У эскалатора на выход в город на станции метро «Маяковская» среди других встречающих стоит очень яркий молодой человек. Ну очень яркий. Руки плотно сидят в карманах зауженного полосатого комбинезона, снизу над узконосыми ботинками без каблуков торчат красные носки. Ухо оттягивает булавка с гайкой. Рукава пиджака закатаны до локтей, на запястьях напульсники. Под стиляжьим пиджаком торчит футболка, вместо галстука – ржавая цепь от сливного бачка. На пиджаке россыпь значков. Сходящие с эскалатора честные советские люди таращатся на него, как на музейный экспонат. В основном возмущённо зыркают. Но некоторые по-доброму улыбаются. И в их улыбках яркий чувак чувствует неожиданную поддержку. Ты тоже улыбаешься Дэну, сходя с эскалатора. Улыбаешься как сообщник. Подельник. Ты, естественно, тоже при параде. Только вместо цепи у тебя сварщицкие очки, чёлка зачёсана на затылок. Её удерживают узенькие очки-мухи с зелёными переливающимися линзами, перепавшие тебе от мажора Плисова. На тебе зауженный до безобразия белый комбез, вручную расписанный сверху донизу словом Rock (целый час работы и коробка гуаши) и отцовский пиджак с короткими рукавами. Вы здороваетесь по-битнически, с удовольствием отмечая, как люди вокруг в ужасе оглядываются, услышав ваш рык. А хули? Вы – молодые львы. Гордо подходите к огромному барельефу в центре зала. У левой ноги футуриста Маяковского пока никого нет. Когда-то этот чувак шокировал публику жёлтой кофтой. Теперь он памятник. У правой его ноги стоят три парня и с улыбками смотрят на вас. Очень стильные парни. Но не битнички. Ты таких ещё не видел. Морды наглые, хулиганские. На двоих голубые, а у одного даже чёрные джинсы Levi’s 501, белые майки, у двоих короткие джинсовые куртки. У того, что без куртки, на мускулистых руках много маленьких cиних татуировок. Точно видно черепа и русалок. Все трое коротко пострижены, ёжик на голове, у одного очки-капли. У пары джинсы натянуты на голенища кожаных «казаков», у третьего из-под джинсов торчат тупоносые жёлтые сапоги «помарфин». Ковбои какие-то. «Депеш Мод» на выезде. Вы стоите и меряетесь взглядами. И, похоже, наглые стриженые рожи выигрывают гляделки. Это только потому, что их трое. А ваш Тихоня чего-то опаздывает.

– Буржуи хреновы. То ли мажоры, то ли не пойми кто, – тихо говорит, поворачиваясь к тебе, Дэн.

– Но выглядят круто, – с завистью отвечаешь ты, признавая поражение. – Как мы узнаем Весельчака?

– Хороший вопрос. Крыса сказал, что они собираются у левой ноги. И что мы их сразу узнаем.

С самомнением у вашего нового барабанщика всё в порядке. А как могло быть иначе?

– А это не они? – толкаешь ты Дэна в бок.

Рядом с выходом на Марата тусуются три челкастых чувака. Крашеные чёлки занимают пол-лица. Несмотря на жару, двое из них в плащах, из-под которых торчат тяжёлые военные ботинки. Третий – несуразный дылда с лошадиным лицом, в круглой зелёной куртке-бомбере и высоких красных кедах, отчаянно жестикулирует, что-то рассказывая. Увидев, что ты показываешь на него Дэну, длинный приветственно машет вам рукой.

– Блин! – щурится Дэн. – Сдаётся мне, что этот длинный – Весельчак.

Вы чинно и расслабленно подходите к челкастым. Смотри, какие мы важные. Может, ещё и не возьмём тебя в группу – должен говорить ваш понтовый подход.

– Ты Весельчак? – спрашивает Дэн, в упор глядя на длинного.

– Иногда да, – расплывается Длинный в насмешливой ухмылке. – А что, нельзя?

Нет. Это точно не он.

– Извини, чувак. Обознались, – говоришь ты. – У нас тут стрелка с плютиком по имени Весельчак забита.

Челкастые смеются. Над вами смеются, Энди. И совсем не по-дружески.

– Ой, забавные-то вы какие, – говорит вам их смех. – Обоссаться можно, какие забавные.

Длинный протягивает Дэну руку.

– Мы центровые. Я Кляйн. Это Зигфрид, можно Зигги, можно Зигель. Это Вальтер. А вы-то что за черти? Никогда вас здесь раньше не видели. Чёлки вроде правильные, а наряжены, как ёлки новогодние.

Дэн хмурится, застывает в театральных раздумьях.

– Мы-то? Да вроде панки.

Кривляется Дэн. Верный признак, что ребятки ему откровенно не нравятся.

– Вроде в огороде, – хрипит белобрысый Зигги. – Панки огородные.

Челкастые опять смеются. Нет, это уже перебор. Опять вас пугалами обозвали. Да сколько можно-то? Ты видишь, как скулы Дэна начинают ходить ходуном. Кляйн тоже это видит и говорит примирительным панибратским тоном.

– Ладно, не обижайтесь. Нарядились вы просто нелепо. Видно, что первый раз на Маяке тусуетесь.

К вашей компании подваливает ещё один персонаж. Крепко сбитый, со шрамом на злом лице, выглядящем старше, чем есть на самом деле. Он тоже в бомбере, но в пятнистом. На голове военная кепи, странного, даже иностранного образца. Как у пленного немца, думаешь ты. И тут этот немец, словно услышав тебя, вскидывает руку в нацистском приветствии. У вас с Дэном отвисают челюсти.

– Зиг хайль! Как дела, зольдатен?

– Егерь пришёл! – радуется Кляйн. – Партайгеноссе!

– Йа, йа! Зер гут! – отвечает Егерю Вальтер.

– Партизанен в деревне найн, – докладывает Зигги, карикатурно вытягиваясь перед пришедшим по стойке смирно.

– Гут, гут, – продолжает куражиться Егерь, косо своим колючим взглядом покалывая вас с Дэном. – Девки, курки, яйки, млеко есть?

– Йя, йя, майн фюрер! – смеётся Кляйн. – Всё есть!

У вас с Дэном морды лиц вытягиваются настолько неприлично, что подбородки уже почти достают до пола вестибюля. Вы в полном недоумении смотрите друг на друга. Вам это всё не нравится. Конечно, в каждом купчинском дворе, где вы росли, были свои Борманы и Мюллеры, нацистская форма в фильмах про разведчиков выглядела круто, а какие-то придурки по пьяни постоянно рисовали нацистские свастики на стенах города, пережившего блокаду. Но, когда вы малышами играли в войнушку, никто добровольно не хотел быть немцем. Никто не забыт и ничто не забыто – горящими буквами Вечного огня горело в ваших сердцах. А иногда и жгло. И не только Девятого мая. Ведь память о войне была ещё жива в безруких и безногих ветеранах, то и дело устраивавших скандалы в очередях в магазины. Всерьёз играть в фашистов? Это какой-то апокалипшит! Полный отстой. И он совсем не хочет укладываться в ваших юных мозгах.

Вы быстренько отходите от челкастой компании на пару метров, словно боясь заразиться чумой.

– Что это ещё за хрень? – испуганно спрашиваешь ты друга.

Дэн фыркает:

– Уроды какие-то. Ты слышал, что они несут? И погоняла у всех немецкие. Пиздец какой-то! Надо навалять им. Смотри зато, кто пришёл.

Ага. Ты видишь, что у левой ноги великого горлана и бунтаря стоят четыре новых персонажа. Один – очень живенький маленького роста всё время озирается, будто ждёт кого-то.

– Эй, вродепанки, вы куда? – бьёт вам в спину насмешливый окрик Кляйна. – Уже натусовались?

Но вам уже не до него. Чуваки у левого ботинка один другого краше. Настоящие битнички! Первый самый вертлявый – маленького роста в твидовом коричневом клетчатом костюме, в ботинках без каблуков, в круглых чёрных очках на голове с давно потерявшими родной цвет волосами, нелепо торчащими в разные стороны. Второй – худой коренастый альбинос с белым ёжиком волос, в настоящей кожаной косухе с красной шёлковой подкладкой, в фирменной футболке The Clash, в настоящих панковских клетчатых штанах в красную шотландскую клетку, расшитых косыми молниями. Третий – толстячок с противным перекошенным лицом, крашеной чёлкой и длинным хвостиком, тоже в косухе и кожаных штанах. Четвёртый – высокий худой, в круглых металлических нэпманских очках, с чёлкой, свешивающейся назад с выбритого затылка, в чёрном лёгком плаще на твидовом стиляжьем костюме и тоже в остроносых ботинках без каблуков. Все с рюкзачками. Родные души, можно сказать. Вы облегчённо вздыхаете. Подходите к ним.

– Эй, детишки, вы не меня ищете? – улыбается вам сразу всем своим открытым лицом энергичный малыш: и ртом, и глазами под очками, и даже носом.

– Весельчак? – смело протягиваешь ты ему скрюченную ладонь.

– Ещё какой! Здорово, чувачки!

Ну наконец-то. Вы знакомитесь с тусовкой Весельчака. Длинный – Черепанов, в фирменной косухе – Труха, толстяк – Крыса. И никаких тебе партайгеноссе. Очень приятно! Жаль, что Тихоня опаздывает.

Вы так громко рычите и так весело кривляетесь, что челкастые замирают в своём гнезде и смотрят на вашу тусу презрительно, как на детский сад.

– Дэн и Энди. Вместе дэнди? – сдерживая смех, выдаёт гениальную догадку Весельчак.

А что? Дэнди всяко лучше, чем пугала. Весельчак, похоже, остроумный парень. И неглупый. Он нравится тебе всё больше и больше.

– Точно. Дэнди! А мы как-то даже и не замечали… – радуешься ты.

Дэну тема тоже канает.

– Ага. Мы купчинские денди.

Но всегда найдётся тот, кто испортит праздник. И как же его зовут?

– Денди-хуенди. Гоп-панки вы. В напульсниках! – брызжет слюной Крыса.

Но в его маленьких выпученных глазах нет агрессии. Только веселье.

– Вы что, так прямо из Купчино через весь город и пёрлись? С булавками, цепями и значками наперевес? – восхищается Труха.

Вы с Дэном скромно киваете. Настоящие герои всегда скромны.

– Ну да.

Труха хлопает вас по могучим (и не очень) плечам.

– Уважуха! Ну вы, конечно, отморозки!

– Повезло, что не свинтили, – шепелявит Крыса. Голос у него такой же противный, как и вид. – Таких нарядных сразу бы на Заслонова в отдел по борьбе с молодёжью упаковали.

– Ничего-ничего. Не расстраивайтесь. Сегодня ещё свинтят обязательно, – обнадёживает вас Черепанов. – А чего вас к фашикам понесло?

– К каким фашикам? – непонимающе морщишься ты. – У нас что, в Ленинграде фашисты есть? У нас в городе – фашисты? Не верю. Ебануться и не встать.

Дэн шумно выдыхает.

– То-то я смотрю, они такую пургу несут.

Но ты всё равно сомневаешься. Черепанов наверняка шутит над вами.

– Да ладно, ладно, какие фашисты у нас могут быть? Ты прикалываешься?

Но Черепанов в своём учительском костюме и очках совершенно серьёзен.

– Какие-какие, самые обыкновенные. Ходят в «Знание» на каждый сеанс «Обыкновенного фашизма», день рождения Гитлера отмечают, зигуют, свастоны на стенах рисуют.

– Черепанов сам раньше по глупости с ними тусовался. Чуть свастику себе на плече не наколол. Или наколол? – Весельчак в шутку пихает длинного Черепанова кулаком в плечо. – А у самого дед герой войны. Теперь вот перевоспитывается в нашем анархическом коллективе.

Дэн замер. Его злой взгляд сверлит дырку в затылке не подозревающего об этом Кляйна. Ты хорошо знаешь этот взгляд. Дэн явно созрел для боя.

– У меня оба деда в войну погибли. У Энди полсемьи – блокадники, – цедит Дэн сквозь зубы. – Пойдём-ка наваляем этим гадам!

Ковбои у правой ноги давно уже прислушиваются к вашему разговору. Теперь они с интересом поглядывают на Дэна. Почти что с уважением. А вот Крысе призыв Дэна совершенно не нравится.

– Точно гоп-панки. Купчинская закалка. У нас тут в центрах никто никого не трогает. Кроме гопников, дружинников и ментов – они нас всех метут. Фашики к нам не лезут, мы к ним, – менторским тоном поучает Крыса провинциальных плютиков. – И вообще, свастоны – панковская тема. Топ их везде рисует. Сид Вишез в футболке со свастикой ходил.

– Да похер мне твой дохлый Вишез, – говорит Дэн. И в данном случае ты с ним полностью солидарен. – Если б я его здесь в такой футболке встретил – закатал бы в пятачину только в йот.

Но Крыса не сдаётся. Упрямый законник. Не понимает ещё, с кем он связался.

– Тебя же Дэн зовут? Да? Ты не прав, Дэн! Вот смотри. Ковбои могут подраться с кем угодно, – Крыса уважительно показывает на джинсовых чуваков у правой ноги. – Но только когда пьяные. А мы никого не трогаем. И нас никто не трогает. Такие правила. Так что никому мы не наваляем. Пошли лучше в «Жигули». Дринкнем пивчанского за знакомство.

– Да плевал я на ваши правила, – говорит Дэн. – Не пойдёте со мной – я их один отмахаю. Покажу им Гитлера, блядь.

Чего это один, думаешь ты. Даже обидно.

– А пошли! У меня тоже давно на них кулаки чешутся.

Вот так. Красавец Труха встаёт на сторону Дэна! В прямом смысле встаёт – подходит и встаёт рядом с вами. Отлично. Вас уже трое. Весельчак как-то затих. Крыса скептически щурится. А Черепанов задумчиво так говорит:

– У Кляйна дедушка, между прочим, бывший прокурор города.

– Да и хрен с ним, – отрезает Дэн.

И вы идёте в гости к фашикам. Ковбои с интересом смотрят вам вслед.

А Весельчак, чуть обождав, тащится следом за вами, кивнув напоследок Крысе и Черепанову:

– Если что, встречаемся у «Эльфа».