Сын мой, если ты видишь, что еще не в состоянии воевать с поднявшими мятеж против василевса и нет у тебя возможности произвести посев или собрать урожай[976], встреться с мятежником, и пусть подвластные тебе люди признают[977] его. Действуй против него, прибегая то к подаркам, то к уловкам, пиши обо всем василевсу — и добудешь себе спасение. Когда же василевс ответит тебе, выполняй, что бы он ни написал, и не погубишь ни крепости // василевса, ни войска[978]. Расскажу тебе о том, что перенес лариссянин Никулица при блаженном василевсе Дуке[979]. Василевс был к нему благосклонен и доверял его словам. Но однажды он сказал василевсу: «Благой государь мой, в Элладе должен вспыхнуть мятеж, и, если ты велишь, я расскажу тебе, как он может случиться». Но тот приказал ему помолчать. Никулица выжидал, так как тот повелел ему молчать из-за присутствовавших тогда людей[980], и на сей раз оставил разговор об этом. Затем, по прошествии многих дней, Никулица, придя к протосинкеллу[981] господину Георгию Коринфскому[982], напомнил ему, чтобы он сказал василевсу и тот принял бы его наедине по поводу предстоящего восстания. Но тот откладывал встречу с ним со дня на день. Поэтому, проторчав ради этого дела в столице до тридцати дней и не получив ответа, он в раздражении уехал. Тогда же появилась хвостатая звезда, о которой понимающие в этом толк люди говорили, что это метеор вида «бревно»[983]. Ее называли приносящей несчастье. Она была велика, [действительно] похожа на бревно и // всходила каждый вечер, как луна. Разнеслась тогда и молва, что Роберт[984] Франк собирается напасть на нас. Опечаленный тем, что василевс не пожелал беседовать с ним, а также испуганный слухами и появлением этой звезды, Никулица уехал. Затем, вернувшись в свой дом в Ларисе и точнее разузнав о заговоре, он все о нем написал василевсу, но тот — не знаю почему — не ответил ему. Между тем замышлявшие упомянутый заговор[985] не осмеливались открыть задуманное Никулице, который, не получив ответа от блаженного василевса, пребывал в печали. Мечтая о том, чтобы схватить предводителей коварного замысла, он, однако, рассуждал так: если он схватит их и тотчас не ослепит[986], и не обезглавит, то сотоварищи (а они вступили в сговор с влахами[987] и триккалитами[988]) могут по необходимости восстать против него, может быть, одолеют его и уничтожат; если же он решится бороться с ними и меж ними случится битва, // то некоторые будут убиты, либо он, схватив, ослепит кое-кого из них. И все равно василевс скажет ему: «Моя страна, а не твоя![989]. Ты напомнил мне о деле и раз и два, и, если бы я хотел, я бы тебя послушал. Как же ты осмелился, не имея моего приказа, ослеплять и убивать людей?[990]. Ты сделал это, завидуя их счастью!» Блаженный василевс вообще был охоч до этого. Итак, размышляя подобным образом, а именно, что если он так сделает, то не к добру для него случится это, как для человека, действовавшего без приказа василевса (мятежники, конечно, сожгут его дом, двух его сыновей и двух братьев, Феодора и Димитрия[991], убьют, как и его дочерей, а его самого, введя в город, оставят на муки и гибель от голода)[992] Никулица оставался в своем доме, как будто ни о чем не ведая, хотя у него было много лазутчиков, через которых он узнавал об их замыслах. А они были таковы. Конечно, мятежники приняли и о самом Никулице такое решение: «Если мы пожелаем сделать что-нибудь без него, мы не сможем довести // наш план до конца; если же, с другой стороны, мы захотим его убить, то и тогда не сумеем ничего достигнуть[993], да и пострадать от него можем, ибо он имеет людей и собственное войско[994], а крепость[995] и область[996] повинуются ему во всем, что бы он ни сказал. Давайте, напротив, откроем ему наш замысел». Так они и сделали. Послав к нему своих предводителей, апопротоапафария[997] Иоанна Гримианита и Григория Вамваку[998], они открыли ему все. Никулица притворился, что ничего не знает, и сказал им: «Конечно, что вы сделаете, то и я»[999]. А вообще-то он старался по возможности отвратить их от того, на чем они все[1000] сошлись. А они назначили назавтра свое совещание в доме Веривоя[1001] Влаха[1002]. Когда они объявили влахам: «Протоспафарий Никулица Дельфин[1003] также примкнул к нашему замыслу» (он был тогда протоспафарием), все были очень обрадованы и хотели идти к нему. Но Никулица, не желая этого, опередил их и сам прибыл туда, где находились совещавшиеся. Когда они // внезапно увидели Никулицу, то вскочили и раболепно встретили его, а когда он спешился, те приветствовали его и, окружив, говорили ему: «Ты наш отец и повелитель[1004]. Без тебя мы не хотим ничего делать, потому что это нечестно[1005]. Так как ты явился, то скажи нам об этом замысле — что мы должны делать?». Никулица ответил им: «Нехорошо все это. Прежде всего мы станем перечить Богу, сделав его своим врагом, а затем — василевсу, который, конечно, может двинуть против нас много иноплеменных народов[1006] и уничтожить нас. Кроме того, уже июнь месяц. Как мы станем жать хлеб, если случится волнение?». Говорил он и влахам: «Где теперь ваш скот и ваши жены?». Те ответили: «В горах Болгарии»[1007]. Таково ведь у них обыкновение, что скот влахов и семьи от апреля месяца вплоть до сентября находятся на вершинах гор и в самых прохладных местах. «Разве, — продолжал Никулица, — не разграбят его тамошние жители, которые, конечно, держат сторону василевса?»[1008]. Слушавших это влахов убедили слова его[1009], // и они заявили: «Мы от такого совета не уходим и принимаем это». Впрочем, оставив все, они принялись обедать. Покончив с обедом и отдохнув, в полдень они снова пришли к нему все вместе, и влахи и болгары, возбужденные лариссянами[1010], так как лариссяне, его сограждане[1011], сказали им: «Отныне такой совет [Никулицы] — не тайна, особенно потому, что два его сына, Григора[1012] и Панкратий[1013], находятся в столице[1014]. Он всячески препятствует нам, чтобы василевс, узнав об этом, схватил нас». Поэтому, поддавшись таким речам, они сказали ему: «Все, что бы ты ни говорил, очень хорошо, но нам нельзя отступаться от дела». Сбежавшись все, они схватили его и сказали: «Отныне ты наш глава и повелитель, тебя мы выбираем для предстоящего восстания, чтобы ты приказывал нам, что мы должны делать»[1015]. Но Никулица, желая мира, не раз и не два отговаривал их. Тогда пришли к нему некоторые из его друзей и, заклиная именем Божиим, говорили: // «Если ты не присоединишься к их заговору, то погибнешь от их рук». Поэтому против воли он оказался их главой и, желая уловить [других], был уловлен сам. Так-то все, взвалив на его плечи свой преступный замысел, сделали его противником Божьих заповедей. Впрочем, он взялся за дело и возложил на себя заботы обо всем для того, чтобы не была погублена и разорена вся их земля, а народ не был перебит и порабощен[1016]. Он выступил из своего дома к Фарсалу[1017] и Плирису[1018]. Плирис — река, имеющая обширную долину на обоих берегах. Она протекает посреди области влахов, разделяя ее пополам. Став там лагерем, он собрал живущих в тех местах поблизости влахов и болгар[1019], и к нему стеклось большое войско. Отправил он и в Китр[1020] один отряд, приказав разрушить[1021] эту крепость, что и было сделано. Василевсу же он написал[1022]: «Я всячески внушал тебе лично, что должен вспыхнуть мятеж. Затем, вернувшись к себе домой, я опять писал тебе о том же. Ныне я снова доношу твоей милости — поверь хотя бы теперь, что они подняли мятеж и сделали меня своим главой. // Поэтому благодари Бога, что я руковожу войском и могу расстроить этот мятеж[1023], если ты послушаешь меня и отменишь те налоговые надбавки и ревизии[1024], которые ты сделал для них»[1025]. (А василевс сделал налоговые надбавки, исчисляемые многими номисмами.) Василевс направил ему страшнейшие клятвы: «Я отменю[1026] все, что надбавил со дня, когда начал царствовать, вплоть до нынешнего[1027]. Ни один человек с твоей стороны[1028] не будет изгнан или заключен, не будет подвергнут взысканию за ущерб, нанесенный фиску или частным лицам[1029]; напротив — я все прощу[1030] со страхом Божиим». Однако, прежде чем Никулица получил эту клятву, он двинулся против крепости Сервии. Эта крепость расположена на высоких скалах и окружена дикими и глубокими обрывами[1031]. Итак, он прибыл туда, но ни находившиеся там не хотели воевать с ним, ни сам мятежник[1032] — с ними[1033]. Однако, придя, он расположился там. Далее, когда он стал лагерем против них на равнине у подножия крепости, он сказал им, чтобы они спустились к нему. И они опустились все сразу и, сойдя со своих коней, стали перед ним // посреди лагеря со связанными руками. Они заявили: «Мы твои рабы. Если ты велишь, мы провозгласим тебе сейчас долгие лета»[1034]. Но он ответил им: «Я знаю, что если я отпущу вас и вы удалитесь, то едва вы войдете в крепость, как откажетесь соблюдать то, о чем договорились со мной[1035]. Следовало бы, чтобы я задержал вас здесь. Но так как существует древний военный закон, чтобы добровольно пришедший к василевсу ли, или к тирану, или к стратигу не задерживался им насильно, а мог свободно вернуться домой, поэтому и я освобождаю вас. Идите с радостью в дома ваши. Но если вы меня обманете, я вас не пощажу». Они же, надавав ему тысячи обещаний, удалились. Когда же с его позволения они вернулись в крепость, они начали издеваться, как это в привычке у людей невежественных. Никулица, оскорбленный их бессовестностью[1036], начал из-за их наглости осаждать крепость. Ведь он не хотел воевать с ними (ибо он присоединился[1037] к мятежу поневоле)[1038], чтобы принуждать их признать[1039] его, а [стал воевать] из-за войска, дабы, оскорбившись, мятежники // не расправились с ним как с предателем. Итак, из-за их оскорблений и высокомерия выступив против них, он после двухдневной осады на третий день овладел ими[1040]. После этого-то и прибыли клятва и образ[1041] блаженного василевса, Никулица имел [теперь] клятвы, обещания чинов и многое другое[1042]. (Однако служащие василевсам говорят[1043] по собственной воле, они не искренни — ложь и несправедливость на языке их, и хитрость притаилась на их устах, так как они хотели, чтобы не мир тогда был установлен, а убийствами и кровью христиан увлажнилась земля. Напротив, сват[1044] мой, хотя и сверх ожиданий попал в эту беду, молился Богу, чтобы избавиться от нее и закончить дело миром[1045]. Благой Господь смилостивился над ним, и он сумел покончить дело миром так, как хотел[1046]). Итак, он взял клятвы[1047] и святую икону Христа — Господа нашего, а также Богоматери и многих других святых, изображенных на иконе, и вознес благодарение Богу, дарующему мир. // Созвав войско, он вынес пред всеми иконы и показал им, прочел[1048] им также клятву и убеждал их замириться и разойтись всем по домам. Но они не хотели, говоря: «Начал войну — не ищи мира». Никулица настаивал на мире, а они не соглашались. Поднялся громкий крик, какой способно поднять нестройное войско[1049]. Поэтому Никулица приказал схватить[1050] среди влахов их предводителя архонта[1051] Славоту Кармалака[1052], а из лариссян — Феодора Скривону Петаста[1053]. Все прочие, видя этих уводимых на смерть[1054], испугались и, бросившись к его ногам, единодушно просили пощадить их. Они говорили: «Мы будем делать все, что бы ты ни приказал нам!». Итак, осаждаемый их мольбами, он помиловал их и, взяв предводителей влахов и лариссян, отправился к катепану Болгарии[1055] Андронику Филокали[1056], который послал ему клятву василевса. Он нашел его в Петериске[1057], // упавшего духом и охваченного большим страхом перед Никулицей[1058], так как и не надеялся, что Никулица взаправду хочет мира. Отсюда он отправился к блаженному василевсу в столицу, который хорошо его принял, и в течение четырех месяцев он пробыл там в безопасности вместе с прибывшими с ним предводителями влахов и лариссян. После этого, однако, василевс послал его к блаженному патриарху Константинополя Иоанну Ксифилину[1059], чтобы, если патриарх признает клятву скверной и отменит соглашение, скрепленное ею, расправиться и с Никулицей, и с теми, кто был с ним[1060]. Но так как святейший патриарх, напротив, подтвердил клятву, простив Никулицу вместе со всеми находившимися с ним и сняв с него вину, василевс был явно разозлен[1061] и сослал[1062] Никулицу в Армениак[1063], в крепость Амасию[1064], заключив его в так называемой Мраморной тюрьме[1065]. Сидя в ней, Никулица написал моему отцу[1066] Кекавмену[1067] о том, что он испытал в течение всей своей жизни. Когда же василевс умер[1068], то вместо него воцарился[1069] Роман Диоген[1070] — человек, // почитавший дружбу. В тот же день, когда он был провозглашен, он написал протосинкеллу Георгию Коринфскому[1071], претору[1072] Армениака, чтобы тот не препятствовал отъезду Никулицы в столицу[1073]. Дело в том, что блаженный Диоген являлся издавна другом Никулицы, еще когда Диоген был катепаном[1074]. Написал василевс и самому Никулице: «Радуйся и веселись, что Господь вознес меня на царский трон. Приезжай поскорее, чтобы воспользоваться благодеяниями моей царственности». Никулица так и сделал — поспешно прибыл в царицу городов, поклонился[1075] василевсу и возблагодарил его за то, что он вспомнил о нем. Однако василевс не дал ему никаких иных благ[1076], кроме того, что возвел его сына Григория[1077], бывшего спафарокандидатом[1078], в ранг протоспафария, а брату его Панкратию увеличил ругу[1079]. Из-за зависти людей[1080] он приказал Никулице отправиться к себе домой и делать[1081], что он хочет, так как имел о нем доброе мнение[1082]. Итак, Никулица пребывал в покое в своем доме четыре года, воздавая хвалу Господу и василевсу, хоть и было много клевещущих на него, василевс никому не верил. Затем, когда блаженный василевс был взят // в плен персами[1083], Никулица снова прибыл в царственный град. Достославный севастофор[1084] Никифор[1085] был тогда судьей Пелопоннеса[1086] и Эллады — человек, выдающийся во всем, чрезвычайно разумный, весьма искушенный и в военном[1087] деле и в гражданском управлении[1088], хотя и был евнухом[1089], великодушный, очень способный, с находчивостью думающий и говорящий[1090]. Он встретился и повидался с Никулицей, когда Никифор, смененный со своего поста[1091], следовал через Ларису, изволил его похвалить и посоветовал ему ехать в столицу, так как самодержцем[1092] стал юный, кроткий и смирнейший Михаил[1093]. Посему, сообразив, что совет не плох, Никулица прибыл поклониться василевсу, и василевс принял его. Однако [прежде] Никулица много дней томился и мучился, так как у того были неотложные дела. Но после этого василевс сделал его начальником[1094] и анаграфевсом кондаратов и моряков[1095], так как Бог, видя, что не по злодейству Никулицы случился мятеж[1096], побудил сердце благочестивейшего[1097] василевса Михаила помиловать и пожалеть его. Ведь никогда не бывало так, чтобы тот, кто осмелился поднять восстание против василевса и пытался нарушить мир в Романии, не // был бы сам уничтожен[1098]. Поэтому[1099] заклинаю вас, дети мои желанные, которых дал мне Господь, оставайтесь на стороне василевса и на службе у него, так как сидящий в Константинополе василевс всегда побеждает[1100].