В прихожей светящийся довольной улыбкой Дэн, меланхоличный Больной и возбуждённый Рецептор. На полу стоит большущий катушечный навороченный магнитофон Больного. Его внимательно изучает Крокодил, запустивший эту делегацию в твою квартиру.

– Хорошая игрушка, – ставит он диагноз магнитофону.

Ты выходишь из туалета и удивлённо пялишься на Рецептора и Больного. Дэна очень веселит твоя реакция. Он вообще в прекрасном расположении духа. Никак не ожидал, что запись всё-таки состоится.

– Приветики! – Рецептор гримасничает и игриво перебирает тонкими пальцами. – Я тут у вас поиграю немножко на фортепьяно.

– Я решил, что клавишник на записи нам не помешает, – проясняет ситуацию Дэн. – А то у тебя пианино без толку в гостиной прохлаждается. А Рецептор – гений импровизации.

– И аранжировки, – скромно добавляет гений. – Дадим джаз-панка в этой дыре.

Ты в восторге. Ну то есть всем своим видом стараешься выразить скепсис. Получается не очень. Ты-то понимаешь, что Дэн просто внаглую припахал Рецептора тащить мафон от Больного. До чего же он отвратительный тип! Мальчиш-плохиш. Но чего же ты тогда так рад, что он снова рядом? Может, Объект была права в своих подозрениях…

– Тебе же нельзя из дома выходить? – говоришь ты Больному.

– Родаки отпустили под честное слово, что я не буду бухать. Да и потом, кто же у вас будет на басу играть? А ты, я вижу, решил пойти моей дорогой? – кивает Больной на раздутый нос и разбитую бровь.

Да уж. Хорошо хоть царапина на запястье не так заметна, радуешься ты. Вот же стыдоба.

Вся компания перемещается с магнитофоном в комнату. Рецептор находит пианино в гостиной и начинает тренькать. Играет он действительно потрясно. Жаль, что пианино расстроено. Но для панка самое то. Больной с Крокодилом занимаются установкой и подключением магнитофона. Дэн настраивает гитару. Подтягивает струны. Ты подходишь к нему максимально близко. Говоришь тихо.

– Я чего-то не понял, а где наш Тихоня? Ты что, его слил?

– Тихоня слился сам, – говорит Дэн нарочито громко, чтобы слышали все. – Я думал, Энди, мы с тобой главные придурки в нашей группе. Но он, сука, нас перещеголял. Тут, блин, целая история. Ну, Димка с Рецептором уже её знают. А тебе с Геной точно будет познавательно послушать. Наш басист, когда понял, что у него с концом проблема, догадался пойти в районный КВД. И попал он там к злобному доктору по фамилии Шарф, который сразу же взял его в оборот. Стал ему угрожать статьёй и требовать сдать всех, с кем Тиша факался и кто его мог этой лютой гонореей заразить. Тихоня уголовного преследования не ожидал и к прессингу готов не был. Но как настоящий комсомолец любовь свою, хоть она и оказалась с дефектом, сдавать не стал. Тем более что он ни фамилии, ни адреса Нинкиного тогда не знал. Поэтому он выдал Шарфу данные на нашу Ленку-байкершу. Идиот! Лена, понятное дело, очень удивилась, когда с ней связались из КВД. И сначала даже решила, что дело во мне. Но когда она узнала у Шарфа, откуда ветер дунул, приговор Тихоне был подписан без промедления. Все её друзья-байкеры с ней вместе у дома Тихони засели в засаде. Но Нинка их засекла. Поэтому они вчера у тебя и отирались. Чтобы от мотоциклистов не бегать. Надо было им тут и дальше сидеть, носа не высовывать.

Дэн картинно замолкает. Рецептор играет на пианино похоронный марш.

– Ну и? – говоришь ты, в ужасе ожидая страшного Тишиного конца.

– Ху-и! Попёрлись эти придурки Тиша с Нинкой вчера вечером на карьеры купаться. Были замечены и пойманы рокерами. Тихоня в больнице скорой помощи на Будапештской. Переломы рёбер, носа и малой берцовой правой ноги. Лежит на вытяжке. Нинка с ним нянчится. Это она сама мне всё вчера рассказала, когда ключи твои в «Луна-парке» отдавала. Вот что с людями делает любовь.

– Уф-ф! Так мы все, оказывается, молодцы! – Ты рад, что Тихоня жив.

– Легко отделался ваш Тихоня, – подтверждает твои мысли Крокодил. – Рокеров лучше не злить. Они ж бензином дышат постоянно. Безбашенные отморозки!

В дверь настойчиво звонят. Кузя радостно лает.

– А вот и лютый карлик Весельчак со своей тёплой компашкой, – говорит Дэн.

– Надеюсь, они ещё не накидались? – грустно улыбается Крокодил.

А ты идёшь открывать с безумной надеждой, что это Мурзилка вернулась за своей футболкой.

Но Дэн прав, там Весельчак, Труха и Алиска. Вдоволь нарычавшись в прихожей, они идут в твою комнату. Ой, извините, в студию они идут. Под свадебный марш Мендельсона, который бравурно наяривает счастливый Рецептор. Пианино стоит в гостиной у стены, рядом с дверью в детскую и напротив входа в квартиру. Так что Рецептор заприметил Алиску сразу, как только она вошла.

– Наконец-то моя девчулечка пришла! – кричит Рецептор проходящей мимо него фотографине.

– Ага. Сейчас. Губу закатай, – говорит Алиска, но с интересом смотрит на сумасшедшего пианиста.

– Злая. Люблю таких. – Рецептор переходит на битловскую «Мишель».

Крокодил смеётся, наблюдая за ними:

– Вот же чудной чувачок!

Весельчак, увидев Больного с басом, удивлённо делает рот буквой «О»:

– Тихоня-то как изменился! Вот что трипак проклятый с человеком делает.

Все ржут. Цирк какой-то, а не запись альбома. Совершенно несерьёзные люди. Одним словом – бездельники.

Труха подходит к тебе и с сочувствием смотрит на бровь.

– Это тебя на Заслонова так отделали? Капитально.

Да нет. Это меня лучший друг в лучших купчинских традициях отделал, хочешь сказать ты, но Крокодил говорит первым:

– Так. Внимание, плютики! Всё подключено, подзвучено. Прогоняем всё целиком один раз с фоно. Потом пишем пробник одной песни. Если норм, пишем альбом. Ну что, чувачки, сделаем это?

И вы разом, точно октябрята в классе, отвечаете ему:

– Да!

– Тогда поехали! С чего начнём? – Крокодил смотрит на Дэна.

Интуитивно выбрал его главным, расстраиваешься ты.

А Дэн доволен.

– С «Каждого человека», естессно.

Все становятся с инструментами, а Весельчак садится к барабанам. Блин! Вы реально выглядите как взрослые музыканты. Настоящая банда. Ещё бы играть научиться. Алиска с фотоаппаратом забирается на твой письменный стол, чтобы стрелять по вам оттуда.

Крокодил командует:

– Раз, два, три!

Начинается песня. Но ты не вступаешь вовремя. Ты вообще не вступаешь. Ты ушёл в себя. Что-то идёт не так.

Дэн кричит:

– Энди! Энди! Проснись, чудила!

Но ты не спишь. Ты просто не хочешь петь в пустоту. Нет смысла. Ты скрещиваешь руки на груди. Хмуришься. Тебе нужно додумать эту мысль до конца. Ты не можешь и не хочешь петь без…

– Стоп, стоп, стоп. Что случилось? – К тебе подходит обеспокоенный Крокодил.

– Извините, парни. – Ты выходишь из ступора. Ты всё понял. – Мне срочно нужно позвонить одному человеку. Очень-очень нужно. Больной, можно тебя на минутку.

– Блин! Похоже, всё-таки сотряс есть, – расстроенно говорит Дэн, глядя на тебя с жалостью.

Ты уводишь Больного на кухню. Подальше от чужих глаз и ушей. Умоляюще смотришь ему в глаза.

– Дим, ты не помнишь телефон Мурзилки?

Больной улыбается мудрой всепонимающей улыбкой.

– Ну помню.

– Дай!

– У, как тебя прижало, – смеётся Больной.

– Дашь? – Пусть смеётся, лишь бы дал телефон.

– Запоминай, – Больной снова серьёзен. – Только учти – обидишь её, убью.