили в голове, как весенние мухи.

Ты ничего не можешь сделать. Ты бесполезна. Бесполезна.

Один из воинов обвел взглядом двор. Я молниеносно спряталась за холодной каменной стеной, как будто он мог меня увидеть.

«Где, лявра их побери, все преторианцы, когда они так нужны? – только и смогла возмутиться я, стараясь мысленно найти хоть какую-то помощь. – В чем смысл охраны, если она исчезает сразу, как только появляется опасность?»

Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью, когда на меня снизошло озарение. Оружейная. Место, куда мне всегда запрещали заходить.

А если имел место подкуп? Тогда идти туда – все равно что на публичную казнь.

Собрав всю волю в кулак, я все же побежала в сторону конюшни.

Я неслась по мозаичным полам родного дворца, под ногами мелькали сцены из мифов, выложенные из тессеры: Орфей, укрощающий диких зверей, Эней с Анхисом на плечах, Диана с луком в зарослях лавра. Мозаики были знакомы мне с детства, но сейчас казались чужими и пугающими. Высокие коринфские колонны из разноцветного мрамора чередовались с нишами, в которых стояли бюсты предков – суровые лица, покрытые полутенью от лампад. Они смотрели на меня строже обычного.

Пробегая мимо кладовой, где стояли мешки с мукой, гидрии с гарумом и вином, сложенные бронзовые блюда и серебряные кубки, я на бегу выхватила нож. Кажется, это был нож для разделки рыбы – не слишком острый, но достаточно прочный. Его рукоять была инкрустирована уже потемневшей костью.

Так быстро я не бегала никогда. Я слышала, как гулко стучат мои сандалии, как от страха сводит челюсть, и зубы, кажется, вот-вот раскрошатся от давления. Пурпурная шелковая стола предательски путалась в ногах. Я изо всех сил прижимала ее к бедрам, чтобы не упасть.

Наконец я добралась до двери, ведущей во внешний двор. Я на цыпочках вышла наружу, молясь, чтобы старые петли не скрипнули.

Ночной ветер с Тибра коснулся моего лица. Пахло навозом, сеном и мокрой землей. На душе сразу стало тише. Далеко впереди ржала лошадь. Запах конюшни странным образом придавал мне уверенности. Влажная брусчатка липла к подошвам, я ступала осторожно, почти не дыша. Где-то в темноте закаркал ворон, и я подскочила на месте, осторожно осмотревшись. Ни души.

В конюшне тоже не было никого, кроме возбужденных жеребцов. Я не смогла сдержать легкую улыбку, заметив белую гриву своего любимчика, и заткнула нож за пояс. Подойдя к нему, я успокаивающе погладила породистого коня по носу, а тот в ответ тихо, но возмущенно заржал, обнюхивая мои пустые ладони.

– Извини, Альби, сегодня без угощений, – я посмотрела в его бездонные грустные глаза. Он всегда чувствовал, когда я из-за чего-то переживаю. Да и вообще был самым добрым конем из всех, кого я встречала.

Внезапно ворота конюшни распахнулись. Я встретилась взглядом с кудрявым масерцем, кажется, моим ровесником. Внутри у меня все съежилось. Но в его глазах… Казалось, он был напуган еще больше, чем я. Рука потянулась к ножу за поясом. Альбус напряженно переминался с ноги на ногу, задрав морду вверх. Если этот парень один, я спокойно могу с ним справиться.

Но не тут-то было.

– Вадж[7] Изи, она тут! – закричал парень, не отводя от меня взгляда.

– Лявра тебя побери, парень, – ругнулась я, доставая кухонный нож.

Нельзя было терять ни секунды, и, на всякий случай оглянувшись на задние двери, я быстрым шагом направилась к нежданному гостю. Мальчишка попятился, неумело направляя на меня свою булаву, что лишь добавило мне уверенности. Я схватила его за руку, которой он собирался замахнуться, и со всей силой притянула к себе, резко приставив нож к горлу. В тот момент мне тоже было страшно, но виду я не подала. Даже когда от волнения перед глазами появились темные пятна.

Ворота отворились, и в проеме показались двое мужчин, одного из которых я видела на балконе своей комнаты. На моих противниках не было доспехов, но это не умаляло их уверенность в своем превосходстве. Меня переполнила неконтролируемая ярость, и парень в моих объятьях взвизгнул – кажется, я, сама того не заметив, еще сильнее прижала нож к его горлу.

«Тот, кто побеждает свой гнев, побеждает и своих врагов», – вспомнила я одно из наставлений отца, смотря маминому обидчику прямо в глаза. Как в такой ситуации унять бушующий гнев? Я не знала.

Я глубоко вдохнула, и, прикрыв глаза, резко провела ножом по горлу юноши. Его загорелая кожа была натянута, а кровь – густой, теплой – винный соус на пиру Плутона. Она брызнула на лицо, обожгла щеки, попала на губы. Он обмяк в моих руках, и я ослабила хватку. К горлу подступил тошнотворный ком, а на языке чувствовался вкус металла. Я сглотнула.

Мужчины испуганно переглянулись. Шаг назад, еще один – будто чем сильнее они отдалялись от меня, тем дальше они были от смерти. Только что живой – их товарищ, их собрат по оружию – теперь лежал у моих ног в луже крови. Наверное, такого развития событий они совсем не ждали. Честно говоря, я тоже. Но рука моя не дрогнула, и взгляд я не отвела.

В следующую секунду все изменилось. Посмотрев в мою сторону, они вдруг облегченно выдохнули и остановились. Теперь уже я рассматривала их, растерянно нахмурив брови – до тех пор, пока не поняла: они смотрели не на меня, а на того, кто стоял за мной.

Позади раздался лающий смех, от которого по спине пробежала холодная капля пота. Я, не задумываясь о последствиях, развернулась. Рядом с Альби, моим верным другом, стоял еще один масерец. На вид он был старше и опытнее, а на его лице красовался глубокий шрам. Одной рукой он кормил моего коня морковью, а в другой держал хопеш – типичное масерское оружие. Я сразу поняла, к чему все ведет, и мое сердце бешено заколотилось.

– Либо ты идешь с нами, либо это была его последняя трапеза, – выдохнул он, задыхаясь от смеха.

С этими словами его рука медленно скользнула по носу Альбуса, почти ласково, как если бы он был заботливым хозяином, а не палачом. В груди все сжалось. Доверчивость моего любимого коня всегда сводила меня с ума – но в могилу свела впервые.

Металл выскользнул из пальцев. Окровавленный нож с глухим стуком упал на каменный пол. В тот же миг чьи-то грубые руки выкрутили мои, безжалостно заламывая их за спину.

Меня выволакивали из конюшни, но я больше ничего не слышала, кроме тяжелого, рваного дыхания. Лишь перед самым выходом раздалось пронзительное, истошное ржание. Я зажмурилась, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Резко открыв глаза, я уставилась в неровный потолок своего нового жилья. Не знаю, сколько я так лежала, но тревожные мысли заставили меня потерять счет времени. Превозмогая резкую боль, разливавшуюся по всему моему телу при малейшем движении, я медленно села на кровати и осмотрела свои руки, все еще покрытые слоем грязи.

После вчерашнего обеда, полагаю, по мне было видно, что я не настроена ни на что, кроме сна. Меритмут молча довела меня до моей новой комнаты, но внутрь заходить не стала – лишь кивнула и исчезла, закрыв за мной дверь.

Помещение резко контрастировало с тем, что я привыкла считать «своим»: ни мозаичных полов, ни расписных фресок, ни изысканных занавесей. Только голые каменные стены, пыль, грубый деревянный сундук и узкая кровать. На изголовье было вырезано изображение широколицего карлика с вытянутым языком – Беса, местного божества веселья, родов и защиты от зла. Его образ – одновременно нелепый и грозный – должен был охранять мой сон. Может, дело было в том, что я чужестранка, но мне он не помог.

Я даже не успела толком подумать, как оказалась под легким покрывалом. Стоило голове коснуться подушки, и я мгновенно провалилась в жаркий, тяжелый сон.

Я нашла глазами вторую деревянную дверь и решив, что это терма, направилась туда. Предположение оказалось верным – в углу тесного помещения, словно продолжение стены, находилась каменная ванна. Рядом стоял стул с перекинутой через его спинку белой тканью. Я, бессознательно нахмурившись, подошла ближе. Кусок ткани оказался платьем. Зеркал нигде не было, что для меня было очень непривычно.

«Что ж, наверное, это к лучшему», – задумалась я, представляя себе, как я сейчас выглядела.

Я повернула медный кран. Полилась горячая вода, что меня очень порадовало. Пока ванна набиралась, я исследовала содержимое полок у себя за спиной и наткнулась на шкатулку с листьями мяты, тростниковый футляр, в котором находилась маленькая палочка, и стеклянные баночки с разными наполнениями. Открыв одну из них, я обнаружила жир, скорее всего, животный. От неприятного запаха я поморщилась. И для чего это все? Было не очень понятно.

Грязи на мне было столько, что мутную воду пришлось сливать три раза. Последний раз набрав ванну, я нырнула под воду, попав под высокие волны своих мыслей. Все они крутились вокруг одного вопроса. Когда? Когда я окажусь дома? Сколько мне жить в ожидании? Сколько еще мне придется вести себя тихо, несмотря на желания сбежать отсюда и проклинать всех и каждого, кто попадается мне на пути?

Перед глазами встал образ мамы, падающей без чувств, и воздух в легких закончился. Духота комнаты снова наполнила мою грудную клетку и, больше не задерживаясь, я вылезла из воды. Только сейчас я догадалась, зачем в той маленькой шкатулочке лежала мята. Я достала пару листочков и начала усиленно их жевать, чтобы освежить дыхание.

«Надеюсь, я выберусь отсюда до того, как мои зубы начнут гнить», – подумала я, вспоминая свою зубную пасту из измельченных оленьих рогов. Когда-то мама умоляла меня ею пользоваться, а сейчас я мечтала о ней так сильно, как никогда. Эта мысль заставила меня горько улыбнуться.

Платье оказалось мне как раз впору, облегая все изгибы тела. Мне было в нем немного некомфортно, но, пересилив себя, я вышла из ванной, пальцами расчесывая влажные волосы.

Не успела я решить, что делать с требовавшим еды животом, как дверь в мою неуютную маленькую обитель открылась. На пороге стояла девушка в точно таком же платье, как у меня. Только на ней оно сидело намного лучше.

Ее кудрявые каштановые волосы немного прикрывали карие глаза, поэтому первым делом она заправила их за уши, а потом уже приветливо улыбнулась и протянула руку для рукопожатия:

– Доброе утро, новенькая. Я слышала, ты умеешь говорить по-нашему. Меня зовут Ярет, а это Сифен. Она тоже Неопределенная, как и ты.

Только сейчас я заметила еще одну гостью, стоявшую за спиной Ярет. Она отличалась худощавостью телосложения, нездоровой бледностью, кошачьим разрезом темных глаз и русыми волосами с вплетенными в них косичками и бусинами, как это делалось на Освейских островах. Сифен сдержанно помахала рукой.

«Она явно не из местных», – заметила я про себя, протягивая руку для знакомства обеим девушкам, и представилась:

– Наура из династии Антонинов.

Ярет сразу поучающе подняла палец и немного недовольно проговорила:

– У нас так не принято. Если хочешь уточнить, к чьему роду относишься, достаточно имени твоего отца. Например, я Ярет, дочь Сехемра. Но думаю, в твоем случае…

Девушка осеклась и бросила осторожный взгляд на Сифен. Меня покоробило ее предупреждение, и в груди опять защемило. Встретившись с понимающим взглядом Сифен, которая до сих пор молчала, я немного смутилась. Я пока не понимала, как мне относиться к своим посетительницам: как к врагам Латтанской империи или как к новым полезным знакомым. Единственное, в чем я была уверена, это в том, что доверять здесь никому нельзя. Даже если кажется, что ко мне хорошо относятся. Может, так и планировалось? Попытка переманить императорскую дочь на свою сторону?

Пора было задуматься о тактике.

– Надеюсь, вы пришли показать мне, где здесь можно позавтракать? – полуулыбнулась я, пытаясь сгладить углы.

– Это и даже больше, – вновь расцвела Ярет как ни в чем не бывало. – После трапезы проведем тебе экскурсию по обители и расскажем про сегодняшнее Распределение. Тебе так повезло, что ты прибыла сюда вчера! Распределение проводится только один раз в шесть месяцев. Ходила бы Неопределенная на пару с Сифен.

Сказав это, она хихикнула, но ее бледную спутницу этот укол не задел. Видимо, она уже тут достаточно давно, так что успела привыкнуть к комментариям своей подруги. Хотя я не могла представить себя на ее месте. Неужели она смогла простить им свое похищение? А может, она сдалась, перейдя на сторону масерцев?

– Что за Распределение? – Я подняла бровь, скрещивая руки на груди. – Между кем и кем?

Ярет уже было приняла важный вид и хотела что-то ответить, но Сифен вдруг заговорила, правда с заметными ошибками и сильным освейским акцентом:

– Может, в трапезной поговорим? А то еще опоздаем.

– Ты, как обычно, права, – отметила Ярет, развернулась на босых пятках, выходя на улицу и здороваясь с прохожими.

Я вопросительно посмотрела на свои босые ноги, а потом на Сифен, на что та кивнула и прошептала:

– Привыкнешь. Говорят, это полезно.

Дорога до трапезной не заняла больше пяти минут, но ни на одну из них Ярет не замолкала. Оказалось, что я жила в гостевом доме, как Сифен и другие Неопределенные, и, конечно, гости Института. Только эти дома были одноместными и имели отдельную ванную комнату. По мнению Ярет, это был единственный минус того, что я «приехала» прямо перед Распределением – я не успела вдоволь насладится таким первоклассным жильем.

Мы также прошли мимо зерновых и продуктовых хранилищ. Они, как и все здания на территории Института, были песчаными, но единственные имели цилиндрическую форму. И тут впервые со вчерашнего дня я увидела мужчин. Кучерявая девушка перехватила мой изумленный взгляд и, предостерегая, схватила меня за кисть.

– На них даже не смотри – это место чистых женщин, нам нельзя иметь никаких романтических контактов с мужчинами, тем более с нашими кормильцами. Ну как никаких… – Она мечтательно запнулась. – Мне, как одной из шемант, можно. Но не с кормильцами, конечно. Мы почти всегда становимся женами каких-нибудь знатных мужчин. Ох, как я надеюсь, что вы станете одними из нас! Я сегодня зайду и обязательно помолюсь за вас перед Распределением!

– Да что же это за Распределение и кто такие ваши шем… Кто еще раз? – возмутилась я, не поняв и половины сказанного девушкой.

Но Ярет не услышала, здороваясь с очередным прохожим – лысым мужчиной среднего возраста:

– Здравствуйте, Отец Эйе! Как ваши дела?

– Сегодня нас определят в одну из групп, на которые разделены жительницы этого Института. Их всего пять: хесит, шемант, ифаат и хенеретет, – подала голос Сифен, явно уже разобравшаяся в этой системе. – Хесит занимаются музыкой, шемант – певчие, ифаат – танцовщицы, но к ним очень трудно попасть, не имея хорошей физической подготовки. Ты бы видела, что они вытворяют на празднествах! Еще есть хенеретет. Но я бы не хотела стать одной из них.

Я нахмурилась. Честно говоря, я не боялась, что попаду куда-то не туда. Единственное, о чем я беспокоилась, это насколько долго мне придется прождать помощи от отца. Может, подмога успеет до непонятного Распределения, и эта информация мне не понадобится? Но любопытство брало верх.

– А что с ними не так?

– Они затворницы. На всех занятиях с них спрашивают больше всех, их могут побрить налысо и, самое главное, им никогда не суждено выйти замуж. – Сифен подняла руки, нагнетая, но вдруг улыбнулась и заговорщически прошептала: – Это то, что пугает Ярет. А так, это обычные женщины, отдающие себя служению богу. Они, между прочим, могут занимать самые высокие посты в жречестве. На моем родном острове много похожих женщин.

Я подняла на нее полный сочувствия взгляд. Только я хотела спросить, почему она до сих пор не вернулась домой, как почувствовала холодный, словно ледяные иголки, взгляд на моем затылке. Резко обернувшись, я обнаружила за собой все еще беседующую Ярет и несколько лысых мужчин, таскающих мешки на своих спинах.

Наша с Сифен спутница все еще общалась с мужчиной средних лет. Он вообще-то ничем не отличался от других «кормильцев», как их назвала Ярет: как и остальные, был в белом одеянии, лицо и голова были гладко выбриты – но его глаза… Когда мы встретились с ним взглядами, по моим плечам пробежали мурашки, от того, как презрительно он на меня смотрел. Его абсолютно не смутило то, что я это заметила, он лишь скривил губы, и я попыталась вспомнить, говорил ли мне кто-то о случаях отравления едой в масерских Институтах?

В трапезной пахло свежей выпечкой и пряными специями. В плохоосвещенном помещении стоял гул женских голосов. Но я сразу заметила, что женщины на дальнем крае стола молчали и с опущенными глазами ели хлеб, запивая его молоком. С каждым глотком они будто все глубже и глубже погружались в свои мысли. Сифен одними губами проговорила: «Хенеретет».

От вида этого варварского напитка я на секунду нахмурилась, но, учитывая, что его тут пили все, кажется, придется привыкать. Пока мы шли к столу, я наблюдала за молчащими женщинами и даже не заметила, сколько лиц повернулось в мою сторону. Стало тише – сидящие за столом перешли на шепот.

Я почувствовала, как взгляды пронзали мою кожу словно ножи. Кажется, Ярет это тоже не нравилось. Она быстро подыскала нам свободные места и села напротив, заботливо наливая по стакану молока каждой из нас, будто мы сами не могли этого сделать.

– Советую тебе попробовать сладкого хлеба с медом. Это лучший завтрак во всем мире, – наклоняясь через весь стол к нам, поделилась Ярет.

Не желая больше встречаться с любопытными взглядами, я опустила глаза, рассматривая листья сухого тростника, которыми был устлан деревянный стол, заполненный достаточно скромной едой. Мяса и рыбы не было, выбор овощей и бобовых был куда скуднее, чем вчера.

Я вспомнила свой любимый завтрак с сыром и яйцами, который мне готовили каждый день дома на родине, и чуть не заплакала. Как бы я сейчас хотела оказаться в своей комнате, укрыться одеялом с головой и не вылезать до самого обеда, пропустив все занятия. Потом выйти в город прогуляться по улочкам Роула или сходить к своему коню Альби и накормить его всем, чем он пожелает.

– Наура?

Рука Сифен легла на мое плечо и вернула в куда менее уютную реальность. Моя ладонь сжимала стакан с молоком настолько сильно, что он вот-вот должен был разбиться. Я натянуто улыбнулась, откусывая кусочек сладкого хлеба, абсолютно не ощущая его вкуса.

– Ну как? – выжидательно барабанила пальцами по столу Ярет.

– Лучшее, что я ела, – соврала я, понимая, что делиться с ними своими переживаниями делу не поможет. Скорее, наоборот, помешает.

Отпивая прохладного молока, я пообещала себе больше не показывать своих эмоций, пока я не окажусь дома с семьей. А для этого надо было просто немного подождать. И это ожидание было самой тяжелой ношей за всю мою жизнь.

Вдруг мои мысли прервал женский голос справа.

– У тебя такие необычные глаза, – тихо заметила девушка, сидящая по соседству с Ярет. – Я, конечно, слышала о таком, но первый раз вижу, чтобы они были цвета травы и листьев. И волосы как будто более гладкие, чем у местных.

Соседка по столу озадаченно хмурила брови, ее большие серо-голубые глаза наблюдали за мной немного исподлобья, а губы блестели от недавно выпитого молока. Она провела по ним своей тонкой кистью, не сводя с меня изучающего взгляда.

– Хенса, дочь Неджерпера, будь так добра, покинь стол если ты уже закончила, – грубо оборвала ее рассуждения Ярет. Кажется, она ей сильно не нравилась. – Ну или привыкай молчать за столом, как все из хенеретет, пока ходишь Неопределенная.

Сифен тоже помрачнела и стала еще бледнее. Девушка, названная Хенсой, молча встала и вышла из-за стола, больше ни разу не посмотрев в мою сторону, пока я провожала ее взглядом до самых дверей.

– Не обращай внимания, – махнула рукой Сифен, продолжая трапезу. – Тут есть немного странные девочки.

– Немного? – округлила глаза Ярет. – Да она ненормальная! Как можно в таком юном возрасте самой хотеть стать хенеретет? Да и вообще, ты замечала этот ее мертвенный взгляд? Будто сама Амат на тебя смотрит.

– Ам… Кто? – уточнила я.

– Демон, пожирающий сердца недостойных, – как ни в чем не бывало объясняла Ярет. – О, тебе столько еще предстоит узнать! Кстати, об этом: после завтрака мы покажем тебе наш Дом книг.

«Наверное, местная библиотека», – подумала я. Это звучало полезно, поэтому я кивнула, будто у меня было право отказаться.