Дверь Дэну открывает тетя Таня, мама Ленки Петровой. Она ещё совсем не старая, небольшого роста и с хорошей фигурой. Я бы сказал сексуальной, но ни ты, ни Дэн меня бы не поддержали. Да вы, естественно, и за женщину её не принимаете. Это же мама Ленки. Ну-ну. Как скажете, чуваки. Как скажете. Тётя Таня стоит в проёме в спортивных штанах, в расстёгнутой на три пуговицы клетчатой, почти ковбойской, рубашке с закатанными рукавами и мокрыми руками. Симпатичное живое лицо её раскраснелось. Женщина в отпуске. Немножко выпила для настроения и стирает бельё. Смотрит на Дэна пристально своими чернющими глазами. Он в первый раз в жизни замечает, что у неё красивые глаза. Честнее было бы сказать, что он впервые замечает, что у неё есть глаза. И они чернее южной ночи. Как у Ленки. Ну да, она же её мать, мать её.
– О, Дениска! Сто лет тебя не видела. Смотри-ка, что за ботву ты на башке отрастил. Так, что ли, модно теперь?
Но у Дэна своя программа. И на тупые вопросы взрослых проще не отвечать.
– Ага. Здрасте, тётя Таня. Лена дома?
– В институт умчалась только что. Справки какие-то повезла. Вот же жалко-то как. Лена тебя вспоминала на днях. Ты ж тоже вроде поступил?
– В Лесгафта.
Тётя Таня продолжает пялиться на Дэна. Другому бы уже стало не по себе. Но нашему герою пофиг. А дальше начинается неприкрытое кокетство.
– Молодец, Дениска. Спортсмены нам нужны. Может, раз пришёл, поможешь пожилой женщине бельё отжать, спортсмен?
Ну в другой раз Дэн бы точно сказал – в другой раз. Но сегодня можно и отжать бельё. А заодно и гитару отжать.
– Легко, – говорит Дэн и смело заходит в чужую квартиру…
А ты в это время тусуешься в своей квартире. Ты сидишь на полу в родительской спальне и говоришь по смешному жёлтому дисковому телефону, стоящему на лакированном трюмо. Читаешь свои новые стихи Объекту. Это твой ежедневный ритуал. Уже почти год. С тех пор, как ты набрался храбрости и позвонил ей сентябрьским вечером в начале первой четверти последнего класса. И она тогда выслушала тебя до конца и даже смеялась твоим специфическим шуткам. Но главное, ей понравились твои стихи. Теперь она их слушает каждый день. Ну и мы послушаем, раз уж так вышло.
Телу свободно и весело,
хочется дрыгать ногами,
а день такой, как вчера.
Странно.
Хочется, чтобы весь мир
танцевал и забыл обо всём,
что печалит его.
Странно.
Силу просторную чувствую,
словно резиновой радостью
тело заполнено.
Странно.
И в голове всё настроено
ясно, спокойно и понято,
как на море в штиль.
Странно.
Может быть, это от воздуха
или от сна, где безумно я так тебя целовал.
Странно.
Стихи читать – не бельё отжимать. Дэн уже запарился выкручивать простыни в тесной душной ванной комнате. Но чего только не сделаешь, чтобы заполучить инструмент для своей группы. Дэну жарко. Он снимает футболку. Бледное мускулистое тело юного атлета покрыто капельками пота.
– Ого! – говорит тётя Таня и расстёгивает ещё одну пуговицу на рубашке. Чёрные зрачки её глаз поедают Дэна, но ему ещё неизвестен язык глаз. Он хочет спросить про гитару, но пока не придумал, как это сделать. А тётя Таня – сильная аж жуть, хоть и маленькая – всё крутит и крутит свои простынки. Сколько у них этих простыней в доме? А это что ещё такое? Это же сиськи. Она что, без лифчика? Совсем тётка охренела. Надо же какие маленькие. У Ленки больше. Скажу Энди – он не поверит. Дэн, красный как рак, ожесточённо крутит бельё, не в силах отвести взгляд от мячиков, скачущих под бесстыдно распахнувшейся рубашкой. Тётя Таня видит, куда он смотрит. Он видит, что она видит. И очень надеется, что она не видит, как на это бурно реагирует предатель в его штанах. Странная ситуация – страшно неудобная даже для Дэна. Мама Ленки затеяла с ним какую-то игру. Но он продолжает отжимать и смотреть. Ну не убегать же ему в самом деле. Вот Энди точно бы уже сбежал…
Ты закончил читать стихотворение и затаил дыхание. Объект, напротив, громко дышит в трубку с другой стороны провода. Дышит и молчит.
– Ну как? – решаешься ты прервать мучительно долгое молчание.
– Спасибо. – И это вроде даже без ноток сарказма.
Голос у неё такой странный, как будто она сейчас заплачет.
– Рад, что тебе понравилось.
– Понравилось. Но ты меня пугаешь. – Она снова замолкает. – А я в «Луна-парк» работать иду.
– Да? Забавно, – говоришь ты, хотя тебе совсем не забавно. – Дэн тоже.
– Ничего себе совпадение. Наконец-то увижу твоего таинственного друга, о котором ты мне все уши прожужжал. Он хоть симпатичный?
– Симпатичный? – задумываешься ты вслух. – Да он просто офигенный…
– Красивый ты парень, Дениска. И работящий. Вот же повезёт кому-то, – говорит тётя Таня, глядя Дэну прямо в глаза. – Спасибо! Помог слабой женщине.
– У-у-угу, – невразумительно отвечает бедный парень, продолжая одновременно изучать прекрасные излишества её женской анатомии и бороться с прекрасными порывами анатомии своей мужской.
Неправильно это всё как-то. Хорошо, что простыня была последняя. Пора смываться отсюда. Чёрт с ней, с этой гитарой.
– Эй, а куда это ты уставился, нахал! – тётя Таня быстренько запахивает рубашку, застёгивает пару пуговиц и отвешивает Дэну шутейный подзатыльник. Ну хоть так. Может, она и вправду не заметила, как они расстегнулись в пылу отчаянной работы над бельём. – А ты опасный тип, Дениска. За тобой глаз да глаз. Ладно, пошли. Кормить тебя буду. Не бойся – не грудью. Честно заработанным обедом…
– Офигенный Дэн! Я прямо заинтригована. Не боишься, что я паду жертвой его офигенности?
Объект даже не представляет, как сильно ты этого боишься. Боишься даже подумать об этом. Да и зачем об этом думать? Ведь такого просто не может быть. Никогда!