Вы сидите за столом в просторной кухне Больного, попиваете пивко и играете в преферанс для бедных – тысячу на раздевание. Пара на пару. Больной пьёт чай и фотографирует вашу битву для потомков на старенький отцовский ФЭД. Практически сейчас вашу пьянку фиксирует Феликс Эдмундович Дзержинский. У вас с Мурзилкой марьяж за марьяжем. Тихоня и Нинка отчаянно проигрывают. Но нельзя сказать, что это их сильно расстраивает. Тебе кажется, что даже радует. Тихоня сидит в синих семейных трусах и белой майке и не отводит глаз от Нинки в кружевном лифчике и штанах-бананах.
Большой тонкогубый рот Нинки практически не закрывается. Ты уже знаешь почти всё о весёлом образе жизни юной парикмахерши. Более безбашенной девки ты ещё не видел.
– Югов с Каринкой на днях сняли на дискаче в «Венских звёздах». Они нас в «Пулю» ужинать повезли. Икра чёрная, осетрина, коньяк армянский, полусладкий шампунь. Полный комплект. Юги ужрались в говно. Ой, говорю, мальчики, нам срочно нужно в туалет. Они: вдвоем? Мы: конечно, вдвоём, и ржать. В общем, спустились, бегом-бегом, тачку поймали и досвидос. Пишите письма!
Тихоня набирает карты, глядит на Нинку осоловевшими влюблёнными глазами с пушистыми девичьими ресницами.
– Ничего себе. Ну вы ваще рискованные. А если бы они прочухали развод?
– Эти курицы всё время так развлекаются, – Больной морщится. – Заканчивайте, дурынды. Допрыгаетесь. То есть добегаетесь.
– Какой ты всё-таки зануда, Димочка! Это всё от таблеток. – Нинка кокетливо отгибает правую чашечку бюстгальтера вниз. Ровно на секунду, но Больной успевает щёлкнуть, а Тихоня обмереть, простреленный навылет острым соском.
– Включи нам музыку, пожалуйста, – просит хозяина Мурзилка.
Больной уходит и возвращается с кассетным «Романтиком». Вставляет кассету. Шипит плёнка. БГ поёт издалека искажённым донельзя голосом:
Все, кто были, по-моему, сплыли,
А те, кто остался, спят.
Один лишь я сижу на этой стене,
Как свойственно мне.
Запись ужасная. Сделана на рок-клубовском фестивале. Но тебя прёт с первых же аккордов.
– Эй вы, как живётся там,
У вас есть гиппопотам…
Подпевает Мурзилка, глядя в свои карты. И ты снова думаешь, что она особенная. Но, конечно, не такая особенная, как Объект. Не такая красивая. Но своеобразная. Ты видишь, как на подоконник садится тучный голубь и, выхаживая по нему, с интересом поглядывает на вас. Прикормленный такой. Смешная птица. Ты хватаешь салфетку из стакана на столе, достаёшь из кармана влажных джинсов (до сих пор не высохли – заразы) огрызок карандаша и срочно пишешь, пока мысль не улетела.
Смешная птица пробует взлететь,
Но, глупая, о крыльях позабыла.
А ты меня хоть чуточку любила?
Спаси меня, любимая. Ответь.
Мурзилка поглядывает в твою салфетку. Думает, что незаметно. Пусть думает. Тебе приятно. А Тихоня с Нинкой снова облажались. Звонок в дверь спасает их от продолжения стриптиза.
– Опять кого-то принесло, – ворчит Больной. Он видит, что Тихоня испуганно начинает одеваться. – Да не бойся ты, Тиша. Маман часа через два придёт, не раньше, а батя ещё позже.
Больной уходит и возвращается с Дэном, который победно держит гитару двумя руками над головой.
– Меняю жену на стеклотару, а тишину – на электрогитару! – орёт Дэн. – «Каждому человеку» быть!
Офигеть, какой он всё-таки крутой иногда.
– Да! Ура! – кричите вы с Тихоней, вскакиваете из-за стола, чтобы скорее обнять друга.
И тут Нинка выдаёт вроде как себе под нос, но так, чтобы все услышали.
– Ого, какой красавчик.
Лицо Тихони обиженно сморщивается, словно он собрался заплакать. Его везение закончилось. Карета превратилась в тыкву. Очень грустную тыкву на его плечах. Тебе его жалко, но нельзя же так сразу сдаваться. Что за тряпка? Эти отличники совершенно не приспособлены к жизни. Не то что ты и Дэн – отчаянные троечники.
– Привет, девчонки! Неплохо вы тут устроились.
Дэн бесцеремонно вставляет табурет между Тихоней и Нинкой и плюхается на него.
– Чего пьём?
– Уже ничего, – бурчит Тихоня, нервно надевая рубашку.
И правда, пиво-то кончилось, а ты даже и не заметил.
– Больной отдал Тихоне бас, – отчитываешься ты Дэну о проделанной работе. – Так что у нас есть басист с инструментом.
– Отдал? Круто. – Дэн смотрит то на Нинку, то на Мурзилку. Нельзя сказать, что тебе это нравится. – Блин! Если бы вы знали, во что мне обошлась эта гитара.
Вот любит же напустить чувак тумана. Можно подумать, душу он там отдал за эту гитару. Девственностью расплатился. Позёр несчастный! – кипишь ты внутри праведной злобой, но подыгрываешь другу:
– Что, Ленка отдавать гитараху не хотела?
Дэн гримасничает, словно борется с собой.
– Ну… Лучше не спрашивай. Эй, Больной, дай-ка мне твоих колёс. Мне срочно нужно успокоиться. Реально так нужно успокоиться. Дай циклодольчику. Да побольше! Побольше!
Это цитата из анекдота про таблетки от жадности. И все дружно ржут. Кроме Тихони и Больного. Последний очень сердит.
– Начинается, блин. Их с алкоголем нельзя. Ты же датый, Дэн. Сразу сглючит по-плохому. А мне потом возись с тобой, придурком.
– Я трезв как стекло, – упорствует Дэн. – Скажите ему, девчонки.
Девчонки смеются. А Больного аж перекашивает, как от зубной боли. Видно, как все вы ему надоели своей вселенской тупостью.
– Да пожалуйста. Мне не жалко. Одним дураком меньше, одним больше…
Больной уходит, бормоча под нос, и возвращается с тонким прозрачным полиэтиленовым пакетом, полным блестящих упаковок разнообразных таблеток всевозможных цветов и калибров. Кидает пакет на стол.
Ты мечтательно смотришь на это богатство. Вот это поворот. Дэн – молодчага. Сам бы ты никогда не решился. Слишком трусливый, а ведь…
– Глюки – моя мечта, – взволнованно говоришь ты. – Я всегда хотел попробовать, как это – капать из серебряной чайной ложки расплавленным сахаром в рюмку полынной настойки, а потом под галиками писать стихи до утра. Как Бодлер, Рембо или Эдгар По.
– Абсент – вещь, – неожиданно поддерживает тебя Мурзилка. – Мама в Чехословакии пила. Хвасталась перед подругами. Кстати, глюк – это счастье по-немецки.
Что для русского счастье, для немца глюк – выдаёт твой неугомонный мозг.
– Я тоже хочу глюков! – заявляет Нинка, которая, в отличие от Тихони, так и не оделась.
Но, правда, и лифчик проигранный не сняла. А могла бы запросто. Ей нравится исподтишка ловить Тихонины обиженные взгляды. Но восхищённые взгляды Дэна ей нравится ловить ничуть не меньше.
Больной воздевает руки к потолку:
– Делайте что хотите! Ума нет – пиши калека.
На столе стоит розетка с горкой простых карамелек с различным вареньем. Всякие клубнички, лимончики и сливы. Дэн разворачивает одну, раскалывает ножом вдоль и укладывает в каждую половинку по три разные таблетки. Фарширует карамель колёсами. Его дурному примеру следуют все остальные, кроме Больного и Мурзилки.
– Идиоты! – стонет Больной. – Мне же вам «скорую» вызывать придётся. А если вас не откачают?
– Не ссы, Димон! – пихает его в плечо Дэн. – Мы просто чаю попьём с конфетами и пойдём. Нам ещё с Энди и Тихоней репетировать сегодня! Налей-ка нам лучше чаю. Будь другом!
Больной бурчит:
– Самообслуживание.
– А чего мы репетировать-то будем? – едко интересуется Тихоня. – У нас же песен нет.
– Счас будут! – успокаивает его Дэн, улыбаясь персонально Нинке.
Гармония мира не знает границ. Дэн наливает всем чаю, заглатывает свою конфету. Запивает её чаем. Бесцеремонно берёт у тебя салфетку. Ладно, Дэну сегодня можно.
– Ну вот, песня первая готова, например!
Он деловито втыкается в комбик, картинно настраивается, начинает бренчать на гитаре, глядя в салфетку и напевая:
– Смешная птица пробует взлететь…
Останавливается.
– Нет. Шняга какая-то попсовая. Энди, а напой-ка мне про девочку-панка. Ну ту, что позавчера пытались делать.
Ты только что проглотил свою конфету и весь теперь внутри себя вместе с ней. Ждёшь ярких незабываемых галлюцинаций. Тебе и страшно, и интересно. Страшно интересно. Но галлюцинаций пока нет. Так что можно и напеть:
– Полголовы красная, полголовы синяя, ты до того страшная, что можно сказать красивая…
Мелодия рождается сама собой. Дэн подыгрывает тебе, на ходу подбирая аккорды. Круто у вас получается. Во всяком случае, в глазах Нинки и Мурзилки светится искренний интерес. А может, и восхищение.
Даже Больной неожиданно оживляется.
– Ну-ка, ну-ка… Что там за аккорды у вас?
Он берёт бас у Тихони, начинает подыгрывать Дэну. Играет он очень хорошо. И выглядит при этом как настоящий музыкант. Тихоня горестно вздыхает, и тут Нинка забирается к нему на колени и начинает тебе подпевать. И все счастливы. Только ты почему-то берёшь и выходишь из себя.