Эта история должна была стать правдивым рассказом о том, как я в первое лето после школы записал со своими приятелями никому не нужный альбом никому не известной группы. Но в процессе написания история начала выпендриваться и выделываться и довыделывалась до ностальгической повести взросления о первой любви, предательстве и потере невинности. Хотела назваться «Вальсирующие на игле», но совесть и доблестные издатели ей не позволили. Итак, перед вами совершенно не документальное произведение, которое не претендует на отображение эпохи, а только лишь на передачу того эйфорически безрассудного настроения, что настроило меня на всю последующую жизнь. Это грубое признание в любви к тому безвременью на стыке эпох, из которого я давным-давно вырос, как из панковского прикида, но вместе с тем и застрял в нём, как жук в янтаре, и постоянно возвращаюсь к нему мыслями. Время моей юности – это тебе.

Действие похоже на то, что было на самом деле, ровно настолько, насколько позволили мои память и фантазия. Все главные герои этой повести – собирательные образы. Как и самый главный герой, который лишь отчасти похож на меня. Да, собственно, не больше, чем я нынешний на того шестнадцатилетнего балбеса с длиннющей чёлкой, который смотрит на меня с чёрно-белых фотографий. Некоторые реально существовавшие и (слава богу) живые поныне персонажи выведены под своими именами, некоторые под похожими на свои кличками, от некоторых в повести остались только имена, а характеры у них опять же собирательные. Логики тут никакой нет, не пытайтесь её найти. Кого-то я перенёс в своё действие из конца восьмидесятых, кому-то приписал чужие приключения – произведение-то художественное. Всё равно кто-то обидится на то, что я про него что-то написал, а кто-то обидится, что я про него ничего не написал. Но тут уж ничего не поделаешь. Попробуйте просто окунуться в эту маргинально-эстетскую круговерть жизни юного околомузыкального ленинградского андеграунда 80-х и посмотреть на неё моими субъективными, циничными и разноцветными глазами. Жаль, что мои родители уже не смогут всё это прочитать и повздыхать, каким я всё-таки был идиотом (а на самом деле и остался). Зато, может быть, внуки когда-нибудь заценят и посмеются.

Короче, зрите, детки, как отжигали предки. Только зрите строго после наступления восемнадцати лет. Ограничения, понимаете ли. Кого и когда они останавливали?