Утро настойчиво заглядывает ярким солнцем в твоё окно. Ты заспанный и злой выходишь из комнаты и застаёшь в гостиной знаменательную картину. Полностью одетые, бодрые, хоть слегка и помятые Дэн, Ленка, Тихоня и Нинка возятся с диваном. Мальчишки с трудом (особенно Тихоня) держат его на весу, а девчонки на четвереньках стараются подставить сломанные ножки на старое место. Кузя пытается играть с девчонками, вцепившись в одну из ножек зубами и грозно рыча.

– Доламываете то, что ночью не смогли? – вежливо интересуешься ты.

– И тебе доброго утра, радушный хозяин, – ожидаемой банальностью отвечает на твоё приветствие Дэн.

Отмахнувшись от него, как от надоедливой мухи, ты идёшь в ванную комнату и там ожесточённо чистишь зубы зелёной мятной пастой, внимательно изучая себя в зеркале. Всё на месте: и природные синяки под глазами, и веснушки, загадившие всё лицо, и ямочка на левой щеке. И вот эта наглая рожа ночью говорила с самим Воннегутом, довольно думаешь ты. Интересно, Мурзилка слышала ваш позорный разговор? Неужели это и взаправду было с тобой? Вот же круть-то какая неимоверная! Только вот никто тебе не поверит.

Ты возвращаешься в гостиную. Рядом с диваном, каким-то чудом снова стоящим на ножках, – твои счастливые друзья, все четыре довольные рожи. Мастера починки мебели, блин. На диване скачет Кузя, машет хвостом.

– Зацени, Энди! – гордо вопит Дэн. – Выглядит как новенький. Даже лучше.

– Главное, чтобы никто до приезда твоих родителей на него не сел, – добавляет Тиша.

И это очень важное дополнение убивает в зачатке твою, чуть было не вылезшую на лицо, радостную улыбку.

– Может, табличку на него повесим «Не садись»? – размышляет Нинка.

– Нет! Нет! Лучше «Не влезай – убьёт!» – блещет юмором Дэн.

И все эти юные подонки задорно и неудержимо ржут. Потому что им очень весело. А тебе не очень. И поэтому ты набираешь побольше воздуха в грудь и произносишь сакраментальное:

– Друзья! С вами, конечно, очень хорошо. Но вечеринка окончена.

И смех как-то сразу прекращается. Что, обиделись? Строгий противный хозяин обломал народу кайф? Вот и ладненько. До свиданья, друзья, до свида-а-нья. Олимпийская сказка, прощай…

– Мог бы и не гнать нас, – стоя в коридоре у входных дверей, говорит тебе Нинка, первой зашнуровавшая кроссовки. – Мне и так уже было на работу пора. А ты всё равно классный! Спасибо тебе за всё. И я тебя обязательно постригу.

Ага, под ананас. Она обнимает тебя за шею и мягко целует в щёку тёплыми губами. Ты краем глаза ловишь ревнивый колкий взгляд Тихони. Вот же втюрился бедолага.

– Мы, между прочим, всё убрали, посуду вымыли. Простыни замочили, – обиженно говорит Ленка.

– Класс. Я видел. Спасибо, что меня не замочили. – Ну ты сегодня жжёшь напалмом, Энди.

Тихоня трясёт твою руку.

– Нет, правда, Энди! Спасибо тебе. Ты настоящий друг. Это было… Это было круто.

Ну хоть кому-то было круто. Ты создан на радость людям, Энди. Как Буратино.

– Рад за тебя, чувак! – неискренне говоришь ты Тихоне.

– Я, кстати, с Кузей погулял, – вырастает за твоей спиной Дэн.

Он, собака такая, никуда уходить не собирается.

– Тебе вообще отдельное спасибо за всё, друг, – ты стараешься вложить в эти слова максимальную дозу яда.

Но у Дэна антидот.

– Всегда готов! – салютует он тебе.

– А тебе куда на работу? – отворачиваешься ты от пионера Дэна к Нинке. – Не на международную АТС?

Ой, что за тупняк. Она же парикмахерша!

– Нет. Но Мурзилке я передам, что ты спросил. Ей будет приятно, – хитро и кокетливо улыбается обезьянка Нинка. – В Первый мед. Я там в морге работаю санитаркой.

Ничего себе. Девка-то с трупаками работает. А ты по её историям наивно решил, что она парикмахерша. А это, значит, у неё такое хобби. На трупах, наверное, стричь тренируется, причёски на них обкатывает. Веселуха! Вот же повезло Тихоне. А ты-то всё думал, чего это она на него запала. А она, оказывается, в принципе тихих любит. Очень тихих.

– В Первом меде? – Ленка застыла в восхищении. – Да ладно! А я туда поступила. На стомат. Так я тебя подвезу. Заодно в деканат за справкой зайду.

– На мотике? Класс! Пошли, Тиша, покурим на улице.

Нинка с Тихоней выходят. Ленка виснет на Дэне. Опять начинается перекачка слюны. Теперь прощальная. Ты уходишь на кухню. Наливаешь себе гриба. Отлично, кстати, кисляк этот бородатый оттягивает с похмелья.

Ленка насосалась и кричит тебе из коридора.

– Пока, поэт! Стихи у тебя классные. И пёсик!

Дэн подхватывает, копируя её голос:

– И диван! Был.

Ленка громко смеётся, фыркая, как лошадь:

– Дурак ты, Ульянов!

Ты пьёшь гриб. Кислый, как твоё настроение. Объект тебе не перезвонила. И трубку не берёт. Ещё этот долбаный диван. Долбаный в прямом смысле, между прочим. Дэн заходит как ни в чём не бывало. По-хозяйски достаёт из холодильника бутылку пива, словно фокусник, лихо открывает её глазницей, наливает себе и тебе. За окном ревёт Ленкин мотик.

– Пока, ребята! Пока, зайчик! – кричат, перекрикивая мотор, девчонки.

Зайчик Дэн лениво машет им рукой в окно. Говорит тебе тёплым дружеским тоном:

– Фу, свалили, слава богу!

Твой лучший на свете друг вернулся, Энди. А ты молчишь. Это просто непереносимо.

– Слушай, ты это, заколебал уже со своим мещанским диваном! – взрывается справедливым гневом Дэн. – Не ссы ты. Ничего тебе родаки не сделают. Главное, не сознаваться. Стой на своём, и всё. Не подходил, не ломал. Просто совпадение. Он такой и был. Никаких пьянок у меня не было. Ничего не знаю. Кто сел, тот и сломал.

Ты долго меришь умника своим самым хлёстким взглядом.

– Не понимаю, как ты так можешь.

– Да я ещё и не так могу, – включается в гляделки Дэн.

Решил, что пришло время разыграть карту обиженного друга.

– Тихоня хоть влюблён по уши. А ты без любви. Не понимаю.

Дэн выдыхает. Ну хоть с дивана соскочили.

– А, так это ты опять о своём. Кто о чём, а вшивый о бане. Ни одного поцелуя без любви, Энди? Да? Знаю я эту хрень. Вот и сиди на жопе ровно и без любви, и без поцелуев. А я, между прочим, всех, кого целую, люблю. Сначала целую, потом люблю. Но искренне и нежно. Как дай им бог любимым быть другим.

– Да пошёл ты, клоун, – говоришь ты довольно беззлобно.

Не можешь ты на него долго злиться. Дэн понимает, что (как всегда) победил. Принудил тебя к миру. Прощён. Миссия выполнена. Можно отчаливать.

– И пойду. Пойду домой, посплю после бессонной ночи любви! – Он встаёт. – Да, кстати, чуть не забыл. В четыре встречаемся с Весельчаком у левой ноги Маяковского.

Опять в центра! Ну блин. Вот засада. Как некстати. Тебе же с Объектом надо срочно мириться…

– Фигасе расклад! А сюда его сразу нельзя было позвать?

– У Крысы нет его телефона. Но у них забита стрелка. Такие дела, хозяин!

Дэн выходит в коридор, надевает кеды.

Эх, была не была. С кем ещё поделиться, как не с лучшим другом… Ты решаешься и роняешь как бы невзначай.

– А я ночью с Воннегутом разговаривал по телефону.

Дэн возвращается в кухню. Смотрит на тебя подозрительно добрым взглядом.

– С кем? С кем?

– С Куртом Воннегутом, – чуть ли не по слогам произносишь ты. – Писателем. Сам до сих пор не могу поверить. Это было как во сне.

– Поздравляю, чувак, – взгляд Дэна становится ещё добрее.

Вот только уголки рта предательски ползут вниз.

– Спасибо, – говоришь ты, ожидая настоящей реакции, а не вот этой ёрнической хрени.

И дожидаешься.

– Да не за что! За галики свои Больного благодари. Я тоже после его колёс всю ночь мультики на потолке смотрел. А ты там отличился так, что жди ещё камбэков. С Воннегутом он разговаривал, блин, дебил.

Ну вот, теперь всё в точности, как ты и ожидал. Это потому, что ты умный, Энди. Дэн уходит и хлопает входной дверью. Разворачивается на выходе из парадной и с улыбкой показывает тебе «фак». Ты в ответ показываешь ему два «фака» в окно и запоздало кричишь:

– Сам дебил!

Ну лучше поздно, чем никогда.

А про Воннегута ты больше никому не будешь рассказывать.